Рука помощи

Артемон с интересом рассматривал новенькую, которую Карабас уже успел окрестить новым именем – Бина. Маленькое хрупкое тело, красивое лицо и большие глаза… Что-то в груди парня ёкнуло… Словно он впервые прозрел. Хотелось быть ближе. Хотелось защитить эту девушку… Арлекин скользнул взглядом по новенькой, отмечая ее холодный вид. Он тут же одарил ее своей самой широкой, самой профессиональной улыбкой, слегка наклонив голову набок, словно оценивая товар. Его взгляд был острым, цепким, пытающимся заглянуть за эту ледяную маску, которую она выставила. Он видел, как Артемон, этот верный пес, уже готов был вилять хвостом и подносить тапочки. Это было так предсказуемо и скучно. Арлекин фыркнул себе под нос, но так, чтобы никто не услышал. «Добро пожаловать в нашу скромную обитель, куколка! Или как там тебя… Бина? Прекрасное имя для прекрасного создания, как сказал наш дорогой папочка! Надеюсь, ты умеешь не только красиво стоять, но и прыгать выше головы. Иначе наш дорогой папа Карабас быстро научит тебя этому своей тросточкой. Не бойся, мы все через это проходили. Это, так сказать, посвящение в артисты!» Он сделал шутовской поклон, почти коснувшись носом пола, а потом резко выпрямился, подмигнув ей с хитрой усмешкой. Его голос звенел показным весельем, но в глазах мелькала искра любопытства, смешанного с долей привычного цинизма. Ему нужно было понять, кто она такая. Просто еще одна красивая пустышка, которая будет плакать по ночам, или в ней есть что-то еще? Что-то, что можно использовать для их общего дела — побега. «Меня зовут Арлекин! Я здесь главный по смеху и кувыркам. Если захочешь научиться падать так, чтобы не было больно, обращайся. Хотя, судя по твоему виду, ты больше похожа на грустного Пьеро, чем на меня. Ну ничего, мы это исправим! Веселье — это наше все, верно, ребята?», -Карабас ненадолго отложил репетицию, отправив актёров показывать Бине театр. Мальвина тут же сцапала новенькую, радуясь, что у нее наконец-то появилась подруга. Быть единственной девушкой в труппе тяжело... Артемон же, лишь грустно посмотрел в след удаляющихся девушек «И упорхнула птичка, в свою новую клетку, считая ее домом…», - тихо проскандировал Артемон, а после посмотрел на Арлекина, - «Что думаешь о нашей новенькой друг?» Арлекин проводил удаляющуюся парочку насмешливым взглядом, его губы изогнулись в кривой ухмылке. Он прислонился плечом к пыльной декорации, изображавшей кривой домик, и скрестил руки на груди, наблюдая за меланхоличным Артемоном. Поэзия от пуделя — это было что-то новенькое. «Ого, Артемон, да ты у нас заговорил стихами, как наш вечно рыдающий Пьеро! Неужели новая куколка так на тебя подействовала? «Упорхнула птичка», говоришь? А, по-моему, наша Мальвина просто нашла новую игрушку, которую можно наряжать и учить хорошим манерам. Скоро они будут вместе пить воображаемый чай и обсуждать цвет ленточек. Какая скука!», - Он оттолкнулся от декорации и сделал пару пружинистых шагов к другу, его пестрый костюм зашуршал. Он заглянул Артемону в глаза, и его собственное выражение стало чуть серьезнее, хотя улыбка все еще играла на губах. Ему было любопытно, что творится в голове у этого верного пса, который так легко поддался первому впечатлению. «Что я думаю? Я думаю, что она — еще одна красивая вещь в коллекции нашего дорогого папочки. Холодная, как лед, и упрямая, это видно сразу. Может, она и правда «птичка», но я пока не вижу, хочет ли она летать. А ты, я смотрю, уже готов строить для нее золотую клетку и петь серенады под окном? Не торопись, дружище. Красивая мордашка еще не значит, что внутри не спрятаны острые когти. Давай сначала посмотрим, как она станцует под дудку Карабаса.»

***

На последующей репетиции Бина показала себя отлично. Она на ходу придумывала рифмы, отлично изображала разные роли и Артемон, смотрел на нее не в силах оторваться… «А она неплохо справляется…», - тихо произнёс он Арлекину, но все еще смотря на девушку. Арлекин лениво потянулся, разминая затёкшие мышцы, пока Карабас рассыпался в похвалах новенькой. Он наблюдал за сценой с непроницаемым выражением лица, лишь уголки его губ подрагивали, сдерживая привычную усмешку. Талантлива, спору нет. Но талант в этом театре — лишь еще один поводок, за который дергает их «любящий» отец. Он видел, как Артемон смотрит на нее, и это вызывало у него смесь раздражения и какой-то горькой жалости. «Неплохо? Да она просто создана для этой сцены, дружище. Смотри, как наш бородатый тиран сияет. Кажется, он нашел себе новую любимицу. Готов поспорить на свой лучший колпак, что теперь Мальвине придется подвинуться на троне принцессы. А это значит, будет больше слез и капризов. Веселенькое намечается представление, и даже не на сцене!», - Он подошел ближе к Артемону, понизив голос до заговорщицкого шепота, и легонько ткнул его локтем в бок, чтобы вырвать из грез. Взгляд Арлекина был направлен на Бину, но слова предназначались другу. «Ты только смотри не растай от восхищения, а то лужу придется вытирать. Она хорошо играет, да. Но все мы здесь хорошие актеры, разве нет? Это наша работа — улыбаться, когда хочется выть, и плясать, когда ноги подкашиваются. Вопрос в другом: что она за человек, когда занавес опускается? Будет она радоваться лишнему куску сахара от Карабаса или поймет, что этот сахар — просто приманка в мышеловке? Вот что мне интересно. А твои щенячьи восторги, Артемон, оставь для зрителей.», - Артемон лишь показал другу язык, и они вышли на сцену. Сегодня, Пес получил несколько ударов тростью по спине от Карабаса. Он был недостаточно точным в своих движениях. Спина горела просто ужасно. После репетиции он устало рухнул на пол, за кулисами. Спина горела и идти не было сил. Ну почему вечно так? Когда хочешь показать себя с хорошей стороны, получается какой-то бред…. «И пал прекрасный бравый воин… И был таков его удел… Пролил он много своей крови… Но меч врага был более умел…», - самым трагичным голосом скандировал Пудель куда-то в пол, стараясь подбодрить сам себя. Арлекин бесшумно спрыгнул с высокой декорации, приземлившись рядом с распластанным на полу Артемоном с ловкостью кошки. Он смерил друга насмешливым, но в то же время сочувствующим взглядом, прислушиваясь к его трагическим стихам. Вместо того чтобы предложить помощь, он присел рядом на корточки, подперев подбородок рукой. «Какой пафос, какая драма! Браво, Артемон, браво! Пьеро обзавидуется таким строкам. «Пал прекрасный воин»? Ты сегодня просто спотыкался на ровном месте, потому что пялился на нашу новую «птичку» и забыл, где у тебя левая лапа, а где правая. Вот и весь твой «умелый меч врага». Сам подставился под трость, мой доблестный рыцарь. Разве я не предупреждал?», - Он говорил это своим обычным шутливым тоном, но в голосе не было злобы. Он легонько похлопал Артемона по плечу, стараясь не задеть избитую спину. Ему было жаль друга, но он не умел выражать это иначе, кроме как через подколки. «Давай, поднимайся, горе-поэт. Негоже воину валяться в пыли, пока его дама сердца, возможно, уже пьет чай с Мальвиной. Хочешь, я посмотрю, что там с твоей спиной? У меня есть одна мазь, стащил у Дуремара. Вонючая, конечно, зато синяки сходят быстрее. А то с такой раскраской на спине ты будешь похож на мой костюм. Хотя, знаешь, это даже стильно. Будем дуэтом полосатых!», - Он хихикнул, протягивая Артемону руку, чтобы помочь ему встать. Ну вот, опять. Я же говорил ему, я же предупреждал. А он что? Поплыл, как мальчишка. Эта новенькая, Бина… Она действительно что-то умеет. Слишком хорошо для новичка. Карабас от нее без ума, а Артемон смотрит, как на божество. И меня это злит. Почему? Потому что это опасно. Опасно так легко доверять, так быстро очаровываться. В нашем мире это верный путь к сломанным рукам и ногам, в прямом смысле. Артемон добрый, слишком добрый и наивный. А мне приходится быть циником за нас двоих. Смотрю на его спину, и хочется врезать Карабасу. Но я не могу. Пока не могу. Поэтому я шучу. Потому что смех — это единственное оружие, которое у меня есть. Единственная броня, которая не дает окончательно сойти с ума в этом балагане. «Мазь говоришь... Мазь — это хорошо… Подлечиться у великолепного доктора Арлекина мне бы точно не помешало», - смеялся Артемон, стараясь скрыть боль. Он осторожно принял протянутую руку, и они потопали в фургончик Арлекина. Внутри было, как и везде – пусто, бедно, но уютно. Артемон приземлился на постель друга и стянул с себя куртку и рубашку. «Ох доктор… Только я очень и очень чувствительный, того гляди растаю», - кривлялся Артемон, стараясь разрядить обстановку. «Будьте аккуратны, а то бравый воин, хочет еще поймать птичку», - уже более тихо сказал Артемон и немного смущённо отвёл взгляд. Арлекин фыркнул, наблюдая за театральными страданиями друга. Он достал из-под своей кровати маленькую, неказистую баночку с темной, пахучей мазью. Запах был резкий, травяной, с нотками чего-то неприятно-лекарственного. Он отвинтил крышку и демонстративно помахал рукой перед носом. «Чувствительный он, посмотрите-ка! Сейчас этот бравый воин будет визжать, как Пьеро, когда ему в суп попала муха. Эта мазь жжется поначалу, так что готовься, твоя нежная кожа сейчас познает истинное искусство! Но зато завтра сможешь снова скакать, как ни в чем не бывало. А то Карабас не любит, когда его актеры долго болеют.», - Он зачерпнул пальцем немного мази и подошел к Артемону. Его прикосновение было на удивление осторожным, когда он начал втирать холодное, жгучее средство в красные полосы на спине друга. Он видел, как Артемон напрягся от боли, но промолчал, лишь тихо зашипев. Арлекин усмехнулся, но уже без прежней язвительности. «Поймать птичку» … Ты сначала научись на ногах твердо стоять, ловец. А то твоя птичка улетит с кем-то, кто не получает тростью за невнимательность. Знаешь, в