Merry Christmas, Please Don't Call

Вечер двадцать четвертого декабря нес в себе ожидание некоего чуда; тихого, почти неуловимого волшебства. День, когда близкие собираются вместе, когда слышно звонкий смех и радостные голоса за окном, когда город дышит праздником. Но не для Дэ Хо. Для него это был день, сильнее обычного подчеркивающий одиночество. Как будто между ним и этим вечером стояло прозрачное, но непроницаемое стекло. Физически он был здесь, морально – нигде. Тусклый свет в квартире, если это помещение вообще можно было назвать квартирой, — а по сути – подвал, кое-как обустроенный под жилье: низкий потолок; стены, пропитанные сыростью; и почти полное отсутствие дневного света — только усиливал это ощущение. Он снимал его почти за полцены, по знакомству. И именно сюда он вернулся сразу после игр. Дэ Хо сидел на кухне и курил уже неизвестно какую подряд сигарету, то и дело поглядывая на телефон, лежащий на столе экраном вверх. Дым медленно поднимался к потолку и растворялся в полумраке. «Только не звони. Пожалуйста. Прошу, не надо. Не звони…», — мысленно повторял он снова и снова как мантру. Как молитву наоборот. За те полтора месяца после возвращения с игр его жизнь четко разделилась на до и после. Уезжая с острова, Дэ Хо поклялся себе, что изменит свою жизнь. Что больше не будет жить так, как раньше. Но всё, на что его хватило – это вернуться на прежнюю работу. На автозаправку, где он работал до игр. Старший отделения почти поверил в байку о том, что по каким-то там загадочным семейным обстоятельствам ему нужно было на время исчезнуть настолько, что даже на звонки он не мог отвечать. В любом случае тот бы не нашел человека на замену так быстро, и предпочел закрыть глаза на этот инцидент. Первую неделю после возвращения Дэ Хо бродил, как в тумане. Моральный паралич сковал полностью – его волю, эмоции, чувства. Он ещё даже не начал разбирать по полочкам весь тот ужас, который пережил. Внутри него было заморожено всё, будто психика сделала подарок в виде крепкой анестезии. Чтобы не возвращаться мысленно к играм, чтобы не застревать в этом бесконечном цикле воспоминаний, он работал. Брал сверхурочные, выходил в выходные, цеплялся за рутину, как за единственное, что удерживало его в реальности. А возвращаясь домой, сразу же падал в постель и засыпал, едва коснувшись подушки. Ни с кем не общался. Разве что матери однажды ответил на звонок, что живой, что всё в порядке, просто устает на работе и совсем нет времени. Он затянулся и закрыл глаза, вспоминая тот самый день, в который изменилось всё. Примерно через неделю после возвращения, в такой же безликий одинаковый день, как и все остальные, он закончил свою смену около часа ночи. Середина холодного ноября давала о себе знать очень явно, влажность воздуха неприятно забиралась под кожу и пробирала до костей. Дэ Хо спрятал руки в карманы и поспешил домой. Поскорее кинуть в рот какой-то кусок, похожий на ужин и забыться сном. Пройдя метров сто от заправки, он вдруг заметил впереди силуэт. Кто-то остановился, увидев его, и ждал. Осознание к Дэ Хо пришло ещё до того, как он сфокусировал взгляд. Тело будто узнало раньше головы, сжавшись, напрягши каждую мышцу, приняв позицию «бей или беги». Ки Хун… — Не подходите! — сорвавшись на крик, Дэ Хо оглядывался по сторонам, лихорадочно ища хоть что-нибудь – людей, камеры, машины. Что угодно, что могло бы его защитить. — Не подходите ко мне! Он попятился назад. Ки Хун медленно поднял руку в попытке успокоить: — Дэ Хо… — Что вам надо?! — резко перебил он. Ки Хун осторожно, будто боялся спугнуть одним неверным движением, сделал шаг вперед. — Давай поговорим. Пожалуйста. — Если вы снова пришли меня обвинять, душить, убивать – у вас ничего не выйдет! — почти захлебываясь собственным дыханием, выпалил Дэ Хо. — Здесь камеры. И поверьте, я буду сопротивляться. Он тогда всерьез думал, что Ки Хун пришел закончить начатое. Что в этот раз руки точно не остановятся. — Дэ Хо, успокойся... Выдохни. Давай просто поговорим. Прошу. И в тот же момент вспышкой в сознании Дэ Хо прорвалось воспоминание, которое всю неделю психика блокировала до последнего. Обезумевший Ки Хун, глаза, не отражающие ни капли человеческого в них, – душил с такой силой, будто это именно Дэ Хо был корнем всех зол. Будто от этого зависело, что, прикончив его, он сможет всё исправить, отмотать время назад и вернуть погибших. Но человеку, которому сорвало крышу, ничего не объяснишь. И когда в глазах Дэ Хо уже почти затух свет жизни, в глазах Ки Хуна во мгновение что-то вспыхнуло. Секунда, и Ки Хун ослабил хватку. Следующая – в панике хлопал Дэ Хо по лицу в попытке вернуть угасающее сознание. — Нет, нет, нет! Дэ Хо! Только не отключайся! Дэ Хо!! Дэ Хо, еле прийдя в себя с хриплым вдохом, кашляя и хватая ртом воздух, присел, согнувшись надвое. Красное лицо, в груди жгло, в шее отдавало сдавливающей болью. Он встал на колени и, опираясь на стену, из последних сил попытался подняться. Взгляд зацепился за ближайшее табло – три минуты до конца игры. Медленно, почти ползком он начал двигаться вдоль стены, прочь от Ки Хуна. Но тот шагнул к нему: — Дэ Хо… Это опасно. Тебе нужно продержаться ещё три минуты. Останься здесь. Я помогу тебе, — протянул он руку. Заметив движение, Дэ Хо резко поднял ладонь, останавливая его жестом. — Стой. Не подходи ко мне, — прохрипел он низким, сдавленным голосом. — Я помогу… — Не трогай меня! Стой на месте! Отвернувшись и продолжая опираться на стену, он медленно поковылял вперед, пытаясь придерживать раненую ногу. Ки Хун выдохнул, глядя ему вслед. После окончания четвертой игры Дэ Хо не видел Ки Хуна среди остальных. Но и его номер, как выбывшего участника, из динамиков тоже не прозвучал. Он напряженно всматривался в толпу, цепляясь взглядом за каждое лицо. Странное ощущение, подумал он тогда, – надеяться увидеть живым того, кто десять минут назад безжалостно пытался тебя убить. Спустя минут пять Ки Хун вошел в зал отдельно, в сопровождении двух треугольников. Ещё через некоторое время двери разъехались и появился Квадрат с охраной. Дождавшись, когда гул прекратится, Квадрат начал говорить: — Мы уважаем ваше желание уйти и хотим сделать вам предложение. Участники, желающие продолжить игры, остаются до их завершения без дальнейшего права отказаться. Участники, желающие уйти сейчас – покинут игры без денежного вознаграждения. Те, кто хочет уйти, выстраиваются в ряд справа. Те, кто остается – слева. Время на принятие решения – десять минут. Через минуту тотальной тишины зал оживился, наполнился движением, голосами, суетой. Те, кто действительно хотел уйти, не раздумывая пошли вправо. Были и те, кто колебался, несмотря на ещё недавнее, казалось бы, твердое желание уйти. Причина была понятна. Пройти больше половины пути, пережить весь этот ад и уйти без копейки. А ведь снаружи для большинства исход был страшнее, чем здесь. Здесь, по крайней мере, маячил призрачный шанс. Дэ Хо абсолютно не волновало, что там произошло и почему им вдруг было позволено покинуть игры. Ни секунды не раздумывая он уже было собирался встать в правый ряд, но вдруг его остановила чья-то рука, сжав за предплечье. — Дэ Хо, подожди, — тихо сказал Ки Хун, аккуратно удерживая его за руку. — Прошу. Давай поговорим. Дэ Хо дернулся, резко вырывая руку. — Не трогайте меня, — холодно, чужим тоном сказал он. — Я знать вас не хочу. Не то что говорить с вами. Он развернулся и пошел в правый ряд, больше не оборачиваясь. Дэ Хо моргнул и снова оказался на пустой улице недалеко от заправки. — Как вы меня нашли?! Ки Хун ответил не сразу, глядя на него сквозь свет фонаря. В тусклом уличном освещении на лице Ки Хуна читались усталость и опустошенность. — Поверь, в наше время найти человека не так сложно, как тебе кажется. Особенно зная имя и фамилию, — наконец сказал он. — Успокойся. Я ничего плохого тебе не сделаю. Не за тем пришел. Я просто хочу поговорить с тобой. — О чем?.. — Я хочу извиниться, — спокойно сказал Сон. — Я пожалел о случившемся сразу. Я очень виноват перед тобой… И, ты не заслужил того, что произошло. — Мне не нужны ваши извинения, — отрезал Дэ Хо. — Просто оставьте меня в покое. — Дэ Хо. Прошу… — в спокойствие его голоса просочился надлом. — Дай мне шанс попросить прощения. Но Дэ Хо прошел мимо него, и, уже находясь впереди, вдруг остановился. Он не знал, что именно его удержало. Не жалость и не прощение. Что-то другое. Глухое, тяжелое, не имеющее названия. Что-то, что он никак не мог себе объяснить. Дэ Хо выдохнул, словно сдаваясь самому себе, и обернулся: — Пойдемте… Дома он поставил чайник и молча заварил чай – себе и Ки Хуну. Поставил перед ним чашку. — Я слушаю, — сказал Дэ Хо сухо. — Что вы хотели сказать. Сам же он не садился. Остался стоять у стены, прижавшись к ней спиной, достал сигарету из пачки, закурил. Пачку положил на стол и молча пододвинул к Ки Хуну. — Я очень виноват перед тобой, — начал Ки Хун. — Глупо за такое просить прощения в принципе. Всё равно все слова будут выглядеть фальшиво. Объясняться и оправдываться за подобное – просто ничтожно. Он на мгновение замолчал. — Но я хочу хоть как-то загладить вину. Он достал что-то из внутреннего кармана куртки и положил на стол. — Вот. Возьми эти деньги, — протянул он плотный конверт по столу. — Я не знаю масштаб твоего долга, но добавлю столько, сколько понадоб… — Уберите это, — резко перебил его Дэ Хо. — Уберите. Сейчас же. Он посмотрел на конверт, потом на Ки Хуна. — Я уже было подумал, что вы действительно хотите попросить прощения. А не купить его. Ки Хун поднялся из-за стола и медленно подошел ближе. — Я понимаю, как это выглядит. Но… это не откуп, — тихо сказал он. — Я очень сожалею о том, что произошло там. И я правда хочу помочь тебе хоть чем-то. Они посмотрели друг другу в глаза, стоя на опасно тесном расстоянии. И в этот момент Дэ Хо понял, что не может нащупать у себя ни капли ненависти к человеку, стоящему напротив. Вынырнув из воспоминаний, Дэ Хо сделал глоток кофе и поморщился – тот давно остыл. Он подошел к плите, чтобы сварить новый, и, пока вода нагревалась, мысли сами потянулись дальше. Он вспоминал, как они постепенно сближались. Сначала их общение и встречи были чем-то робким, почти на ощупь. Недолгие прогулки, встречи на нейтральной территории, неловкие разговоры. Потом – всё чаще, дольше, ближе. — Всё-таки странно, — сказал однажды Дэ Хо, ещё в самом начале. — Вы ведь так хотели всё остановить. Уничтожить игры, эту организацию. Неужели правда сдались? Ки Хун долго молчал, глядя куда-то в сторону. — Я сделал всё, что мог, — наконец ответил он. — Спас тех, кого смог. Сделал всё, что было в моих силах. Больше не могу. У меня нет для этого ни сил, ни возможностей. Вздохнув, он перевел взгляд на Дэ Хо: — Хочешь знать, почему вас отпустили? Дэ Хо кивнул. — Когда ты ушел во время четвертой игры, я остался там, на месте. Конечно я понимал, что дальше меня ждет смерть. И… был как-то не против, — он усмехнулся без радости. — Потом ко мне подошел Квадрат. Меня отвели к их главному. К этой мрази… И, он сделал предложение: те, кто хочет уйти, уходят без денег; те, кто остается – остаются до конца. А я больше не делаю попыток ни вернуться, ни закрыть игры. Иначе… Иначе на воле найдут всех. Ну и ты сам понимаешь. Дэ Хо внимательно слушал, Ки Хун замолчал на мгновение. — Я не знаю, почему они сделали такой подарок, — продолжил он. — Может быть, этот их главный решил, что простая смерть для меня – слишком легкий исход, не знаю…  Но это был единственный шанс спасти хоть кого-то, поэтому долго думать не пришлось. Он посмотрел на Дэ Хо. — А теперь… Я просто хочу забыть всё это. Начать с нуля. Пока не очень то выходит, но теперь точно никаких попыток. Хватит… Дэ Хо вспомнил, как Ки Хун вырезал ему чип под ухом. А он терпел и стискивал полотенце в зубах, чтобы не закричать. И как потом Ки Хун аккуратно, почти нежно обрабатывал ему рану. С того дня, как Сон нашел его, они виделись каждый день. Не было ни одного дня за всё то время, чтобы они не встретились. Почти всё свободное от работы время Дэ Хо проводил с ним. Чаще всего они сидели у Ки Хуна в мотеле, курили, наблюдая, как поднимается пар от горячего кофе. Иногда оживленно вспоминали и рассказывали какие-то моменты из жизни, иногда просто сидели напротив и смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Часто уже за полночь выбирались к набережной, под мост. Ки Хун клал голову ему на бедро, а Дэ Хо медленно, осторожно перебирал его волосы пальцами. Иногда Ки Хун заезжал за ним после смены, и они позволяли себе пропустить стаканчик чего-нибудь крепкого в каком-нибудь тихом месте. Спустя неделю общения Дэ Хо уже стал оставаться у Ки Хуна на ночь. Возвращаться на съемную квартиру ему очень не хотелось. Туда, где почти агрессивная тишина и душащее одиночество. А Ки Хуну не хотелось его отпускать. — С тобой так спокойно и уютно, — однажды тихо сказал Сон, когда они смотрели фильм у него в комнате. Дэ Хо лежал, положив голову ему на грудь, прижавшись к нему как маленький беззащитный котенок, пока Ки Хун медленно перебирал пряди его длинных волос. Так, незаметно для самих себя они стали друг для друга опорой. Единственной реальностью. Ки Хун был человеком, кто по-настоящему понимал всю проблему последствий после игр. Он поддерживал Дэ Хо так, как это было нужно, вспоминая своё состояние после своего первого опыта на острове. Он же и принес Дэ Хо таблетки, после которых у него наконец прекратились ночные кошмары. Налив себе кофе и сев обратно за стол, Дэ Хо невольно улыбнулся, вспомнив их первый поцелуй. Такой нежный, такой неловкий. Но такой искренний и живой. Они сидели рядом на кровати Ки Хуна что-то обсуждая. Что-то совсем несущественное. Ки Хун говорил тихо, почти вполголоса и, в какой-то момент, глубоким, внимательным взглядом посмотрев в глаза, наклонился ближе. Это ощущение Дэ Хо помнил до сих пор. Время тогда будто остановилось, весь внешний мир перестал существовать. Стало очень тихо, так, что в этой тишине отчетливо было слышно собственное дыхание. Губы Ки Хуна коснулись его губ почти невесомо, едва-едва, сначала проверяя границу допустимого: а можно ли. Можно. И Дэ Хо ответил. В этом поцелуе было столько тепла, нежности и искренности, что у Дэ Хо на мгновение перехватило дыхание. Теплая приятная волна расползлась по всему телу электрическим импульсом. После они отстранились почти одновременно. Смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова. Потому что любые слова были бы лишними. До физической близости за всё это время так и не дошло. Не потому, что не хотелось. Хотелось, иногда даже слишком сильно. Но после всего пережитого любое резкое движение казалось грубым, будто могло разрушить уже что-то выстроенное. Они словно шли по тонкому льду, осторожно проверяя каждый шаг. Зато были объятия. Нежные, теплые, как у людей, которые учатся доверять друг другу. Ки Хун мог просто притянуть Дэ Хо к себе и долго удерживать; а Дэ Хо, уткнувшись носом куда-то в плечо или в шею, закрывал глаза и чувствовал себя в безопасности. С каждым днем прикосновения становились смелее, глубже, в них появлялась уверенность. Они залечивали раны друг друга медленно, аккуратно, давали друг другу уютную, обволакивающую чем-то спокойным и близким тишину. Но… во всё это постепенно вплеталось ещё кое-что. Вначале Дэ Хо думал, что самое страшное — то, что Ки Хун тогда почти убил его. Он ошибался. И, может быть, если бы они виделись раз в неделю - два, это «кое-что» было бы не так заметно. Если бы можно было взять паузу, уйти домой, переварить, восстановиться. Тогда любые странности Ки Хуна легко списывались бы на усталость, тяжелый характер, следы пережитого, на которые можно было закрыть глаза. