High stakes.

— Кенни, за сколько отсосёшь Баттерсу? Даю десятку! — Картман всегда начинает с малого. Проверяет, насколько глубоко все сегодня готовы пробить очередное дно. — Я ещё пять дам, — гнусаво отзывается Крейг. Народ заинтересованно подтягивается, и вместе с этим растёт сумма. Низкочастотный гул вколачивает ритм клубняка прямо в череп, заставляя пол мелко вибрировать под подошвами кед. Прежде весь этот хаос легко плавился в алкоголе, углы сглаживались, а сейчас всё какое-то слишком уж настоящее. Воздух перегрет парой десятков тел, пахнет потом и кислым пивом. Обычная вечеринка. Где я оказался единственным трезвым зрителем. Круто, да? Кенни лишь заливисто смеётся в ответ на происходящее. Я на мгновение невольно улыбаюсь, глянув на него, но тут же осаживаю себя. Меня эти шутки больше не забавляют — они зачастили и потеряли свой шарм. От них только какой-то хруст песка на зубах. Глядя на этот липкий азарт в глазах друзей, я чувствую отчуждённость. Раньше я бы уже вовсю участвовал в этом балагане, возможно, сам бы предложил какую-нибудь тупость, лишь бы не отставать. А сейчас просто наблюдаю со стороны. Словно смотрю старый фильм, который когда-то очень любил, но теперь вижу лишь актёров, которые безбожно переигрывают. — Тридцать пять! — Клайд выкрикивает новую ставку под одобряющий рёв. — Старик, ты всё веселье пропускаешь, — Кайл вырывает меня из мыслей, встряхивая за плечо. Его ладонь прохладная и чересчур лёгкая. Я ощущаю её через ткань футболки и отстраняюсь. Отвожу взгляд в попытке скрыть раздражение. — Не, чел, я пас, — я кривлю рот в дружелюбной улыбке, но судя по тому, как брови Кайла поползли вверх — вышло паршиво. Брофловски лишь пожимает плечами и возвращается к парням. Он подхватывает жестяную банку — сухой щелчок металла кажется неестественно громким в этом гомоне. Ребята облепляют Кенни, накаляя градус до предела. Картман демонстративно трясёт пачкой мелких купюр над головой — в его стиле. Музыка долбит, но я будто слышу этот грязный бумажный шелест: он пробивается сквозь басы и царапает нервы. Нам уже не по девять лет, но старшая школа не значит, что все вдруг стали взрослыми. Вон как разогнались, словно вчера из начальной выпустились. Я ищу Кенни в скандирующей толпе — он спокоен. Типа у него всё под контролем. Почему тогда я нервничаю? Этот цирк явно затянулся, выходя за рамки. Невозмутимость Кенни ложится тяжёлым грузом, аж ладони потеют. Стараюсь переключиться на что-то другое, но в голове то и дело всплывает Маккормик, сосущий у Баттерса. Влажный звук, чужие руки на затылке... Бля, какого..? — А кто-то видел Баттерса? — Крейг обрывает галдёж внезапным вопросом, — он вообще тут? Толпа замолкает и переглядывается. Его и правда нет. Весь запал мгновенно сыпется, и я облегчённо выдыхаю, проваливаясь в кресло. Спина ноет — только сейчас чувствую, как свело мышцы от напряжения. — Какого хрена? — Картман отдупляется первым, — где этот идиот? Он хмурится и лезет за телефоном. Со времён начальной школы Эрик подрос, даже подтянулся, но второй подбородок неизменно вязнет в воротнике, напоминая о статусе жиртреста. Иллюзия того, что он взялся за голову, пропадает, стоит ему открыть рот. Мы все выросли, но Картман просто довёл свои пороки до идеала. Характер остался всё тем же, а чувство юмора — по-прежнему острым, с изрядной долей яда. — А-а-а, ну понятно, — он наконец находит мобильник и щурится в экран — яркий свет слепит в душном полумраке. — Пишет, что предки его наказали и заперли! Пацаны, ну вы прикиньте, вот чмошник! Картман давится смехом под улюлюканье остальных, а Кайл ухмыляется ему в ответ. Грудь сдавливает от того, как легко Брофловски вписался в этот балаган. Они спелись, а я даже не заметил, в какой момент это произошло. — Эй, Кенни! — Восклицает Эрик, вскидывая руку с мобильным, — Кенни! Выбери кого-то другого, я накину ещё пятак сверху! Итого двести баксов, чел! — Добавляю сотню, — Крейг цедит слова с ленивой усмешкой, — если это буду я. Голос Такера звучит слишком уверенно, будто он оглашает окончательную