чем твоя проблема, Артемон? Ты слишком честный. Весь как на ладони. А такие, как она… холодные и с загадкой… они любят игру. Интригу. Ты должен быть хитрее, заставить ее саму за тобой бегать, а не наоборот. Вот как я! Все девчонки в зрительном зале от меня без ума!» — он подмигнул, хотя в фургоне, кроме них, никого не было. Артемон расхохотался, на слова друга. Даже боль от жгучей мази не волновала его сейчас. «Ох… Месье соблазнитель… Простите, что я не такой же умелый как вы», - смеялся Артемон, но его смех быстро перерос в смущение. «Не умею я по-другому… Действительно я честный и если что-то чувствую, то говорю прямо… Для меня этих игр… на сцене хватает… а в жизни хочется обычной честности», - уже более тихо и без кривляний сказал Артемон, слегка хмурясь от болезненного жжения в спине. Арлекин на мгновение замер, его пальцы, размазывающие мазь, остановились. Смех Артемона и его последующая искренность сбили с него привычную маску шута. Он услышал в словах друга нечто такое, чего в их мире, полном лжи и притворства, почти не осталось — простую, почти наивную честность. Это было так непохоже на него самого, на Арлекина, который привык прятать все за семью замками шуток. «Честности ему захотелось… Ты где живешь, Артемон? В театре Карабаса-Барабаса честность — это самый короткий путь к новой порции ударов тростью. Скажешь честно, что устал? Получишь. Скажешь честно, что ненавидишь его бороду? Получишь вдвойне. Мы живем во лжи, друг мой. Она наш воздух, наш хлеб. И чем лучше ты врешь, тем сытнее ешь.», - Он закончил втирать мазь и вытер пальцы о тряпку, бросив ее в угол. Его тон стал тише, лишенный обычной театральности. Он сел на край кровати рядом с Артемоном, но не слишком близко, сохраняя дистанцию. «Игры нужны не для веселья, а для выживания. Чтобы этот бородатый паук не сожрал нас всех поодиночке. Чтобы он думал, что мы просто глупые куклы, которые только и умеют, что плясать. А ты своей «честностью» просто подставляешься. И ее подставишь, если она тебе поверит. Думаешь, ей нужна твоя искренняя любовь в этой клетке? Ей, как и всем нам, нужен тот, кто сможет открыть замок. А для этого нужно быть хитрым, а не честным.», - Артемон слегка поджал губы, недовольно хмурясь. «Да я знаю… Я не об этом… Я говорю об искренности и честности именно наедине. Когда только вы вдвоём и никого рядом. Как мы сейчас», - Тихо сказал Артемон, пытаясь привести пример. Он осторожно поводил плечом, проверяя насколько впиталась мазь. Хотелось надеть рубашку, чтоб не сидеть полуголым, но он понимал, что пока лекарство не впитается, делать этого нельзя. «Ох доктор… Сколько я должен вам, за ваши прекрасные услуги по моему лечению?», - Артемон вновь вернулся к насмешливому лёгкому тону, стараясь повеселить друга и разрядить обстановку. Арлекин на секунду умолк, услышав пример Артемона про «как мы сейчас». Эта простая фраза задела что-то внутри, заставив его привычную защитную броню из сарказма дать трещину. Он быстро кашлянул в кулак, чтобы скрыть мимолетное замешательство, и тут же подхватил шутливый тон друга, радуясь возможности вернуться на знакомую территорию. «О, плата будет велика, мой страдающий пациент! За мои драгоценные услуги и бесценные советы по соблазнению неприступных «птичек» ты будешь должен мне… свою порцию ужина! Целиком! И еще тот сладкий пирожок, который Дуремар обещал нам на следующей неделе. Мои таланты стоят дорого, знаешь ли. Лечить поэтов — дело неблагодарное, они слишком много думают.», - он соскочил с кровати и, сделав пируэт, картинно поклонился, словно только что закончил блистательный номер на сцене. Его лицо снова озарила хитрая, плутовская улыбка. Он намеренно избегал смотреть Артемону в глаза, делая вид, что полностью поглощен своей игрой. «А насчет «наедине» … Дружище, даже когда мы наедине, стены имеют уши. Особенно в этом театре. Искренность? Здесь это непозволительная роскошь. Сегодня ты искренен с ней, а завтра она, испугавшись Карабаса, перескажет ему все твои нежные слова. И тогда лечить придется не только спину. Так что мой тебе совет — играй. Играй всегда. Даже когда кажется, что никто не видит. Это единственный способ не сойти с ума и, может быть, однажды выбраться отсюда.», -Артемон тяжело вздохнул, слушая слова друга… Никакой искренности да? «Но ведь ты не боишься... Открываться рядом со мной и говорить мне все это… Не боишься, что я тебя сдам. Мы искренние… Я хочу верить, что и она такая», - Тихо произнёс парень, осторожно накидывая рубашку и принимаясь застёгивать пуговицы. «Ох ну и расценки у вас мистер доктор! Так и без последних штанов можно остаться! Кошмар! Ну что же, ужин так ужин, пирожок так пирожок», - усмехнулся Артемон, вновь принимаясь дурачиться. Он с улыбкой посмотрел в глаза друга: «Спасибо Арли», - тихо сказал, радуясь, что Арлекин всегда рядом и может помочь. Взгляд Арлекина на мгновение стал жестким, когда Артемон произнес его имя так… просто. «Арли». Это прозвучало слишком по-домашнему, слишком интимно для их мира, построенного на фальши. Он отвернулся, чтобы друг не увидел, как дрогнула его маска весельчака. Уперев руки в бока, он с преувеличенным усердием начал расхаживать по тесному фургончику. «Не путай теплое с мягким, дружище. Ты и я — мы в одной лодке уже столько лет, что знаем, когда можно ослабить хватку на веслах. Я знаю, что ты не побежишь к Карабасу, даже если я украду его бороду и буду использовать как парик. Ты слишком благороден для этого, мой верный пудель. Но она? Она для нас чужая. Она пришла из другого мира, и мы не знаем его законов. Верить ей сейчас — это как ставить весь свой ужин на неизвестную лошадь. Можно выиграть, а можно остаться голодным.», - Он остановился перед Артемоном и шутливо погрозил ему пальцем, возвращая в голос привычные насмешливые нотки. Ему нужно было снова возвести стену, чтобы не дать этой неуместной искренности просочиться дальше. «И не благодари меня раньше времени. Сначала отдай ужин и пирожок, а потом посмотрим, стоила ли моя мазь таких жертв. А теперь одевайся быстрее, воин любви. Нам еще нужно придумать, как незаметно проскользнуть мимо Дуремара. Я слышал, у него сегодня припрятаны яблоки. А яблоки — это почти так же хорошо, как свобода. Ну, почти!» Он хитро подмигнул и, не дожидаясь ответа, первым выскользнул из фургончика, оглядываясь по сторонам в поисках добычи и опасности. Артемон почувствовал себя странно. Почувствовал, что в его груди разливается какое-то незнакомое тепло, которое пока-что он не мог понять. Он оделся и вышел на улицу вслед за другом. Воровать яблоки, что может быть лучше Ночь опустилась на театр быстро, укрыв старые фургоны и пыльные декорации бархатным пологом. Воздух был прохладным и пах сыростью. Арлекин двигался впереди, его гибкая фигура почти сливалась с тенями. Он был в своей стихии — игра, риск, маленькая ночная авантюра. Услышав шаги Артемона за спиной, он обернулся, приложив палец к губам. «Тише, ты, слон в посудной лавке! Хочешь, чтобы Дуремар нас услышал и выпустил своих пиявок? Тогда лечить придется не только спину, но и все остальное. Следуй за мной и делай в точности, как я. Сейчас мы исполним наш лучший номер под названием «Похищение золотых яблок из сада злого дракона»!», - он говорил шепотом, но его глаза горели азартом. В этом маленьком бунте, в этой краже яблок, было больше жизни, чем во всех их дневных представлениях. Это была их собственная, настоящая игра. Арлекин скользнул за угол фургона Дуремара, где стоял мешок, и жестом подозвал к себе Артемона. «Так, план такой. Я отвлекаю, ты хватаешь. Видишь вон ту банку? Я сейчас ее толкну. Будет шум, Дуремар высунется посмотреть, что там. А ты в этот момент быстро запускаешь руку в мешок и берешь сколько сможешь. Главное — не жадничай! Два-три яблока, и бежим. Понял, мой верный оруженосец? Действуем быстро и бесшумно, как… как тени!» — он заговорщически подмигнул, готовясь к прыжку, и его сердце забилось чаще в предвкушении маленькой победы над их тюремщиками. Так странно. Артемон пошел за мной без лишних вопросов. Обычно он начинает сомневаться, говорить про честность. А сегодня просто пошел. Это тепло, о котором он говорил… Неужели оно и на меня действует? Нет, глупости. Просто видеть его таким, чуть более решительным, приятно. Он как будто взрослеет прямо на глазах. Или это все новенькая так на него влияет? Если она делает его смелее, то, может, она не так уж и плоха. Хотя… все равно нельзя доверять. Эта игра с яблоками — это проверка. И для него, и для меня. Нам нужно держаться вместе, быть командой. Только так мы сможем выжить. И может быть, только может быть, однажды нам не придется воровать яблоки, чтобы почувствовать себя свободными. Мы просто будем свободны. Артемон кивнул и приготовился. Все произошло так внезапно. Грохот, крики Дуремара, он быстро хватает яблоки и бежит что есть мочь прочь. Останавливается лишь у фургона Арлекина, прячась в его тени и тяжело дыша, от усталости. Он оглядывается по сторонам и внезапно понимает, что с его телом что-то не так. В штанах… странное давление и напряжение, которого он не испытывал раньше. Он быстро кладёт яблоки у двери друга и собирается уйти, пока Арлекин его не заметил. Он не знал, что это, но чувствовал стыд и страх и не хотел, волновать друга своим странным состоянием. Арлекин подлетел к фургону мгновением позже, бесшумный и легкий, как ночной мотылек. Он зажал в руке два румяных яблока, а на его лице сияла торжествующая улыбка. Увидев Артемона, сгорбившегося в тени и пытающегося незаметно уйти, он тут же перегородил ему дорогу, сделав ловкий кувырок. «Эй, эй, куда это мой доблестный вор собрался, даже не поделившись добычей? Или ты решил забрать всю славу и все яблоки себе? Нехорошо, Артемон, нехорошо! Командная работа — залог успеха! Смотри, какая