Зелье, разгоняющее метлу. Вариант № 7

Хогвартс всегда был шумным местом. Даже ночью, даже зимой: где-то скрипели лестницы, где-то шептались портреты, где-то капала вода, ухали совы. Это была не просто школа, это был настоящий живой организм. Но на седьмом курсе все изменилось. В Хогвартсе появилась тишина. Но не та, что бывает в библиотеке, не та, что бывает в снегопад, а тишина, которая заставляет от испуга прижиматься к стене и молиться, чтобы тебя не заметили. Тишина, в которой оглушающими становятся чужие шаги, так как ты знаешь, что ничего хорошего дальше не последует. Кэрроу ходили громко. И пахли огневиски. Сначала Тео подумал, что это мелочь. Что они просто мерзкие. Что им нравится власть и крики, а огневиски — дополнение, как жирный соус к блюду, которое и без того отвратительно. Но быстро стало ясно, что пили они много и часто. А так как "уроки" никто не отменял, обращались к Слизнорту за зельем. Это была система. А, как говорил его папаша, любая система держится на привычке – а значит можно найти слабое место и бить в него. Тео предпочел бы никогда не слышать таких уроков, но знал, что они живут в нем. Как паразиты. Отец вообще многое оставил в нем паразитом. Иногда Тео вспоминал дом: запах кожи у кресла, тяжелая тишина в столовой, холодный блеск серебра на столе — и палочка, всегда палочка, лежащая рядом как столовый прибор. Она была продолжением руки отца. Продолжением его права решать, что с Тео делать. Боль — это язык власти. Это один из первых уроков отца, усвоенных Тео. И теперь Кэрроу разговаривали с Хогвартсом на том же языке. *** Тео понял, что ждать нельзя, в тот день, когда увидел первокурсника, который слишком тихо плакал в коридоре, уткнувшись лбом в стену. Тео прошел мимо. Не потому что ему было все равно — просто если бы он остановился, то выдал бы себя. В голове назойливо крутилось: "Они же дети". Себя он ребенком давно уже не считал. Тео спустился в подземелья и, не думая, свернул к кабинету Слизнорта. — Профессор, — сказал и удивился, как ровно звучит голос. — Вы не будете возражать… если я буду варить антипохмельное для… преподавателей? После уроков. Я все равно готовлюсь к ЖАБА. Слизнорт замер. Его лицо на секунду стало таким, каким оно бывает у человека, которого застали за чем-то постыдным. Потом он взял себя в руки. Он умел это делать — иначе не прожил бы столько лет. — Конечно, мой мальчик, — сказал Слизнорт осторожно, как будто проверял каждое слово на наличие ловушки. — Это… очень благородно. В тот вечер Тео поставил два котла. В первом было антипохмельное. Во втором — заживляющее. Потому что чертов Долгопупс ходил с такой злостью в глазах, будто она заменяла ему кровь. Потому что девчонка-Уизли была не только невыносимой, но и упрямой. Потому что у них были все шансы сдохнуть прежде, чем Поттер победит. Тео не считал себя на чьей-то стороне. Он не любил Поттера. Поттер был придурок — в том смысле, в каком бывают придурками люди, которым постоянно вляпываются в какие-то истории, но при этом остаются в живых. А Рональд Уизли… Рональд Уизли был придурок вдвойне. Тео иногда думал, что присутствие одного конкретного Уизли снижает совокупный айкью замка минимум на десять пунктов. Но Тео знал: Кэрроу — это не его. И Волан-де-Морт — тоже. Нет, спасибо. Пусть кто-то другой играет в "служи или умри". Тео уже наигрался дома. Он варил. Варил долго. За заживляющим последовал Умиротворяющий бальзам, потом Костерост потому, что отлично знал, как из-за Круциатуса ломаются кости. Потом зелье сна без сновидений — как личную милость самому себе, чтобы ночью не видеть отца, и чтобы Малфой перестал орать так, будто его режут. Иногда, помешивая зелья, он думал о Грейнджер. Не так, как сказал бы его отец, не так, как шептались бы в гостиной. Ему было просто… любопытно. Какой могла бы быть их дружба, если бы мир не был устроен так убого. Они оба заучки. Они оба любят закономерности, цифры, нумерологию — этот странный, красивый способ верить, что хаос можно превратить в формулу. Тео нравилось представлять, как они спорят о трактовке древнего текста и с одинаковой злостью доказывают, что правы. Потом он вспоминал, что мир трещит по швам, и ругался про себя. Нельзя об этом думать. Нельзя. *** Передавать зелья Отряду напрямую он не мог. И два дня думал о том, как подсунуть Долгопупсу зелья, пока не вспомнил о Добби. Бывший домовик Малфоев — это было почти символично. Тео произнес имя, ожидая чего угодно, но Добби появился сразу, будто ждал. — Мне нужно, чтобы ты передавал кое-что. Не говори, от кого. Никогда, — сказал он. Добби выпрямился так, будто получил награду. — Добби умеет хранить секреты, сэр. Тео протянул первый пакет флаконов. — Если увидишь Долгопупса скажи.., Впрочем, не важно. Добби кивнул и исчез. И Тео впервые за долгое время почувствовал облегчение. *** Отряд понял, что в замке есть снабженец, быстро. Сначала они радовались. Потом начали подозревать. Потом испугались. Потому что помощь без имени в таком году пахла ловушкой. Они перебрали всех. И каждый раз упирались в одно: в школе почти не осталось тех, кто мог варить зелья на таком уровне. — Не могут же нам помогать слизеринцы, — фыркнул Симус после очередного зелий, где получил "еле-еле удовлетворительно". Он оставался единственным гриффиндорцем, посещавшим этот предмет на седьмом курсе. Но имена все равно всплывали. Потому что логика — упрямая штука. — Малфой, — произнес кто-то тихо. — Нотт, — добавил кто-то еще. И на секунду стало неприятно тихо. — Малфой точно нет, — отрезала Парвати. — Он… с ними. — Он выглядит так, будто его самого сейчас сложит пополам, — возразил Невилл. — А Нотт? — спросила Джинни. Симус усмехнулся. — Нотт? Да ну. У него же отец Пожиратель. *** Иногда они собирались в гостиной, где огонь горел слишком ярко, и Тео включал на зачарованном стареньком плеере магловскую музыку. Queen, Pink Floyd – что-то старое, из кассет, которые он прятал. — Мы горим в аду, — сказал однажды Блейз, глядя в огонь. — Зато с саундтреком, — ответил Тео. *** И тут случилось то, что могло бы все разрушить. Однажды, когда Тео задержался у котлов чуть дольше, чем обычно, дверь в кабинет Слизнорта распахнулась, и в проеме возникли Кэрроу. Тео в этот момент как раз переливал зелье. Не антипохмельное — другое. И сердце ударило так, что на секунду стало темно. Он успел только одно: сделать лицо пустым. — Что это у нас тут? — протянула Алекто, принюхиваясь. — Нотт, а ты, оказывается, не только мяту в котел кидаешь. — Квиддич, — внезапно выпалил он. — Квиддич? — переспросила Алекто. Тео заставил себя продолжить говорить: — Я экспериментирую. Хочу создать зелье, которое увеличивает скорость метлы. Разные варианты. Допинг запрещен, конечно, но… кто об этом узнает, если оно будет в маленьких дозах? А если сработает — это может пригодиться команде. В будущем. Он знал, что несет ахинею, но продолжал говорить. А Кэрроу переглянулись. И… одобрительно улыбнулись. — Вот это разговор, — сказал Амикус. — Нотт, ты мне нравишься. Думай головой, и будешь жить в шоколаде. Алекто хмыкнула: — Назови его как-нибудь. По-умному. Тео кивнул, будто это было самой важной частью разговора. Руки у него дрожали, но он взял чистый флакон и крупно подписал: "Зелье, разгоняющее метлу. Вариант 7". И сунул его в сумку. *** А потом пришла та самая ночь. Ночь, когда Поттер какого-то черта заявился в замок. (Мерлин, пожалуйста, пусть у этого придурка будет план). А Волан-де-Морт разорвал воздух своим голосом, обещая всем "милость", если они сдадутся. Всех учеников согнали в Большой зал. И там же случилась первая стычка. Даже не с Пожирателями, пешками – оборотнями и несколькими егерями, которые обоснавались в Хогсмите. Своды дрожали. Был сумбур. Младшие пытались укрыться, старшие пытались их спасти и попасть в противника. Люди падали, поднимались, снова падали. Хаос и мешанина криков. Когда первая волна отхлынула, в зале вновь воцарилась тишина. И тогда, действуя на каких-то инстинктах, Тео достал плеер и включил Queen. Сначала тихо, потом громче, потом еще и еще, пока музыка не стала частью камня, частью воздуха, частью того, что нельзя отнять. "We Are the Champions" разнеслась по залу, как плевок в лицо страху. — Что это только что звучало? — выкрикнул Рон, перекрывая последние аккорды. — Queen, — одновременно сказали несколько голосов. Рон моргнул. — При чем тут королева? Тео медленно повернулся. Внутри поднималась странная веселость — не радость, а нервный смех человека, который пережил слишком много и теперь готов смеяться на похоронах. — Это магловская группа, — просто сказал он. Рон хмыкнул и сказал ровно то, что Тео и планировал от него услышать. — Интересно, что сказал бы твой папочка, если бы узнал, что ты слушаешь такие песни. — Он бы сказал "Круцио", — не меняя интонации ответил Нотт. Рон был ранен, и темное пятно расползалось у него на боку. Тео, не глядя, сунул руку в сумку и вытащил флакон заживляющего. — Пей, — сказал он коротко. — Ты ранен. И пошел дальше, потому что там, у стены, сидел кто-то еще с лицом цвета пергамента. За спиной он услышал, как Рон что-то говорит про метлы и скорость. И Тео рассмеялся. Громко. Почти счастливо. Потому что даже при конце света придурок-Уизли оставался придурком Уизли.