ставку. Я на секунду забываю, как дышать. Чё, бля?.. Все замолкают, переваривая услышанное. Твик нервно дёргается, ошарашенно пялясь на Крейга, и даже Картман на мгновение теряет дар речи. — Если уж играть, то по-крупному, — Кенни пропускает предложение мимо ушей. Он медленно проходится взглядом по парням и замирает на мне. Уголок его губ дёргается, расплываясь в той самой вызывающей ухмылке. Меня туго стягивает — его взор придавливает к месту покруче любого захвата: — Стэн. Это вот слышали все или только я?.. Весь вечер я тенью сидел в углу, никого не трогал, а теперь всё летит к чертям. Мозг отключается, будто голову окунули в ледяную воду. Кровь отливает от лица, сердце колотится, отдаваясь в висках. Я застываю, пялясь то на орущих ребят, то на Маккормика. Он уже идёт ко мне. Клубняк резко вырубают — теперь из колонок течёт какой-то издевательски тягучий медляк. Под этот ритм его шаги по ковру кажутся неестественно отчётливыми. Доносится знакомый хрюкающий смешок. Картман. Ну конечно, это его рук дело. Про Кенни болтают разное. Столько грязных слухов, что за ними уже не разобрать правды. Якобы он перепробовал всё, включая парней, как нечто само собой разумеющееся. Одна мысль об этом — и меня будто накрывает слоем липкой грязи. В груди сжимает так, что не продохнуть. Не от неловкости. От тихого бешенства. Пока я в ступоре, Кенни времени не теряет. Он приседает на корточки, втискиваясь прямо между моих колен под присвистывание толпы. Я чувствую, как натягивается ткань его джинсов, ощущаю толчок воздуха от этого движения. Жар его тела пробивает мои брюки, и меня замыкает. Сквозь гул в ушах слышу гогот, кто-то орёт: «Давай!», и он склоняется ещё ниже. Пытаюсь пошевелиться, но мышцы не слушаются. Перед глазами плывёт, и я жмурюсь, типа это что-то изменит. — Ты против? — Голос Кенни прорезает гомон насквозь. Он слишком близко. От него пахнет уличной прохладой — этот запах перебивает вонь дешёвого пива. Голубые глаза хитро светятся из-под светлых волос, и я вижу каждую трещинку на его обветренных губах, мелкие веснушки на переносице. Вечная ухмылка сейчас кажется почти осязаемой. Сука. Он чертовски хорош. Желудок сворачивает в тугой узел, к горлу подступает тошнота — с трудом сглатываю. Кенни кладёт руки на мои бёдра, задирает носом футболку и утыкается в живот. От короткого, обжигающего поцелуя я дёргаюсь, точно от удара током. Он поднимает голову — в его взгляде сплошная решимость. Вообще никаких сомнений. Его ладонь медленно ползёт по внутренней стороне бедра — отчётливо и весомо — и сжимает пах. Мысли мгновенно путаются, превращаясь в какой-то гудящий шум. Кровь, походу, собралась в моём члене. Предательство чистой воды. Шишка встала. — Давай, доставай свой световой меч! — Господи… Кевин! Картман гаркает так, что я мгновенно прихожу в себя. Не-не-не, так быть не должно. Публичный минет — полный пиздец. Резко хватаю Кенни за плечи и отстраняю от себя. — Ребят, идите на хер с такими играми! — Я подрываюсь с кресла — оно с грохотом отъезжает назад. Маккормик неуклюже плюхается на задницу. Застыв на секунду, он машинально проводит рукой по волосам и смотрит снизу вверх, растерянно улыбаясь. Придурошный. Парни вокруг притихают, словно только сейчас до них дошло, в какую дичь они вписались. Кто-то неловко откашливается, кто-то прячет глаза. Эрик открывает рот, собираясь выдать очередную херню, но я обрываю его на полувдохе: — Нет, жиртрест, ты ничего не скажешь. — Голос твёрдый, без намёка на компромисс. Я наклоняюсь к Кенни, который всё ещё сидит на полу. — Вставай. Пошли отсюда. Он поднимается, цепляясь за мою ладонь. Не спорит, не ржёт — просто встаёт и идёт следом. От того, как он послушен, внутри наконец отпускает. Но хватка у него.. сухая и крепкая. — Ты... — Лицо Картмана багровеет, подбородок мелко дрожит. — Это нечестно! — Он топает ногой и тычет пальцем в нашу сторону. — Козлины! Вы не можете свалить! Двести баксов!.. — Можем. И уходим. — Я перебиваю его на взлёте. — Это не круто, это мерзко. Уйди я один, его бы тут сожрали.

***

— Вам нужен номер на двоих? — Вопрос управляющего звучит с издёвкой. Он переводит взгляд с меня на Кенни, и едва сдерживает ехидную улыбку. Из мелкого окошка бьёт запах застоявшегося кофе и освежителя воздуха. Я молча киваю, открывая кошелёк. Идея разойтись по домам после этого цирка кажется дикой. Внутри всё ещё колотит — то ли от холода, то ли от жгучего следа, который оставила на кисти ладонь Кенни. Нужно закрыться где-то, где нет лишних глаз, и... Выдохнуть. Пьяная выходка с моим участием никак не укладывается в голове. — Есть замечательный номер с двухместной кроватью, — этот тип хлопает рукой по стойке, не давая мне вставить и звука, — с вас сорок долларов! — Сорок? — Мои пальцы замирают над купюрами, я перевариваю слова заново, — стоп, с какой кроватью?! — О, поверьте, ложе настолько широкое, что на нём можно.. борьбой заниматься! — Управляющий расплывается в сальной ухмылке и выкладывает ключ. — То, что нужно! — Кенни наконец отлипает от мобильника, — конечно, именно это мы и планируем. Он нагло играет бровями и ловко сгребает ключ. Металлическое кольцо с резким лязгом ударяется о пластик в его кулаке. Кенни прячет добычу в карман. Этот придурок умеет разрядить обстановку — точнее, довести до полной нелепицы. Прёт напролом там, где другие предпочли бы заткнуться. И именно он, а не Кайл или Картман, был рядом после расставания, вытянувшего из меня все жилы. Выбора не остаётся. Я молча отсчитываю деньги, стараясь не смотреть на управляющего, и мы отходим от будки. Маккормик идёт впереди, крутя ключ на пальце, я плетусь следом вдоль бесконечного ряда одинаковых дверей. Ночную тишину нарушает только шарканье подошв по щербатому асфальту и редкое гудение машин на трассе. Я прикидываю, с чего начать разговор, но ни одна фраза не кажется подходящей. — Надеюсь, ты готов к «дружеским захватам»? — Кенни, звякая ключом, попадает в замок и толкает дверь. Щёлкает выключателем и тут же вытягивается в изумлении. — Ого, Стэн... Вот это траходром! Он не ждёт ответа — с лёту заваливается на кровать и матрас мягко прогибается, принимая его вес. Раскидывает руки «звездой» на белом ворсе покрывала. Стою и пялюсь на него. Бля. — Ну всё, Стэн, спокойной ночи, получается, — он лениво тянется, пробуя достать до края, но до него ещё далеко. — Не уверен насчёт этого, — я стараюсь вернуть лицу строгое выражение, — тебе бы в душ, приятель. Контрастный после алкоголя — самое оно. Кенни приподнимает голову и смотрит на меня в упор. В глазах — ни капли смущения. Несколько секунд он молчит, а потом губы расплываются в лукавой улыбке: — Не, чел. Я чист. Во всех смыслах. — Что-то я не совсем понял... — Я осекаюсь. Мои заготовленные нравоучения летят к чертям, разбиваясь о факт: он не в говно. Он всё соображает. — Я не особо люблю пиво, ты ж знаешь, — Кенни легко приподнимается с кровати, стаскивая за собой одно из полотенец, — но душ приму. А то вишь какой.. сурьёзный, — отметив это, он скрывается за дверью душевой. Я остаюсь один на один с этой гигантской кроватью. В мыслях — каша. Перед глазами раз за разом прокручивается одно и то же: рука Кенни, медленно скользящая к паху. Осознанно. Он сделал это специально. Из душевой лупит шум воды, а я пытаюсь понять. Осмыслить. Сижу на краю этого необъятного ложа... Дыхание сбивается. В джинсах становится тесно. — Блять, — громко вырывается само собой. — Не-не-не... Я зажмуриваюсь, стараясь вытряхнуть всё это из головы, но накатывает знакомая тошнота. Мозг предательски воспроизводит, как его ладонь обхватывает меня через ткань. Поток струй резко прекращается. Паника бьёт по шарам. Я хватаю второе полотенце и прижимаю к ширинке — жалкая попытка выиграть пару секунд. Всего пара грёбаных секунд. Но дверь распахивается. Кенни стоит на пороге. Почти голый, только полотенце на бёдрах. Чёртов Адам. Я вскакиваю, стараясь придумать хоть какое-то оправдание, но в башке — белый шум. Он бегло осматривает комнату, а потом переводит взгляд на меня. На моё нелепое усилие прикрыться. Я заливаюсь краской, понимая: хрен знает, на что у меня встал — на фантазии или на него самого. В штанах — крепкий стояк, в висках херачит пульс. Я уже готов провалиться сквозь этот тёплый ковёр под ногами прямо в ад. — Следующий, — Кенни хитро щурится и отходит в сторону. Я пулей влетаю в душевую, стремительно скидываю шмотки и запрыгиваю в кабинку. Врубаю напор на полную. Рука на автомате обхватывает член и... Ничего. Просто стою, как дурак. Да что за херня сегодня творится?! Поворачиваю кран, делая воду холоднее. Поток остужает пыл, напряжение постепенно сходит на нет. Время всё разложить по полкам. Был ли я против вечеринки? Нет, хоть и держался в стороне, но смог повидаться с друзьями. Был ли я против грязных игр Картмана? Да. Публичный минет? Определённо. А если опустить слово «публичный»? И скорректировать роли… Нет?.. Может быть, это мне нужно читать нотации? Возможно, это я нуждаюсь в выговоре? Балда-Стэн. Мозги плавятся, но я заставляю себя не думать. Наспех вытираюсь, натягиваю боксеры и машинально закутываюсь в полотенце. Нужно. Просто. Поговорить. В комнате приглушённый свет одной лампы — Кенни оставил её включённой. Я бесшумно подхожу к кровати. Тихое, размеренное дыхание. Уснул? Постель встречает приятной прохладой. Щёлкнув выключателем, я устраиваюсь на самом краю. Вечер, полный безумия, сменился ночью, но внутри продолжается всё тот же гул. Надеясь отвлечься, я решаю проверить расстояние до Маккормика и тянусь в его сторону. Кажется, места ещё полно, но в этот момент он накрывает мою руку своей. Холодной, почти ледяной. Я замираю. — Чел, я тебя люблю, — Кенни нарушает тишину, чуть сжимая мою ладонь. — Я тебя тоже люблю... — Ответ вырывается сам собой, и я тут же дёргаюсь, — в смысле... Чувак! Ну, ты понял. — Я-то понял, — он говорит сквозь улыбку. Я не вижу его в темноте, но кожей ощущаю этот взгляд. — А ты?.. А я? А я Балда-Стэн. Приятно познакомиться. Несколько минут назад я был полон решимости «поговорить», и вот я здесь — окончательно потерянный. Поворачиваюсь, пытаясь хоть что-то разглядеть, но в ночи различаю только его тёмный силуэт. — Кенни, почему всё так сложно? — Мой голос звучит глухо, теряясь в подушке. — Наверное, потому что ты мастак городить огород? — Он переплетает наши пальцы, — на самом деле всё проще некуда, чел. Знаешь, в чём твоя проблема? Ты слишком много думаешь. Иногда нужно принять очевидное без лишних размышлений и действовать. Как я, например. — И как же ты действуешь? — Инстинктивно. Вопреки. Обычно срабатывает, — Кенни отпускает мою руку, одним рывком перетягивает на себя часть одеяла, вваливаясь в моё личное пространство. Матрас упруго проминается под его весом, и я невольно скатываюсь чуть ближе. Кенни ложится рядом, почти вплотную. Его дыхание щекочет плечо, и в голове наконец наступает тишина. С ним любая неловкость становится чем-то естественным. Эта его простота... Мне её чертовски не хватает. Будто Кенни знает о жизни какую-то дикую хрень, до которой остальные ещё не доросли. Или просто видел её с того ракурса, о котором лучше не