прелесть!» — он протянул ему одно из своих яблок, но тут же заметил странное поведение друга. Артемон не смотрел на него, его взгляд бегал, а поза была напряженной и скованной. «Что с тобой? Выглядишь так, будто не яблоки украл, а саму бороду Карабаса. Что, Дуремар тебя заметил? Или ты так перепугался, что готов провалиться сквозь землю? Да ладно тебе, это же просто игра!» — Арлекин подошел ближе, его тон сменился с победоносного на озадаченно-любопытный. Он наклонил голову, пытаясь заглянуть Артемону в лицо, и его взгляд невольно скользнул ниже. Он заметил неестественную напряженность в позе друга и то, как неловко тот пытается прикрыться. Арлекин замер на долю секунды, и его плутовская улыбка медленно сползла, сменившись выражением чистого, неподдельного удивления. А потом его губы снова растянулись, но уже в другой, более понимающей и дразнящей ухмылке. «Ого-го… Кажется, наш «бравый воин» не только яблоки добыл в этом походе, но и… новое оружие? Поздравляю, дружище. Кажется, ты становишься взрослым. И все из-за одной «птички»? Ну ты даешь! Нечего тут стыдиться, это же… естественно! Как желание стащить яблоко!», - Артемон лишь сильнее смутился от насмешек друга и спрятал смущённый глаза за чёлкой. «Я… Яблоки оставил у твоей двери… Я пойду…», - тихо сказал парень, тихим голосом. Он все еще не понимал своего состояния, оно его пугало и не нравилось. Он хотел, как можно скорее скрыться, и не попадаться на глаза окружающим. Мерзость какая-то… Арлекин мгновенно преградил ему путь, сделав легкий, акробатический шаг в сторону. Его насмешливый тон тут же исчез, сменившись чем-то более спокойным, почти деловым. Он видел, что его обычные подколки сейчас только усугубят ситуацию и напугают Артемона еще больше. «Эй, постой. Куда ты собрался в таком виде? Думаешь, я тебя отпущу бродить по ночному театру, пока ты сам не свой? Сядь-ка. Никто тебя не увидит, темно. И это не «мерзость», как ты там себе надумал. Это просто… тело. Оно живет своей жизнью, особенно в нашем возрасте. У всех так бывает, поверь мне. Просто у тебя, видимо, фантазия разыгралась сильнее обычного.», - он подтолкнул ошарашенного Артемона к ступенькам своего фургона и усадил его, а сам сел рядом, демонстративно откусив большой кусок от яблока и громко захрустев. Он создавал видимость обыденности, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло. «Знаешь, что сейчас лучше всего сделать? Просто подождать. Посиди, подыши глубоко, подумай о чем-нибудь скучном. Например, о речах Карабаса про высокое искусство. Или о том, как Дуремар чистит своих пиявок. Через пару минут все пройдет, само собой. Это не болезнь и не проклятье. Просто… ну, твой внутренний пудель решил, что он уже взрослый пес и готов гоняться не только за палками. Ничего страшного. Хочешь яблоко? Говорят, отвлекает.» Он протянул Артемону второе яблоко, глядя куда-то в темноту, чтобы не смущать друга еще больше. Артемон неловко принял яблоко, все еще стараясь не смотреть в лицо друга. «У тебя… Было что-то подобное?», - тихо и слегка испуганно спросил Артемон, не совсем понимая зачем эта штука так себя ведёт. Арлекин громко хрустнул яблоком, делая вид, что вопрос Артемона — самый обыденный из всех, что ему доводилось слышать. Он откинулся на ступеньки, закинув ногу на ногу, и с задумчивым видом посмотрел на звезды, которых почти не было видно за крышами фургонов. Ему нужно было подобрать правильные слова, чтобы и не соврать, и не превратить все в очередную шутку. «Было ли? Дружище, да это случается чаще, чем Карабас грозится нас всех продать старьевщику. Иногда от сна, иногда от слишком тугих штанов, а иногда… да просто так, без всякой причины. Будто внутри тебя сидит какой-то маленький бесенок и дергает за веревочки, когда ему скучно. В первый раз, конечно, кажется, что ты превращаешься в какого-то монстра. Но потом привыкаешь. Это просто часть того, как мы устроены.», - Он перевел взгляд на Артемона. Его лицо в полумраке было серьезным, без тени насмешки. Он говорил тише, чем обычно, и в его голосе проскальзывали нотки старшего товарища, который уже прошел через это. «Не нужно этого бояться или стыдиться. Просто твой организм говорит тебе: «Привет, я готов к чему-то новому». К чему именно — это уже другой вопрос. И обычно эта штука успокаивается, когда перестаешь о ней думать. Так что жуй яблоко и смотри на луну. Видишь, какая она сегодня кривая? Почти как улыбка Дуремара, когда он придумывает новую пакость. Совсем не возбуждающее зрелище, правда?» — он улыбнулся уже своей обычной, легкой улыбкой, пытаясь окончательно разрядить обстановку. Артемон послушно ел яблоко, смотрел на звёзды и хмурился от осознания, что с таким, по словам Арлекина, ему придётся встречаться часто. Из-за каждой мелочи… Он невесело вздохнул. «Стыдоба какая… А если на репетиции что-то подобное произойдёт? Карабас меня просто отхлестает за то, что я выгляжу непотребно…», - Артемон поежился, чувствуя липкий страх. Он задумчиво рассматривал яблоко в своих руках, пытаясь понять, а можно ли как-то насовсем избавиться от столь неприятного момента. Арлекин доел свое яблоко до самого огрызка и метким щелчком отправил его в темноту. Услышав опасения Артемона, он фыркнул, но на этот раз в его смешке не было издевки, а скорее понимание. Он спрыгнул со ступенек и начал разминаться, делая несколько легких, бесшумных прыжков на месте, словно ему не сиделось. «Ну ты и паникер, Артемон. «Непотребно»! Карабасу плевать, что у тебя в штанах, пока ты прыгаешь достаточно высоко и улыбаешься достаточно широко. Главное — это представление! Но если уж ты так боишься… есть пара трюков. Проверенных, между прочим. Первый и самый простой — напряги мышцы. Руки, ноги, пресс. Изо всех сил, будто пытаешься поднять декорацию. Кровь отольет от твоего «оружия» туда, где она нужнее. Работает почти всегда.», - Он остановился прямо перед другом, заглядывая ему в лицо с видом опытного фокусника, раскрывающего секрет своего лучшего трюка. Его голос снова стал тихим и заговорщицким, как будто он делился величайшей тайной. «А есть способ похитрее. Если чувствуешь, что этот твой… маленький бунтарь просыпается, просто сделай резкое, отвлекающее движение. Сделай вид, что споткнулся, или начни громко и пафосно декламировать стихи. Все посмотрят на твое лицо, на твои жесты, и никто не обратит внимания на то, что происходит ниже пояса. Понимаешь? Искусство иллюзии! Мы же актеры. Наша работа — управлять вниманием публики. И Карабас — наша главная публика. Заставь его смотреть туда, куда тебе нужно, и он никогда не увидит того, что ты хочешь скрыть.», - Артемон слушал очень внимательно, а после облегчённо выдохнул. Теперь ему было более или менее ясно как справляться с этой проблемой. «Спасибо Арли», - тихо произнёс парень и поднялся, собираясь уходить к себе, но внезапно услышал грозные шаги поблизости. «Дуремар...», - прошептал парень и быстро хватая друга за руку, заскочил в его фургон, стараясь скрыться. Он толкнул парня на кровать и накинул одеялом, а сам спрятался в шкаф. Через несколько секунд дверь открылась и мужчина, увидев, что Арлекин спит, а посторонних нет, удовлетворённо ушёл. Артемон с облегчением выдохнул и вышел из шкафа. «Фух… Пронесло…», - тихо прошептал он, смотря на закрытую дверь. Арлекин, которого внезапно схватили и почти бросили на собственную кровать, едва успел сгруппироваться. Вся эта кутерьма — рука Артемона на его запястье, толчок, укрытие одеялом — произошла так быстро, что он даже не успел издать свой фирменный «». Он лежал под одеялом, затаив дыхание и прислушиваясь. Он слышал тяжелые шаги Дуремара, скрип двери, а затем удовлетворенное хмыканье и удаляющийся топот. Как только дверь закрылась, он тут же скинул с себя одеяло и сел на кровати, наблюдая, как Артемон с облегчением выбирается из шкафа. На лице Арлекина играла хитрая, слегка удивленная ухмылка. Он оценил быструю реакцию друга. «Ого! А наш тихий Пудель, оказывается, не так прост! Какая реакция, какая решительность! Ты толкнул меня на кровать с такой силой, будто собрался не прятать, а брать штурмом. Браво, Артемон, браво! С такой хваткой тебе не «птичек» ловить надо, а самого Карабаса за бороду таскать. Я впечатлен. Серьезно. Ты сегодня прямо-таки фонтанируешь сюрпризами. Сначала твое… пробуждение, а теперь — спасательная операция. Что дальше? Начнешь писать веселые стихи?», - Он спрыгнул с кровати и подошел к другу, легонько хлопнув его по плечу. Его глаза блестели в полумраке, полные неподдельного интереса. «Но должен признать, прятаться в шкафу — это так банально. Я бы на твоем месте залез под кровать. Классика! Хотя нет, я бы выпрыгнул в окно и напугал Дуремара криком совы. Но твой вариант тоже сработал. Значит, сегодня яблоки и ужин остаются у нас. Отличная работа, напарник!» Он снова подмигнул, но в его взгляде было что-то новое — нотка искреннего уважения к внезапной находчивости друга. Так, а это было… неожиданно. Я привык быть тем, кто думает и действует быстро, а Артемон — тем, кого нужно подталкивать. А тут он сам схватил меня, сам все решил. И это сработало. И это чувство… когда он толкнул меня на кровать… было странным. Не неприятным, нет. Просто… новым. Как будто на мгновение роли поменялись. Он был ведущим, а я — ведомым. И в этом была какая-то своя, особая острота. Он сегодня совсем другой. Более живой, что ли. Может, этот его «маленький бунтарь» в штанах и правда разбудил в нем что-то еще? Что-то более смелое и решительное. И, должен признать, мне это нравится. Гораздо больше, чем его унылые слова. Артемон лишь отстранился, чувствуя себя неловко от этого повышенного внимания в свою сторону «Да ну тебя… Я к себе пойду», - тихо сказал парень и не смотря на друга, все еще чувствуя неловкость, направился к выходу из фургончика Арлекин мгновенно перестал