Обратный ход часов

Шум был первым, что вернуло его к реальности. Не мелодичный звон будильника, а резкий, пронзительный гул в ушах, как отзвук давно затихшего взрыва. Чонгук зажмурился, вжимаясь в подушку. За веками плясали красные всполохи — остатки сна? Сна, который мгновенно рассыпался, как песок сквозь пальцы, оставив лишь ощущение: что-то было не так. Неправильно. Он потянулся рукой на соседнюю кровать, привычным жестом ища тепло, тяжесть другого тела, мягкую ткань футболки… Его пальцы встретили лишь холодную, идеально заправленную простыню. Сердце Чонгука пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной силой. Он резко сел. Комната была пуста. Вторая кровать в их общем номере отеля в Лондоне выглядела стерильно, будто в ней никто не спал. Ни одежды на стуле, ни разбросанных наушников, ни знакомого аромата духов — сладковатого, с древесными нотами. «Чимин-хён?» — голос сорвался с губ хриплым шепотом. Тишина. Только отдаленный гул города за окном. Паника, холодная и липкая, подползла к горлу. Чонгук схватил телефон. Экран ослепил его. 7:32 утра. Групповой чат «Bangtan» пестрил сообщениями: «Завтрак в 9», «Не опаздывайте на репетицию», «Лондон, ты прекрасен!». Он лихорадочно пролистал вверх. Никаких их ночных переписок с Чимином. Ни смешных гифок, ни голосовых с поздними философскими размышлениями, ни привычного «Спокойной ночи, Кук-а». Он открыл личный чат с Чимином. Последнее сообщение было датировано… месяцем назад. Безликое: «перешли, пожалуйста, файл с хореографией». Ответ Чонгука: «Конечно». И всё. Рука, державшая телефон, задрожала. Это не шутка. Это не могла быть шутка. Репетиция в огромном, холодном зале стала его личным адом. Чонгук ловил на себе взгляды: слегка обеспокоенные, отстраненные. Он делал всё механически: шаг, поворот, прыжок. Его тело помнило движения, а разум был где-то далеко, в паническом поиске хоть одной знакомой приметы. И вот он — Чимин. Он стоял рядом с Чон Хёном, что-то тихо обсуждая, и рассмеялся тем самым, ясным, как колокольчик, смехом. Но когда его глаза встретились с глазами Чонгука, смех замер. На долю секунды в карих глазах мелькнуло что-то чужое — недоумение? Лёгкое смущение? — и тут же растворилось за профессионально-доброжелательной улыбкой. Перерыв. Чонгук, не помня себя, перехватил его у кулеров. — Хён, — его голос звучал чужим, натянутым. — Ты… всё в порядке? Чимин вежливо отступил на полшага, держа стакан с водой. — Со мной? Да, конечно, спасибо. А ты? Выглядишь уставшим. — Его тон был ровным, тёплым, но безжизненным. Тон, каким говорят с коллегой, о благополучии которого вежливо осведомляются. — Мы же… — Чонгук запнулся, чувствуя, как по спине ползет ледяной пот. — Вчера. Мы же разговаривали. Долго. Брови Чимина чуть приподнялись. Вежливое недоумение. — Вчера? На собрании, ты имеешь в виду? Да, я помню. Ничего важного, вроде. — Он сделал глоток воды, его взгляд скользнул куда-то за спину Чонгука, ища спасения. — Извини, мне надо к хореографу подойти. И он ушёл. Просто развернулся и ушёл, оставив Чонгука стоять в полной, оглушающей тишине среди гомона зала. Вечером, в своём номере-одиночке (администратор с лёгкой извиняющейся улыбкой сказал, что так было забронировано изначально, «для вашего комфорта, Чонгук-щи»), он начал великое расследование. Он лихорадочно копался в архивах телефона, в облаке. Совместные селфи — исчезли. На их месте были другие фото: Чимин с Тэхёном, Чимин с Хосоком Видео со смехом, где он толкал Чимина плечом — теперь на нём он толкал кого-то из стаффа. Все следы их особой связи, их замкнутого мирка внутри мира, были методично стёрты или подменены. И тогда он нашёл его. Единственный артефакт, не поддавшийся стиранию. Завалявшийся на дне дорожной сумки, в маленьком кармашке для мелочей. Пара чёрных, потрёпанных, заклеенных серебряным скотчем наушников. Токийские наушники. Купленные в тот дождливый день, когда они сбежали с промо-тура на час, просто чтобы побродить по безлюдным улицам Сибуи и молча пить горячий кофе из автомата. Чимин тогда сказал, что один наушник не работает, и Чонгук, смеясь, обещал починить. Он сжал пластик в ладони так сильно, что края врезались в кожу. Это было доказательство. Он не сходит с ума. Это мир сошёл с ума. На следующее утро, перед вылетом в Сеул, он решился на отчаянный шаг. Поймав Чимина в пустом коридоре отеля, он протянул ему наушники. — Ты… помнишь это? Чимин взглянул на предмет в его руке, и его лицо изменилось. Вежливость испарилась, сменившись настороженностью, почти… отвращением. Он снова отступил, его взгляд метнулся к выходу. — Что это? — голос звучал сдавленно. — Наши наушники. Из Токио. Ты говорил, что звук… — Я никогда таких не видел, — резко перебил Чимин. Он был бледен. Его пальцы, повисшие в воздухе, слегка дрожали. — Чонгук-сси, пожалуйста. Мне… мне некомфортно. Оставьте это. «Оставьте». Не «отстань», а «оставьте». Как будто он был навязчивым поклонником. И в этот момент Чонгук увидел это. В глазах Чимина, сквозь панику и неприязнь, промелькнула искра чего-то ещё. Крайне быстрая, едва уловимая вспышка узнавания. И тут же — животного, неконтролируемого страха. Как будто его мозг, увидев предмет, на секунду выдал правильный файл, а затем сжёг его дотла, чтобы защитить систему. Чимин резко развернулся и почти побежал в сторону лифтов, не оглядываясь. Чонгук остался стоять с холодными наушниками в руке. Паника отступила, уступив место новому, холодному и решительному чувству. Это не потеря. Это кража. И он собирался найти вора. В самолёте, глядя в иллюминатор на бескрайние облака, он открыл новый, зашифрованный файл в телефоне и написал первую запись: «День первый после исчезновения. Вернее, день первого осознания. Он не помнит. Ничего. Но он боится того, что забыл. Значит, где-то там, под слоем чужого, мой Чимин ещё жив. Я достану его оттуда, даже если мне придётся разобрать по винтикам эту новую, фальшивую реальность. Даже если мне придётся разобрать его самого. Цель: узнать правду. Средство: всё. Начинаю охоту». И где-то впереди, через семь рядов кресел, Чимин вздрогнул во сне, сжавшись в своём кресле, и тихо, безутешно, заплакал, не понимая причины своих слёз.