спрашивать. И ведь он прав. Я вечно всё усложняю. Стараюсь взвесить каждый шаг, лишь бы не выглядеть идиотом. А надо всего лишь заткнуться и довериться моменту. — Слушай, а ты реально был готов прямо там? Ну... — Я запинаюсь, подбирая слова. — Отсосать? — Маккормик реагирует мгновенно, будто только и ждал этого вопроса, — не, чел. Мне просто была интересна твоя реакция, вот и всё. — А реакция парней тебя не заботила? — Если ты вдруг не знал, Картман тот ещё Дон Педрильо. И Кайл с ним, они давно шпёхаются. Про Крейга и Твика тебе надо рассказывать? — Он смеётся, а у меня натуральный разрыв шаблона. — То есть, ты хочешь сказать, что..? — Я не хочу ничего объяснять, Стэн, — Кенни перебивает меня, — просто прими это как факт. Я сейчас о другом думаю, — он наваливается на меня всем телом, дотягиваясь до лампы. Свет, пусть и тусклый, режет по глазам. Кенни возится, стаскивая с меня одеяло, и я вцепляюсь в край, чтобы не остаться совсем голым. Моргаю, пытаясь сфокусироваться, — он сидит посреди кровати, закутанный по пояс. Влажные волосы поблёскивают золотом, и мне кажется, что от них тоже исходит какое-то сияние. Прямой нос, припухлые губы, едва заметные веснушки на плечах и выпирающие ключицы... Лежу и не могу оторваться. Почему я раньше этого не замечал? Теперь я нагло любуюсь, запоминая каждую деталь. Кенни смотрит в упор. Его недоумение постепенно сменяется хитрым прищуром, а на лице появляется игривая улыбка. — Да ты прям сраного ангела увидел, — он опирается на руки и склоняется ко мне, выбираясь из своего кокона. В полумраке его голубые глаза кажутся такими глубокими, что у меня внутри всё немеет. — Ну.. готов к «дружеским захватам»? Но во всей этой обстановке речь явно не об идиотской борьбе. Я сильнее сжимаю край одеяла у паха, чувствуя, как накатывает. — А ты уже пробовал?.. — Мой вопрос звучит нелепо. Я по привычке стараюсь выиграть время, нащупать хоть какой-то план. — Знаешь, Бритни я так и не вдул... — Кенни хмурится. Он раскусил мой замысел на лету, — Бля, Стэн. Твоя вторая проблема в том, что ты слишком много болтаешь. Ставки высоки, но проговорить можно и правда всю ночь. Чёрт с ним. Свободной рукой я в одно мгновение притягиваю Маккормика за затылок и жадно впиваюсь в его губы. Видимо, не ожидая такого рывка, отвечает он не сразу, но напор становится жёстче под его шумный вздох. Мне нахер сносит крышу. Жар прошибает всё тело, а пульс начинает долбить в самые неожиданные места. Не отрываясь, усаживаю его на себя. Прямо на прикрытый плотной тканью стояк. А он дразняще елозит задницей, отчего кажется, что ещё чуть-чуть — и задымит. Голова кружится от мысли, что я засосал парня. Своего друга. А он и не против. Я и раньше целовался, но сейчас всё по-другому. До звона в ушах. Без этой приторной херни, к которой я привык. Я нехотя отстраняюсь и смотрю на него, словно ища одобрения. Кенни лишь насмешливо щурится в ответ, что только сильнее раззадоривает. Инстинктивно. Я выдёргиваю одеяло, небрежно откидывая его в сторону. Вопреки. Вцепляюсь пальцами в его узкие бёдра и вплотную прижимаю к себе. Теперь между нами только тонкая ткань боксеров. Его член рядом с моим, и нам обоим до боли нужна разрядка. Тело Кенни бьёт мелкая дрожь, меня тоже изрядно колбасит. — Видишь, — Кенни шепчет, и тремор в голосе выдаёт его с головой, — не так уж и сложно, правда? Он чуть подаётся вперёд, создавая трение. Этого хватает, чтобы я перестал дышать. Мои ладони скользят вверх: хрупкий торс, контуры рёбер... Его кожа прохладная, и мне кажется, что мои руки обжигают. — Чёрт, мне от одного твоего вида башню рвёт. — Ты боишься? — Кенни настойчиво двигает бёдрами, заставляя меня шумно вдохнуть. — Ага, — я смотрю прямо в его глаза, — боюсь, что понравится. — Так на это и расчёт, — Кенни тягуче сползает с кровати, одним движением оказываясь на полу. Он замирает на коленях на ворсистом ковре, освобождая мне место. — Сменим позицию? Он мягко улыбается и хлопает по краю матраса, приглашая меня сесть — будто мы тут чаи гонять собрались. Пиздец. Я с подозрением смотрю сначала на него, затем на его жест, но всё же исполняю просьбу. И вот он, Кенни Маккормик собственной персоной, сидит аккурат между моих ног, а прямо перед ним — мой, мать его, стояк. Ситуация. — Это ты тоже пробовал? — Я пытаюсь перехватить контроль, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — М-м... Нет, — Кенни усмехается, на секунду вскидывая взгляд, — я, как бы это сказать... Интересовался. Читал всякое, ну, ты знаешь. Он кладёт ладони на мои колени и неспешно ведёт ими вверх, вплотную прижимаясь лбом к моей груди. Его губы мокро мажут по солнечному сплетению, и у меня на мгновение выбивает воздух. Соображаю туго, но одно ясно: это уже ни хрена не игра. Дыхание Кенни тёплое, касания жадные. Пальцами он подхватывает край боксеров. Низ живота тянет от нетерпения. И... Конечно, мой желудок. Его будто резко сжимают в кулаке. Да ёбт. — А как же ты? — Я ловлю его за запястья, унимая ком в горле. — Хочешь поменяться местами? — Маккормик отстраняется, с насмешкой глядя мне в глаза, — я не буду против, ты только скажи. Он ведёт бровями, плавным движением высвобождая руки. Я теряюсь. Мозг моментально подкидывает картину, от которой во рту становится сухо. — Расслабься, — Кенни смеётся, — я предусмотрительно передёрнул ещё в душе. Он упирается ладонью в мою грудь и чуть давит. Я валюсь на спину под его победоносный оскал. Прохладные пальцы медленно скользят по телу, высекая искры мурашек. Он не гладит — он прощупывает меня, останавливаясь у выступающих вен внизу живота. Надавливает, ведёт пальцами вдоль, бесцеремонно цепляя резинку. Я замираю и почти не дышу. — Ты там жив? — Кенни пытается разрядить обстановку, приспуская с меня бельё. — ...Вроде, — я стараюсь прикрыться, но он останавливает, вновь переплетая наши пальцы. — Бля, как же неловко... — На коленях стою я, а неловко тебе? — Свободной рукой он обхватывает мой член. От знакомой — сухой и крепкой — хватки меня прошибает. Я приподнимаюсь на локте, хочу выдать хоть какую-то несуразицу, лишь бы отсрочить неизбежное. Но в ту же секунду наши глаза встречаются. Кенни, будто ждал этого, коротко улыбается и касается кончиком языка головки. Не отрываясь, он неспешно скользит по ней, смакуя каждое движение. Ох, бля... Жар моментально затапливает всё тело, затмевая тошноту. Я дёрганно вздыхаю и опадаю обратно, пряча лицо в сгибе руки. Ловлю его смешок — короткий выдох обжигает кожу, и тело бьёт новой волной. — Если хочешь, — Маккормик издевательски выдерживает паузу, — я могу остановиться... Он понимает, что ситуация в его руках. И не только, блять, ситуация. Я сейчас готов молить о продолжении. Его шёпот плавит, губы — в миллиметре — чувствую их жар, но он намеренно медлит. — Не хочу... — Я выдыхаю это и вцепляюсь в его пальцы. Его прохладная ладонь плавно скользит по стволу, а затем — прикосновение горячего рта. На этом контрасте у меня сносит башню: дыхание сбивается, а сердце лупит так, что пульс отдаётся в висках. — Господи Иисусе, — фраза сама вырывается — он берёт сразу и глубоко. Рот горячий и влажный, дыхание обжигает. Движения неторопливые, ритмичные. Мозги плавятся, и я перестаю сопротивляться. Смущение отступает — накрывает грязный интерес. Упираюсь в матрас, приподнимаясь. То, что я вижу, вышибает последние пробки: Маккормик впахивает так, будто от этого зависит его жизнь. Глаза закрыты, рука движется в такт языку. С силой закусываю губу, чтобы хоть как-то отвлечься, но это не помогает. И тут он открывает глаза. С бесстыжим прищуром смотрит прямо на меня, специально сбавляя темп. По позвоночнику бьёт разрядом. Я смыкаю колени, зажимая Кенни между ног. Он подаётся вперёд, угол меняется, и я вхожу глубже. От неожиданности он прижимает головку языком к нёбу и недовольно мычит — вибрация такая, что меня окончательно мажет. Я сжимаю его пальцы, давая понять, что всё, я на пределе. Кенни улавливает, но заканчивать не думает. Наоборот — обхватив губами только головку, он ускоряет темп, заставляя меня шумно хватать воздух. А после, плотно прижавшись к уздечке, с сочным причмоком выпускает член изо рта. Из меня вырывается нелепый, хриплый звук, от которого хочется провалиться сквозь этот сраный матрас. В панике я пытаюсь нащупать полотенце, но пара резких движений его руки доводят до края. Я кончаю в ладонь Кенни. — Чёрт, — я обмякаю и разжимаю пальцы, наконец выпуская его руку, — это было... — Охуенно, согласен, — даже с закрытыми глазами я слышу его самодовольную улыбку. Нащупываю полотенце, вытираюсь и подтягиваю боксеры. Смотрю в потолок. Мысли испаряются, оставляя только одно: Маккормик, жадно работающий ртом. И я ясно понимаю — продолжение будет. Всё. Точка невозврата пройдена. Кенни роется в куче вещей — его скомканных и моих, аккуратно сложенных — и выуживает мою футболку. Его образ чист и невинен. Ну да, конечно. Верю. — Ты же не будешь против? — Он ловко натягивает её и тонет в ткани: ворот сползает, обнажая ключицы, рукава висят ниже локтей. Кенни почти светится, улыбаясь так, будто заполучил трофей. Лишь молча киваю. Какой же я идиот. Ведь все эти мелочи, от которых я уворачивался раньше, были и до этого вечера. Желудок орал мне об этом в голос, а я затыкал уши. Балда-Стэн, серьёзно. — Ни о чём не жалею, — Кенни падает рядом. Тыльной стороной ладони он касается моей груди. Теперь его рука вздрагивает в такт моему сердцу. Я поворачиваю голову. Он лежит умиротворённый, едва улыбаясь уголками губ. Дыхание ровное, ресницы чуть подрагивают. Я почти уверен: он давно меня раскусил и терпеливо ждал. Картман дал мне хороший пинок, сам того не зная. Надо будет сказать ему спасибо. Ну, наверное. Но какое продолжение без предложения? Отчётливо осознаю: говорить об этом напрямую будет определённо неловко. Хотя, если начать с шутки — это выигрышная ставка. — Думаю, это было приемлемо, — нарушаю тишину, не отрывая от него взгляда. — Это было охуенно, — невозмутимо повторяет он. Даже бровью не ведёт. — Я бы дал за это не больше сотни, — давлю улыбку, сдерживая себя. — Это была вышка, — Кенни непреклонен, — обойдётся тебе сотни так в три-четыре. — То есть в следующий раз подобного можно не ждать? — Я поджимаю губы, наблюдая за реакцией. Его ноздри раздуваются, он шумно вдыхает и открывает глаза. Зрачки моментально расширяются, поглощая моё отражение. Я уже не могу сдержать смех, следя за тем, как эта ангельская безмятежность сменяется хитрым прищуром. — Подкат у тебя, конечно, так себе. Мой гораздо лучше, — Кенни смеётся, и я не спорю. — Но, так уж и быть, засчитано. Что ж. Сегодня я действительно очень многое понял.