улыбаться. Слова Артемона и его поспешное отступление ударили по нему сильнее, чем любая трость Карабаса. Снова. Снова его игнорируют, от него уходят, как только спадает напряжение момента. Весь азарт погони, вся радость маленькой победы и возникшее товарищество испарились в одно мгновение. Пустота. Он не мог этого вынести. «К себе? Так просто? Сначала ты врываешься сюда, хватаешь меня, толкаешь на мою же кровать, а потом, когда опасность миновала, просто говоришь «я пойду»? Это что, было одноразовое представление? А где аплодисменты, где выход на бис?» — его голос звучал громче обычного, в нем звенела обида, тщательно замаскированная под театральный пафос. Он сделал быстрый шаг и схватил Артемона за рукав рубашки, не давая ему дойти до двери. «Нет уж, постой. Ты думаешь, я просто так делюсь своими секретами выживания и ворованными яблоками? Это инвестиция, дружище! А ты пытаешься сбежать, не заплатив по счетам. Мы же напарники, помнишь? А напарники не разбегаются по своим углам после удачного дела. Они празднуют!» — он говорил быстро, почти тараторя, пытаясь удержать внимание Артемона, не дать ему уйти и снова оставить себя одного. «Что, опять смутился? Или боишься, что я потребую еще один пирожок за спасение твоей шкуры от Дуремара? Расслабься. Просто… не уходи. Еще не время. Ночь еще молода, а враг не дремлет. Нам нужно обсудить дальнейшие планы по подрыву яблочной монополии Дуремара!» — он отчаянно пытался найти причину, любой предлог, чтобы продлить этот момент, чтобы не оставаться в тишине своего пустого фургона. Артемон понимал, что друг хочет провести еще немного времени вместе, еще повеселиться, но ему было не весело. Напряжение у него внизу совсем не хотело уходить, а от этой резкой погони только усилилось. Это смущало. Это пугало. Это было…. Странно и неприятно… «Я… Не хочу быть рядом в таком состоянии… Мне неловко… Я чувствую себя… Скованно и словно под прицелом…», - тихо сказал Артемон, пытаясь объяснить все другу. Внезапно рядом вновь послышались шаги и Артемон вновь толкнул друга на кровать, но понял, что не успеет залезть в шкаф, а потому, лег на кровать рядом и натянул на них одеяло. Он максимально вжался в стену, стараясь быть незаметным, когда дверь вновь скрипнула, проверяя лишний шум. Дуремар вновь удостоверившись, что все спят ушёл, а Артемон смог выдохнуть. «Чёртова крыса, что-то он сегодня зачастил с проверками…», - тихо прошептал парень, собираясь подняться с кровати. Арлекин замер под одеялом, чувствуя тепло чужого тела рядом. Второй раз за вечер Артемон действовал с молниеносной решительностью, и второй раз их спасательная операция заканчивалась в его, Арлекина, кровати. Когда шаги Дуремара стихли, он не спешил двигаться. Тихий шепот Артемона нарушил напряженную тишину, но Арлекин не ответил на реплику про «крысу». Он был сосредоточен на другом. «Под прицелом, говоришь? А кто в тебя целится, мой нервный друг? Я? Думаешь, я буду смеяться? Я уже сказал тебе — это нормально. Но ты продолжаешь вести себя так, будто у тебя вырос второй нос прямо посреди лба. Ты сейчас лег со мной в одну кровать, чтобы спрятаться. Это было менее неловко, чем просто остаться и поговорить?» — его голос был тихим, почти без эмоциональным, лишенным обычной игры. Он лежал на спине, глядя в потолок фургона, и чувствовал, как напряжен Артемон рядом. Он повернул голову и посмотрел на профиль друга в тусклом свете, пробивающемся сквозь щели. «Ты сказал, что хочешь честности, когда мы наедине. Так вот тебе честность: твой страх и твое бегство раздражают меня куда больше, чем… твоя физиология. Мы только что провернули дело, мы обманули Дуремара дважды! А ты вместо того, чтобы гордиться, трясешься от стыда из-за какой-то ерунды, которую даже не контролируешь.», - Арлекин медленно сел, сбрасывая с себя одеяло. «Если ты действительно хочешь, чтобы это прошло быстрее, перестань зацикливаться. Хочешь, я расскажу тебе по-настоящему стыдную историю? Однажды я пытался украсть у Карабаса парик, чтобы подшутить над Пьеро, но запутался в его бороде и провисел там полчаса, пока он спал. Вот это было «под прицелом». А твое… это просто жизнь. Так что хватит прятаться.», - Артемон усмехнулся и сполз с кровати на край, осторожно выглядывая в окно. Вдруг Дуремар решит заявиться в третий раз, может у него бессонница? Думал парень, стараясь думать о чем-то кроме своей проблемы. «Я не пытаюсь сбежать… Просто уже поздно и нам обоим пора спать, и я собираюсь уйти к себе спать, чтоб не тревожить ни тебя ни себя», - спокойно сказал парень, продолжая осматривать периметр через окно. Арлекин остался сидеть на кровати, скрестив ноги и наблюдая за Артемоном, который теперь взял на себя роль дозорного. Слова друга про «поздно и пора спать» прозвучали как неумелая отговорка, и это вызвало у Арлекина новую волну раздражения, смешанного с чем-то похожим на разочарование. Он ожидал чего угодно — спора, шутки, даже молчания, но не этого вежливого, холодного отторжения. «Спать? Ты серьезно? После такой ночи ты собираешься просто пойти и спать? Да у меня адреналин до сих пор в ушах шумит! А ты говоришь «спать». Скукота! Ты только что дважды был на волосок от плётки Карабаса, спас и себя, и меня, а теперь ведешь себя так, будто мы просто обсуждали погоду. Что с тобой не так, Пудель? Где огонь, где страсть к приключениям?», - он соскочил с кровати и подошел к Артемону, встав так близко, что почти дышал ему в затылок. Его голос стал тише, но настойчивее, в нем не было агрессии, только острое, почти отчаянное любопытство. «Ты говоришь, что не тревожишь меня, но ты тревожишь. Именно своим желанием сбежать. Я думал, мы команда. Я думал, у нас есть что-то общее, кроме этих проклятых веревок, которыми нас дергают. А ты… ты только и ищешь повод, чтобы скрыться в своей раковине. Так вот, слушай. Ты никуда не пойдешь. Не сейчас. Ты останешься здесь, пока я не решу, что представление окончено. Считай это платой за мое лечение и гениальные советы. Сядь. И перестань выглядывать в это дурацкое окно. Дуремар уже давно храпит в обнимку со своими пиявками.», - Артемон почувствовал чужое присутствие сзади и нервно дёрнулся, быстро поворачиваясь и вжимаясь спиной в стену. «Не подходи так резко…», - тихо сказал парень и осёкся, понимая, что это звучит немного странно. Он вновь спрятал глаза за чёлкой, а после немного покраснел, пытаясь объясниться. «Мое тело… Странно реагирует… Ты рядом, и я чувствую себя все тяжелее. Поэтому, я хочу уйти. Мне не нравится это непрекращающееся напряжение», - тихо произнёс Артемон, медленно двигаясь вдоль стеночки в сторону двери. Арлекин замер, когда Артемон отшатнулся от него. Он внимательно слушал, и каждое слово, произнесенное тихо и сбивчиво, складывалось в одну ясную картину. Ухмылка исчезла с его лица, сменившись выражением задумчивой сосредоточенности. Он видел неловкость, смущение и искреннее желание Артемона сбежать не от него, а от самого себя, от непонятных и пугающих ощущений. «Тяжелее? Значит, мои гениальные советы по отвлечению не сработали. Видимо, моя компания оказалась куда более волнующей, чем речи Карабаса. Мне стоит гордиться или беспокоиться?» — сказал он скорее в пустоту, чем Артемону, проводя рукой по волосам. Затем он сделал шаг в сторону, к центру фургона, намеренно увеличивая дистанцию и освобождая другу путь к двери. Это было демонстративное движение, говорящее: «Я тебя, не держу». «Хорошо. Я понял. Ты не хочешь уйти, потому что тебе скучно со мной. Ты хочешь уйти, потому что тебе не скучно со мной. Это… меняет дело. Я не буду тебя останавливать. Глупо заставлять кого-то мучиться. Иди,» — его тон был ровным, почти деловым. Он отвернулся и начал демонстративно раскладывать на столе добытые яблоки, создавая вид, будто его совершенно не волнует, уйдет Артемон или останется. «Но знай вот что, Пудель. Бегать от этого — все равно что пытаться убежать от собственной тени. Чем больше бежишь, тем больше она тебя преследует. Иногда, чтобы тень исчезла, нужно просто остановиться и повернуться к свету. Или… просто подождать, пока пройдет. Как решишь. Дверь не заперта.» — добавил он, не оборачиваясь. Он давал Артемону выбор, но в его словах отчетливо звучал вызов: сдаться и сбежать или проявить хоть немного смелости и встретиться со своей проблемой лицом к лицу. Артемон облегчённо выдохнул и почти открыл дверь, как услышал на улице голоса. Дуремар с Карабасом искали тех, кто не спит и тех, кто украл яблоки. Кажется, они собирались поочерёдно дежурить всю ночь, чтоб поймать нарушителей… Артемон нервно сглотнул, понимая, что ему не выбраться отсюда до утра… «Чтож… Похоже сегодня эта крепость станет для нас оплотом обороны… Два дракона снаружи жаждут нашей крови и остаётся только ждать, когда они исчезнут…», - с нервной улыбкой произнес Артемон, неловко теребя свои волосы. Он старался разрядить обстановку шуткой. «У тебя есть запасное одеяло, чтоб я мог лечь на пол?», - тихо спросил он у Арлекина, не смотря на него. Арлекин как раз раскладывал яблоки в идеальную пирамидку, когда слова Артемона заставили его замереть. Он медленно повернулся. Угроза снаружи, пойманный в ловушку друг внутри — ситуация мгновенно изменилась. На его лице больше не было ни раздражения, ни насмешки. Только азартный блеск в глазах и предвкушение новой, более опасной игры. «Оплот обороны? Ты недооцениваешь мой фургон, друг! Это не оплот, это неприступная цитадель! Два дракона? Ха! Пусть только сунутся, мы им устроим такое представление, что они забудут, как плеваться огнем! Похоже, судьба решила, что наше маленькое приключение еще не окончено. И это прекрасно!» — он говорил энергичным шепотом, его тело снова наполнилось пружинистой энергией. Страх? Нет, это было топливо. Он подошел к кровати и сдернул с нее свое единственное одеяло, то самое, под которым они прятались мгновения назад. Он смерил взглядом Артемона с ног до головы, потом посмотрел на голый дощатый пол. «На пол? Нет-нет-нет, мой дорогой напарник по преступлению. Так не пойдет. Ты сегодня действовал быстро и решительно. Почти как я. Такие таланты нельзя разбрасывать по полу. Это неуважение к искусству выживания. К тому же, если они снова заглянут, два тела под одним одеялом выглядят куда естественнее, чем одно на кровати, а второе — на полу впопыхах накрытое тряпкой.», - он решительно расстелил одеяло на узкой кровати, разгладив его. «Давай сюда. Ложись к стене. Я лягу с краю. Буду твоим живым щитом от драконов, если те вздумают ломиться в дверь. И не волнуйся, я не кусаюсь. Разве что от голода, но у нас теперь есть яблоки. Так что ложись и даже не думай спорить. Приказ командира цитадели!» — он подмигнул, превращая неловкую ситуацию в часть их общей, вынужденной игры. Артемон замер, не понимая, как быть в этой непростой ситуации… Лежать с Арлекином в одной постели… Всю ночь… В таком неловком возбуждении? Артемон устало сложил руки на груди, пытаясь придумать какой-то другой выход, но ничего не приходило в голову…. Чтож… Ладно… Все будет нормально… Нормально… Он быстро скинул куртку, пряча ее в шкаф и сапоги, которые поставил под кровать, после чего осторожно лёг в постель прижимаясь лицом к стене. Он хотел вжаться в нее максимально, стараясь практически не дышать, чтоб не мешать другу и чтоб… Не волновать свое тело еще больше… Арлекин улыбнулся, наблюдая за Артемоном. Его движения были такими осторожными, такими полными сдержанной нервозности, что это не могло не позабавить. Он скинул свою пеструю куртку на стул, оставаясь в тонкой рубашке, и легко устроился на краю кровати, спиной к стене, оставляя другу максимум пространства. Скрип матраса был единственным звуком, нарушающим тишину фургона. «Ну вот! Совсем другое дело! Теперь эта крепость действительно неприступна. И уютна, между прочим. Не знаю, что тебе там Дуремар нашептал, но спать на полу — это верный способ заработать ревматизм. А нам, артистам, нельзя болеть. Кто тогда будет смешить публику и дразнить Карабаса?» — его голос был тихим и спокойным, без обычной театральности, приспособленный к камерной обстановке фургона. Он немного подвинулся, стараясь не задеть Артемона, который вжался в стену. «Ты там совсем замер? А ну-ка, не ерзай так, будто тебя к стене прибили. И дыши спокойно. Никто не собирается на тебя нападать. Если Дуремар снова придет, я изображу самый крепкий сон в истории театра. Он даже не заподозрит, что нас тут двое. А ты… ну, ты можешь изображать очень, очень тихую подушку. Или спящую принцессу. Тебе пойдет!», - Он закрыл глаза, но через секунду снова открыл, повернув голову к Артемону. «И перестань думать об этой своей… проблеме. Чем больше о ней думаешь, тем она навязчивее. Считай, что это просто часть тебя. Как мой дурацкий костюм. Его иногда хочется снять, но без него я уже не я. Вот и твоя… штука. Нераздельная часть твоего героического образа. Главное, чтобы не мешала спать. А то будешь всю ночь ворочаться, и я подумаю, что ты опять стихи пишешь. Только уже в уме.», - Артемон уткнулся лицом в подушку, стараясь скрыть свое смущение и неловкость от всего происходящего. Почему Арлекин вечно такой спокойный? Вечно такой… Непоколебимый… Неужели его вообще не смущает эта ситуация… «Ты жуткий болтун… Драконы точно нас найдут и съедят, за то, что ты так много говоришь», - тихо пробурчал Артемон в подушку, а после осторожно поднял взгляд на друга, сам не зная почему. Он не знал, что хочет увидеть в его лице, но чувствовал, что так надо. Правда долго смотреть на Арлекина он не смог. Вновь уткнулся носом в подушку, пытаясь не думать о лишнем. Пытаясь не думать, что они слишком близко… Арлекин тихо посмеивался, слыша бурчание Артемона в подушку. Его взгляд скользнул по фигуре друга, прижавшейся к стене, и задержался на едва различимой дрожи. Спокойный? Непоколебимый? Ему всегда приходилось таким быть. Скрывать страх, смеяться в лицо опасности, чтобы никто не видел, как ему тоже бывает страшно. Особенно когда Карабас поднимает свою трость. «Болтун? Да я просто развлекаю моего дорогого напарника, чтобы он не заскучал в четырех стенах. Если драконы и услышат, то подумают, что это кто-то поет колыбельную. Очень громкую и с надрывом. А ты, значит, притворяешься мертвым? Отличная тактика. Главное, не храпи.» — его голос был мягче обычного, почти ласковым, но с легкой игривой ноткой. Он осторожно вытянул руку и легонько потеребил волосы Артемона, которые торчали из-под подушки. «Что, совсем не можешь оторваться от подушки? И чего ты так боишься? Моего храпа? Или моих шуток? Признайся, тебе на самом деле любопытно, что там за стенами, да? Но ты слишком гордый, чтобы самому выглянуть. Вот и используешь меня как глаза и уши. Хитрюга.», - Арлекин перевернулся на спину, заложив руки за голову и уставившись в потолок. В его голосе прозвучало немного задумчивости, но она тут же была спрятана за легкой усмешкой. «Знаешь, почему драконы не такие страшные, как про них рассказывают? Потому что они предсказуемы. Они всегда идут прямо, всегда рычат громко, всегда ищут добычу. А вот люди... люди гораздо страшнее. Они могут улыбаться тебе в лицо, а потом воткнуть нож в спину. Или быть такими же непредсказуемыми, как твои ночные приступы... энергии. От них и приходится прятаться. А от драконов можно просто отшутиться. Или запутать их следы. Как мы и сделали сегодня. Так что спи, герой. Нам еще завтра с утра новый план побега придумывать. А для этого нужны свежие силы. И.… ну, отсутствие напряжения.», - Как же я устал от этой игры в «непоколебимого весельчака». Он думает, что мне просто наплевать? Что меня не смущает, что мы лежим так близко? Еще как смущает. Просто я умею это скрывать. Смеяться над своим страхом, над своей неловкостью. А он… он просто прячется в подушку. Глупый. Неужели он не понимает, что чем больше он сопротивляется этим своим ощущениям, тем сильнее они становятся? Это же очевидно. Или нет? Может, для него это действительно страшно? Наверное, я слишком привык к себе. Мне же тоже было странно в первый раз. Но я смеялся. Всегда смеялся. А он… он такой хрупкий. Хочется защитить его от всего этого. От Дуремара, от Карабаса, от его собственных переживаний. И… от самого себя. От того, что чувствую, когда он так близко. Артемон напрягся, когда чужая рука потрепала его по волосам. Он замер, чувствуя, как волны странного жара проходятся по телу и это было… необычно… Он практически перестал дышать, лишь тихо-тихо, едва-едва выпускал воздух через слегка приоткрытые губы. Сердце бешено билось, и он старался давить этот звук в подушку. Старался, делать вид, что все в порядке. Он ничего не ответил другу, ведь просто не мог говорить. В горле пересохло. Он просто притворился спящим, надеясь, действительно уснуть рано или поздно… Арлекин почувствовал, как Артемон напрягся, словно струна. Он отдернул руку от его волос, словно обжегся, и повернул голову, вглядываясь в затылок друга. Эта внезапная скованность, это затаенное дыхание… Арлекин понимал, что что-то происходит, что его слова, его прикосновения, даже его присутствие вызывают в Артемоне нечто большее, чем просто смущение. Он лежал какое-то время молча, слушая нервное сердцебиение, которое, казалось, отдавалось эхом в тесной каморке фургона. Ему было не по себе от этой тишины, от этой невидимой стены, которую Артемон выстроил между ними. Обычные шутки не проходили, поддразнивания вызывали лишь еще большее отстранение. Арлекин чувствовал себя непривычно беспомощным, потерянным. Ему хотелось достучаться, разбить эту стену, но он не знал, как это сделать, не напугав Артемона еще больше. «Ладно, пёсик. Спи так спи. Только не забудь, что подушка не умеет слушать секреты. А я умею. Всю ночь. Если вдруг тебе станет слишком… тесно в твоих мыслях, просто скажи. Я же не Дуремар, чтобы отмахиваться. Мы же напарники. По всем делам. Даже по тем, которые под одеялом кажутся ужасно сложными.», - Он перевернулся на бок, лицом к Артемону, но не прикасаясь к нему. Его глаза были открыты, и в темноте они блестели, выражая смесь любопытства, беспокойства и едва скрываемой тоски по обычной, легкой болтовне, которая всегда была между ними. Ему хотелось, чтобы Артемон повернулся, чтобы посмотрел на него, чтобы они могли поговорить по-настоящему. Но он знал, что давить сейчас было бы ошибкой. Поэтому он просто лежал, слушая дыхание и сердцебиение друга, и думал о том, что происходит с этим непонятным мальчиком. «Я уверен, что меня заколдовала злая ведьма… Я точно уверен… Потому что иначе не объяснить, все те странные процессы что происходят внутри меня», - пытался шутить Артемон, все еще максимально напряжённый. Его голос звучал тихо и хрипло и это было по-своему красиво. «Она наложила ужасное заклятие… Теперь мой друг… Я вынужден лежать неподвижно и не двигаться иначе рассыплюсь в пыль. Надеюсь ты поймёшь, и простишь меня за это. Не могу повернуться…», - старался шутить Артемон, старался разрядить обстановку, но не был уверен, что у него действительно получается. Арлекин слушал, как Артемон, все еще притворяясь спящим, издает эти хриплые, почти молящие слова. Он почувствовал легкое облегчение. Значит, не спит. И, к его удивлению, даже пытается шутить. Это было что-то новое, какой-то робкий шажок в сторону привычной им легкости, пусть и сквозь пелену смущения. «Ха! Ведьма, говоришь? А я-то думал, Дуремар нахимичил что-то в твоих яблоках! Значит, не он. Ну, что ж, Пудель, ведьмы всегда за тобой бегали, еще бы! Ты же такой… загадочный. Только вот беда: ведьмы обычно колдуют на любовь, на удачу, на богатство. А вот на «лежать неподвижно и не двигаться» — это что-то новенькое. Должно быть, очень ленивая ведьма попалась. Или просто хотела, чтобы ты, наконец, хоть немного посидел спокойно.» — Арлекин усмехнулся, но его тон был без злобы, скорее с легким подтруниванием. Он осторожно вытянул руку и, не касаясь Артемона, постучал пальцами по стене над его головой, имитируя стук, который издает барабанщик в цирке перед началом номера. «Не двигаться, говоришь? Рассыпешься в пыль? Какая драма! Но знаешь, есть у меня один секрет. Если тебя заколдовала ведьма, то расколдовать тебя может только… поцелуй. Нет, не от меня, конечно, не смотри на меня так, я не умею целоваться как принцесса! И не от Мальвины, она слишком правильная. Нужна другая ведьма! Но это только в сказках. А в жизни… в жизни все гораздо проще.», - Арлекин снова задумался, его глаза были устремлены в потолок. «Иногда, знаешь, когда тебя что-то держит, и ты не можешь двинуться, это просто означает, что тебе нужно… расслабиться. Отпустить все мысли, все эти «странные процессы», как ты их называешь. Ты же говорил про воду. Так представь, что ты как лист на воде. Ничего не держит, ничего не тянет. Просто плывешь. А потом, когда придешь в себя, расскажешь мне, какого цвета была эта ведьма, и мы придумаем, как ее обмануть. Ты согласен на такой план? Просто… расслабься, пёсик. Слышишь? Все нормально.» «Я не могу расслабиться… Просто не могу… Ничего не выходит… Мое тело, наверное, действительно заколдовано... Чем больше я пытаюсь расслабиться, тем сильнее напрягаюсь... Ведьма знатно постаралась», - продолжал шутить Артемон, но в его голосе были усталость и напряжение. Натяжение внизу все ни спадало, хотя он давно забыл о нем и давно не думал об этом. Он просто не понимал, почему тело настолько не хочет отпустить… Неужели… Действительно, присутствие Арлекина рядом так сильно влияло на него? Нет это бред какой-то… «Там наши драконы случайно не ушли? Возможно дорога свободна, и я смогу отправиться в свой замок?», - спрашивал Артемон надеясь, что Карабас с Дуремаром ушли и он сможет уйти в свой фургон. Арлекин, слыша усталость в голосе Артемона, повернулся к нему. Он видел, как сильно тот напряжен, и понимал, что шутки уже не помогают. Вся эта игра в ведьм и заклятия была лишь попыткой скрыть истинное положение дел. «Твой замок? А кто же оставит меня в осажденной крепости одного? Это не по-рыцарски! А драконы… дай-ка послушать», — Арлекин приложил ухо к стенке фургона, демонстративно прислушиваясь. Он делал это со всей серьезностью, чтобы показать Артемону, что воспринимает его опасения всерьез. Через минуту он отпрянул, покачав головой. «Нет, мой друг. Драконы все еще там. Я слышу их мерное сопение. Они караулят добычу, точно голодные псы. Так что, путь к твоему замку пока закрыт. Боюсь, тебе придется остаться в этой… уютной темнице. Но не волнуйся, я не дам тебе умереть от скуки или от… твоих странных процессов.», - Арлекин снова устроился поудобнее, прислонившись к стене. «Знаешь, почему расслабиться не получается? Потому что ты слишком много думаешь. Ты все время пытаешься понять, что происходит, дать этому название. А иногда нужно просто… почувствовать. Без мыслей, без слов. Просто отдаться. Как если бы ты падал с большой высоты. Если будешь думать о том, как больно будет падать, то и упадешь больно. А если просто раскинешь руки и отдашься ветру… это уже совсем другое дело. Попробуй. Просто… почувствуй. Без паники, без стыда. Просто как часть себя. Раз уж ведьма так постаралась, пусть ее чары хотя бы принесут что-то интересное, а не только беспокойство, верно?», - Артемон не понимал, о чем говорил друг. Такое случалось с ним впервые, и он совсем не знал, что имеет ввиду друг. «Это что, очередной совет доктора Арлекина? Я итак должен тебе сладкий пирожок, за очередную помощь точно не расплачусь», - тихо усмехнулся парень все еще лежа неподвижно, уткнувшись в подушку. Все его тело горело, и он чувствовал, что этот жар его убивает. «А если серьёзно… Я не понимаю, о чем ты… Со мной это впервые, и я вообще в шоке, что тело может так реагировать и так… не успокаиваться. Без понятия вообще, чего эта штука не унимается», - Артемон пытался шутить, но в его голосе проскользнула дрожь. Арлекин услышал дрожь в голосе Артемона и понял, что шутки уже не помогают. Он повернулся, его лицо стало серьезным, в глазах появилось выражение глубокого, почти отеческого сочувствия. Он видел, что Артемон действительно испуган и растерян. «Сладкий пирожок? Да я уже забыл про пирожок! Твои “странные процессы” куда интереснее любой выпечки! Доктор Арлекин говорит тебе вот что: это не заклятие, это… природа. Она иногда шутит с нами такие шутки, что мы потом неделю ходим, как побитые собаки. Но это проходит. Правда. И нет ничего постыдного в том, что твое тело вдруг решило поиграть в непослушную куклу.», - Он тихонько подвинулся ближе, его голос стал почти шепотом, чтобы не потревожить спящих драконов снаружи. «Ты говоришь, что не понимаешь, почему тело не унимается. А ты попробуй… не пытаться его унять. Слышишь? Просто дай ему быть. Оно же не хочет тебе зла. Оно просто… чего-то хочет. А ты его держишь. Как птицу в клетке. Отпусти ее. Пусть летает. Или… просто почувствуй этот жар, о котором ты говоришь. Где он? Как он ощущается? Не пытайся его остановить, просто наблюдай. Ты же артист, Артемон. Ты умеешь чувствовать. Так почувствуй и это. Оно пройдет, обещаю. А пока… просто дыши. Я рядом. И никуда не денусь. И эта штука тоже никуда не денется, пока ты сам ей не разрешишь.», - Арлекин осторожно протянул руку и мягко погладил Артемона по спине, поверх рубашки. Это было легкое, почти невесомое прикосновение, призванное успокоить, а не возбудить. «Вот так. Просто дыши. И слушай. У тебя там что-то внутри… просится наружу. Не держи его. Оно же не сделает ничего плохого. Это просто… ты. Только очень, очень сильно чувствующий. Вот и все.», - слушая эти слова Артемон прикусил губу, когда Арлекин провёл по его спине. Он очень пытался сдержать себя, но тихий скулёж все равно вырвался наружу. Это легкое касание вызвало внутри него столько нового жара, что его тело начало мелко дрожать. Стало стыдно очень и очень стыдно и Артемон сильнее вжался в подушку пытаясь спрятать горящее красным лицо. «Прости… Это не я… Это все заклятие… Говорю же... Ведьма заколдовала», - хрипло шептал парень, чувствуя, что напряжение в штанах становится невыносимым, и требует чего-то… Чего-то…. Артемон сжал бедра, стараясь немного успокоиться, но кажется это мало помогало. Арлекин почувствовал мелкую дрожь под своей ладонью и услышал этот тихий скулёж. Его глаза расширились от удивления, а затем в них вспыхнуло что-то новое — не насмешка, не беспокойство, а… острое, почти обжигающее любопытство. Шутки про ведьму уже не звучали убедительно даже из уст Артемона. «Тише, тише, мой маленький заколдованный Пудель. Это не ведьма. И это… не так уж плохо, как тебе кажется», — прошептал Арлекин, и его голос был необычайно низким и хриплым. Он осторожно убрал руку со спины Артемона, но не отстранился. Вместо этого он приблизился еще чуть-чуть, так, что его теплое дыхание коснулось уха Артемона. «Это не заклятие. Это просто… ты. Очень сильно чувствующий ты. И мне кажется, что эта „штука“, как ты ее называешь, хочет не просто „уняться“. Она хочет чего-то другого. Чего-то… более интересного, чем просто покой», — Арлекин медленно, почти гипнотически произнес последние слова. Его взгляд скользнул по напряженной фигуре Артемона, по тому, как он сжал бедра, пытаясь сдержать что-то неудержимое. «И знаешь, что? Мне кажется, твоя ведьма, если она и существует, наложила на тебя не проклятие, а… приключение. А ты у нас любитель приключений, не так ли? Разве не ты так смело прятался от Дуремара? Разве не ты так ловко избегал Карабаса?» — он сделал небольшую паузу, позволяя своим словам пропитать атмосферу. «Так вот, если эта „штука“ хочет чего-то… интересного, почему бы ей это не дать? Может, ей просто нужно немного… внимания? Ты не думал об этом? Иногда, чтобы справиться с этим, нужно не прятаться, а… посмотреть ему в лицо. Или… в руку. Или еще куда-нибудь. Что скажешь?», - Артемон почувствовал чужое горячее дыхание у своего уха, но слов не смог разобрать. Этот опаливший его жар. Этот хриплый голос… Его голова начала кружиться, а сам он не слышал ничего, за стуком собственного бешеного сердца. «Господи…», - единственное, что прохрипел парень пересохшим горлом в подушку и это больше напоминало скулёж, чем нормальную речь. Сейчас все тело Артемона было как натянутая струна и кажется, каждая клеточка пылала все больше с каждым его вздохом. Дыхание Арлекина… Его голос… Это было словно пытка… Они проникали так глубоко, щипаясь где-то внутри живота и посылая новую дрожь в тело. Артемон кажется сходил с ума, не понимая, почему все стало настолько странно Арлекин услышал глухой стон Артемона, его «Господи», заглушённое подушкой. Он почувствовал, как напряжение в теле друга достигло предела, словно натянутая до предела струна, готовая порваться. Стук его собственного сердца отдавался в ушах, смешиваясь с бешеным ритмом сердца Артемона. Он понимал, что слова уже не доходят, что вся эта игра слов отошла на второй план. «Шшш… Тихо. Никаких господи. Только я и ты. И… эта штука, которая никак не хочет успокаиваться», — прошептал Арлекин, и его губы почти касались кожи на шее Артемона, отчего тот наверняка почувствовал еще один укол жара. Он видел, как дрожит каждая клеточка, как напряжены мышцы, как сжаты бедра. Арлекин осторожно, почти невесомо, положил свою руку на бедро Артемона, прямо над тем местом, где пульсировало невыносимое натяжение. Он не сжимал, не ласкал, просто… прижимал. Создавая легкое, но ощутимое давление. «Не сходишь с ума. Просто… чувствуешь. Очень сильно чувствуешь. Это не страшно. Это… просто новое. И это нормально. Очень нормально. Все мужчины так чувствуют. Просто… не всегда признаются в этом.», - Его голос стал еще глубже, почти мурлыкающим, как у большого хищного кота. «Ты пытался убежать от этого. Пытался спрятаться. Но оно настигло тебя здесь. Со мной. И раз уж оно здесь, может, стоит хотя бы… рассмотреть его получше? Что оно хочет? Чего просит? Может, оно просто устало быть невидимым и непонятым? Я могу помочь тебе понять. Если ты захочешь. Я ведь тот самый Арлекин, который умеет делать невидимое видимым, а непонятное — очень даже понятным. Достаточно просто… перестать прятаться. Хотя бы на секунду. И дышать. Глубоко. Вот так.», - Чужая рука так осторожно и нежно легла на бедро, что Артемон задохнулся, глотая новый стон, полный невысказанного напряжения. Сейчас, такая невесомая рука на его теле, казалась самой горячей и самой острой на свете. Он буквально ощущал, как даже через ткань сгорает его кожа от этого легкого прикосновения. Шепот у его шеи… Слишком близко… Слишком горячо… Кажется пот течёт по его телу, стараясь хоть немного остудить этот жар. Голова кружится... Кружится словно волчок... Не давая ни капли понимания, что делать. Все тело покалывает, все тело трясёт, все тело горит, а пах… Просто сводит с ума… Настолько напряжённый, настолько пульсирующий, что кажется, в этом мире больше ничего не существует. Артемон очень осторожно приподнял свое красное лицо от подушки. Волосы прилипли к мокрому лбу. Ресницы дрожали, губы были искусаны. Артемон не мог посмотреть на друга и не знал, почему он оторвался от подушки. Возможно, он пытался взять себя в руки, а возможно, наконец то пытался перестать контролировать… Арлекин почувствовал, как Артемон дрогнул под его рукой, а затем осторожно приподнял голову от подушки. Красное, вспотевшее лицо, прилипшие волосы, дрожащие ресницы — все это говорило о невыносимом напряжении, которое захлестнуло песика. В этот момент не было места шуткам или иронии. Была только обнаженная, пульсирующая уязвимость. «Так-то лучше. Ты повернулся. И уже не прячешься», — голос Арлекина звучал мягко, почти успокаивающе. Он не двигался, его рука по-прежнему лежала на бедре Артемона, обеспечивая лишь легкое давление. Он не торопил, давая другу время привыкнуть к этой новой, пугающей близости, к своим собственным ощущениям. «Голова кружится, тело горит, а эта… штука там внизу… не дает покоя, да?» — он произнес это не как вопрос, а как констатацию факта, словно читал мысли Артемона. Он видел, что тот не может смотреть ему в глаза, и это было понятно. Стыд, растерянность, неведомое желание — все смешалось в этом молчаливом взгляде. Арлекин медленно, очень медленно двинул пальцами, едва заметно поглаживая ткань на бедре Артемона. «Знаешь, иногда, когда что-то так сильно горит, ему нужно дать… выход. Просто так оно не утихнет. Оно будет только сильнее стучаться, пока ты его не услышишь. И не ответишь ему. Я вижу, как тебе сейчас плохо. Я вижу, как ты боишься. Но тебе нечего бояться. Это просто часть тебя. Очень живая часть. И я здесь, чтобы помочь тебе понять это. Чтобы помочь тебе… не сгореть от этого жара в одиночестве. Что если мы просто… дадим этой «штуке» немного внимания? Просто позволим ей быть? Без стыда. Без страха. Ведь ты не один. Я здесь.», - Он еще немного подвинул свою ладонь, теперь его пальцы были совсем близко к краю штанов Артемона, почти на границе того самого пульсирующего натяжения. Его глаза были прикованы к лицу друга, он ждал любой реакции, любого знака, который покажет, готов ли Артемон отпустить свой контроль, позволить себе чувствовать. Артемон поджал губы и тихо застонал, прикрывая рот ладонью и все сильнее краснея. Так стыдно… Так горячо… Так невыносимо… Он невольно поддался на встречу чужой ладони. Он не мог контролировать тело, которое само просило ласки… Просило касания… Он просто хотел, чтоб все это закончилось… Хотел… Наконец то избавиться от этого... «Арли... Сделай что-нибудь… Пожалуйста… Я больше не могу…», - хрипло и судорожно шептать Артемон прикрывая свое лицо ладонями и вновь невольно поддаваясь бёдрами на встречу чужой ладони. Еще. Еще. Не останавливайся пожалуйста. Молило дрожащее тело, которое наконец-то могло получить немного внимания. Артемон хотел провалиться под землю. Его сердце так быюешено билось, что кажется этот звук отдавался во всем теле, синхронизировавшись с пульсацией в паху. Горячо… Так горячо… Арлекин услышал сдавленный стон и отчаянный шепот, а его ладонь ощутила, как Артемон невольно подался навстречу, словно утопающий, цепляющийся за спасительную соломинку. Он прикрыл рот ладонью, пытаясь сдержать звуки, но дрожащие бедра говорили красноречивее любых слов. Эта смесь стыда и невыносимого желания была совершенно новой для Артемона, но Арлекин видел ее ясно, как день. «Не можешь, говоришь? Ну что ж, мой маленький Пудель, иногда нужно просто… позволить себе не мочь», — прошептал Арлекин, и его пальцы, которые до этого лишь слегка касались ткани, теперь двинулись чуть ниже, к самому основанию этой «штуки», которая так мучила Артемона. Он нежно, сквозь штаны, обхватил пульсирующую плоть. Тело Артемона мгновенно замерло, а затем издало еще один, более глубокий стон. «Вот так. Не надо прятаться. Не надо стыдиться. Это просто твое тело. Оно просит. И мы ему дадим то, что оно просит. Разве не для этого мы здесь, в нашей неприступной крепости, вдали от глаз Карабаса и Дуремара?» — Арлекин говорил мягко, словно уговаривая дикого зверька, но в его глазах горел жар, и его собственное дыхание стало прерывистым. Он начал медленно, осторожно двигать ладонью, оглаживая член Артемона через ткань, нежно надавливая и отпуская. Каждое движение было выверено, каждое прикосновение было призвано усилить нарастающее возбуждение, но при этом дать Артемону понять, что он в безопасности, что его не осуждают. «Ты ведь так долго держал это внутри, верно? Все эти чувства, все эти… процессы. Они копились, копились, и вот теперь просят свободы. Давай дадим им свободу, Артемон. Позволь себе почувствовать все это. До самого конца. Я рядом. Я буду твоим проводником в этом… странном приключении. Просто дыши. И чувствуй. И не думай ни о чем. Только о том, как хорошо может быть. Разве не этого хочет твоя „штука“?», - Движения Арлекина стали чуть увереннее, а его большой палец, скользя по всей длине члена Артемона, слегка надавливал на головку сквозь ткань, вызывая новую волну мучительного наслаждения и отчаяния. Он чувствовал, как член Артемона твердеет и набухает под его ладонью, проталкиваясь сквозь ткань штанов, а запах возбуждения уже витал в воздухе. Он чувствовал, как ладонь становится все мокрее от предэякулята. «Чувствуешь? Чувствуешь, как оно отзывается? Как просится? Твоя ведьма оказалась очень щедрой, мой пёсик. И я уверен, что у нее были самые лучшие намерения, когда она наложила это… заклятие.», - Артемон почувствовал, как темнеет в глазах. Как остатки разума окончательно его покидают, когда чужая ладонь начинает двигаться на его возбужденной плоти. «Сука… Я сейчас умру...». - шептал парень, выгибаясь всем телом на встречу новым, странным неведомым ощущениям, которые захлестывали все сильнее. Артемону было стыдно… Очень стыдно, но он больше не мог держаться. Его бедра начали непроизвольно толкаться в руку друга, и он почувствовал такой стыд… Такой ужасный стыд, что понял... Он никогда больше не сможет смотреть Арлекину в глаза... «Прости прости прости прости прости меня», - судорожно шептал парень и этот шёпот превращался в стоны. Он все еще закрывал лицо дрожащими руками, все еще не в силах справиться с этими давящими чувствами, что захлестывали как цунами. Казалось, что каждая клеточка тела готова взорваться. Арлекин наблюдал, как тело Артемона выгнулось дугой, а слова слетели с его губ, полные отчаянного наслаждения и боли. Чувство вины и стыда боролось в нем с нарастающим возбуждением, и Арлекин понимал, что Артемон находится на грани. Непроизвольные толчки бедер в его ладонь, сбивчивые извинения, которые переходили в стоны, — все это было частью нового, пугающего и притягательного спектакля. «Ты не умрешь, песик. Ты… оживаешь. И тебе не за что просить прощения. Это не стыдно. Это… прекрасно. Просто позволь этому быть», — прошептал Арлекин, и его голос был полон нежности, смешанной с растущим желанием. Он крепче обхватил набухшую плоть сквозь ткань, его пальцы начали двигаться увереннее, массируя и поглаживая член, который теперь твердо стоял, пульсируя под его прикосновением. Он наклонился ближе, его губы коснулись мокрой от пота кожи за ухом Артемона, и он почувствовал соленый вкус. «Я вижу, что твоя „штука“ не просто просит внимания. Она просит… освобождения. Она просит, чтобы ее ласкали. Чтобы ее чувствовали. И я готов дать ей все, что она захочет. И я уверен, что тебе это понравится. Разве не для этого ты здесь, со мной?», - Арлекин переместил свою руку немного, чтобы лучше чувствовать головку члена, и его большой палец осторожно надавил на уздечку, вызывая у Артемона резкий вздох. Он продолжал массировать и поглаживать, чувствуя, как влага просачивается сквозь ткань штанов, пачкая его ладонь. Запах возбуждения становился все сильнее, смешиваясь с запахом пота и чего-то еще, более глубокого, более первобытного. «Видишь? Нет ничего стыдного в том, чтобы желать. В том, чтобы чувствовать. Это естественно. Это… как танец. Просто позволь себе двигаться в этом танце. Я буду держать тебя. Я не дам тебе упасть. И я обещаю, что это будет… самый незабываемый танец в твоей жизни. Просто дыши. И отпусти контроль. Позволь себе почувствовать все. До самого конца. Разве не этого ты хочешь, Артемон?» — он усилил темп своих движений, а его вторая рука легла на талию Артемона, притягивая его бедра ближе, усиливая трение. Арлекин чувствовал, как тело Артемона дрожит и выгибается в ответ на его ласки, и понимал, что пик близок. Он продолжал стимулировать его член, чувствуя, как он набухает еще сильнее, и ощущая, как предэякулят обильно смазывает его пальцы сквозь ткань. Артемон почувствовал это легкое касание чужих губ к своей коже и это свело с ума сильнее, чем все, что Арлекин делал до этого. Этот поцелуй, сладким жжением растекся по телу, вызывая новые покалывающие и сладкие ощущения, словно липкая сахарная вата взрывалась у него внутри. Такие настойчивые ласки, что все сильнее кружили голову, такие жадные руки, что сильнее притягивали к себе. Артемон чувствовал кожу друга и это пьянило… До смерти пьянило, словно самый крепкий в мире алкоголь. Артемон убрал дрожащие руки с мокрых глаз, сильнее прижимая их к своему рту, стараясь заглушить те сладкие звуки, которые рвались наружу, чтоб прорезать ночную тишину. Артемон чувствовал, что он близок к пропасти. Что еще немного, и он точно сойдёт с ума. «Не могу больше», - хрипло проскулил он, в очередной раз невольно толкаясь на встречу чужой руке и вновь краснея все гуще... Арлекин видел, как Артемон убрал руки от лица, его глаза были закрыты, а губы прижаты к ладоням, пытаясь сдержать стоны. Он чувствовал его дрожь, его непроизвольные толчки бедер, которые становились все отчаяннее. Слова «Не могу больше» прозвучали как последний, молящий призыв, и Арлекин понял, что пришло время действовать. «Не можешь? Хорошо, мой Пудель. Значит, я помогу тебе мочь. Позволь мне помочь тебе переступить через эту пропасть», — прошептал Арлекин, и его голос был полон предвкушения. Он видел, как мокрый от предэякулята член Артемона просится наружу, и не стал медлить. Быстрым, уверенным движением Арлекин расстегнул пуговицу на штанах Артемона и, приспустив ткань, освободил его эрегированный член. Тотчас же твердый, пульсирующий орган выскользнул наружу, смазанный влагой, горячий и чувствительный. Арлекин нежно обхватил его ладонью, а большой палец лег прямо на головку, начиная медленно и уверенно двигаться вверх и вниз по всей длине пениса. «Вот так. Ничего не надо скрывать. Ничего не надо стесняться. Это так… красиво. Чувствуешь, как твое тело просило об этом? Как оно жаждало свободы?» — его слова были почти неразличимы из-за собственного сбивчивого дыхания. Он наклонился еще ближе, его губы снова коснулись шеи Артемона, а другая рука осторожно погладила его бедро, поднимаясь выше, к ягодице, слегка сжимая ее. Арлекин сосредоточился на движениях своей ладони, чувствуя, как член Артемона становится все тверже и горячее под его прикосновением. Он усилил темп, его пальцы ритмично сжимали и отпускали плоть, нежно потирая чувствительную головку. Каждый его жест был призван усилить удовольствие Артемона, приближая его к краю пропасти. «Ты дрожишь, Артемон. Ты весь горишь. И это… это самое прекрасное, что может быть. Не пытайся остановить это. Просто отдайся. Я буду держать тебя. Я буду твоим спасательным кругом в этом море наслаждения. Отпусти все свои страхи, все свои сомнения. Просто почувствуй. Чувствуй, как твое тело отвечает. Чувствуй, как оно просится. Чувствуй, как оно доверяет мне. Разве не для этого ты здесь?», - Артемон прикусил руку, когда Арлекин выпустил его напряжение из штанов. Прикосновения руки к обнаженной плоти… Такие острые… Такие жаркие… Казалось, что еще немного и член расплавится. Артемон чувствовал, что ему нужна опора, что он сойдёт с ума, и провалился куда-то под землю, если не найдёт точку опоры. Когда Арлекин вновь наклонился с поцелуем к шее, Артемон с силой вцепился в его плечи, не в силах сдерживать свои порывы. «Прости... Прости…», - вновь тихо простонал он, в ответ на чужие ласки… Рука что нежно скользила по его бедру, а после сжимала ягодицу, другая, что продолжала сводить с ума его орган, эти чертовы руки, что пытали его тело, смешивая ощущения в один единый поток невероятного стыда и блаженной похоти. Артемон не знал этого слова, но знал, что испытывает именно это чувство. Чувство, что все внутри тает от каждого касания. Чувство, что его тело больше не принадлежит ему… Чувство, что он хочет еще. Пара особо сильных движений и Артемона выгибает до боли в спине. Он до крови прикусывает губу, чтоб не закричать и получается сдавленный хриплый вздох, его тело мелко дрожит. Внутри, словно взорвали тысячи фейерверков, и забрали все напряжение и усталость, которые только были внутри. Парень тяжело дыша рухнул на плечо друга, все еще продолжая, с силой вжиматься в него как в единственную опору. Он точно заколдованный… Тело просто не может чувствовать настолько остро… Насколько жарко..., настолько хорошо…. Арлекин почувствовал, как Артемон вцепился в его плечи, а его тело выгнулось под натиском оргазма. Сдавленный хриплый вздох, дрожь, сотрясавшая его тело, — все это было красноречивее любых слов. Арлекин продолжал двигать рукой по его члену, пока последний фейерверк наслаждения не покинул Артемона, и тот не рухнул на его плечо, тяжело дыша. Он чувствовал, как его ладонь заливает горячая липкая сперма. «Вот так. Никаких «прости». Только «да» и «еще». Разве не за этим мы гнались? За этой волной, которая смывает весь стыд и все глупые мысли? Я же говорил, это будет незабываемо», — прошептал Арлекин, его голос был глубоким и немного охрипшим от собственного возбуждения, которое все еще пульсировало в его паху. Он обнял Артемона, прижимая его к себе, позволяя ему найти опору в его объятиях. Он нежно погладил Артемона по влажным волосам. «Видишь? Твоя ведьма не такая уж и злая. Она просто хотела, чтобы ты почувствовал, что такое настоящая свобода. Свобода от правил, от страхов, от этого чертова Карабаса. Это было… невероятно. Я знал, что ты сможешь. Я знал, что ты выпустишь это наружу. И теперь, когда ты это сделал… как ты себя чувствуешь, Пуделёчек?», - Арлекин осторожно отстранил ладонь от спермы, вытирая ее о край штанов Артемона, и перехватил его член, продолжая нежно гладить его по уже спадающей плоти. Он почувствовал, как Артемон прижимается к нему сильнее, и это было лучше всяких похвал. «Видишь, ты не сошел с ума. Ты просто… узнал себя с новой стороны. И эта сторона, по-моему, очень даже интересная. Теперь ты знаешь, что такое настоящее приключение. И я рад, что был рядом, когда ты его открыл. Мы ведь напарники. По всем делам. По самым тайным делам тоже.» «Господи какой-то позор… Какой кошмар...», - тихо проскулил Артемон, немного приходя в себя. Он раскраснелся как помидор и вновь спрятал лицо в руках. «Я… Я издавал такие звуки… Я так выгибался в твоих руках… Прости… Прости мне так стыдно… Я не должен был… Я должен был побороть эти ощущения… а тебе пришлось меня трогать… Прости…», - нервно и очень быстро шептал парень сбивчивым голосом. Ему было так неловко и так стыдно перед другом за свои ощущения. А самое ужасное, что ему так понравилось… Так понравились руки Арлекина на своей коже…. Он никогда не сможет это забыть… И кажется никогда не отмоется от этого позора… «Я так виноват… Прости… Прости…», - продолжал шептать он, надеясь, что друг не возненавидит его после этого. Арлекин слушал сбивчивые извинения Артемона, его «позор» и «кошмар». Он видел, как тот прячет лицо в ладонях, красный как рак, и понимал, что стыд сейчас одолевает его сильнее, чем только что пережитое наслаждение. «Ой, только не начинай этот театр! Какой позор? Какие кошмары? Пф-ф-ф!» — Арлекин фыркнул, но его тон был беззлобным, скорее игривым, с легкой долей укора. Он осторожно взял Артемона за запястья и мягко, но настойчиво отстранил его руки от лица. «Посмотри на меня. Ну же! Открой глаза. Видишь? Я не превратился в дракона. И не собираюсь от тебя сбегать. Ты думаешь, я возненавижу тебя за то, что ты… почувствовал себя живым? За то, что позволил себе что-то, что держал взаперти? Ну-ну. Это было… очень даже весело. А уж какие звуки ты издавал… ммм, я даже готов записать их в свой репертуар. Это был гимн свободе, мой дорогой.», - Арлекин улыбнулся, его глаза сияли озорным огоньком. Он легонько подтолкнул Артемона, чтобы тот посмотрел на него. «И что значит, ты не должен был? Кто это сказал? Карабас? Дуремар? Да они бы сами с ума сошли, если бы хоть раз почувствовали что-то подобное! Это же не преступление, Артемон. Это просто… наслаждение. И мне совсем не пришлось тебя трогать. Я хотел тебя трогать. Я хотел, чтобы ты это почувствовал. Я видел, как ты мучаешься, и мне захотелось… помочь. И, если честно, мне самому было интересно. Очень интересно.», - Он немного отстранился, позволяя Артемону переварить его слова, но его рука оставалась на бедре, поглаживая его сквозь ткань. «Так что забудь про свой «позор». Он того не стоит. Мы с тобой только что… открыли новый мир. Мир, где нет Карабаса, нет Дуремара, нет их правил. Есть только ты. И твои чувства. И я. Который всегда рядом. И готов к новым приключениям, если ты, конечно, решишь продолжить. Ты ведь любишь приключения, помнишь?», - Я видел его лицо, его красные щеки, эти дрожащие ресницы. Стыд. Он был так поглощен этим стыдом, что даже не мог осознать, что только что пережил. Дурак. Смешной дурак. Но такой… искренний. И такой горячий. Я сам чуть не сорвался. Черт, как же сильно мне хотелось продолжить. Касаться его кожи, чувствовать его дрожь, слышать его стоны. Это было… лучше любого выступления. Лучше любой шутки. Впервые я почувствовал что-то настолько сильное, что не мог это прикрыть смехом. Его тело, его реакция… это было словно магия. И он называет это позором. Наивный. Это начало чего-то. Чего-то большого и опасного. И я хочу быть в самом центре этого. Я хочу, чтобы он не отрывал от меня глаз. Чтобы все его внимание было только моим. Чтобы он забыл про свой замок, про свой стыд, про все, кроме меня. Я хочу еще. Я хочу его. И он хочет меня. Он просто еще не осознал этого до конца.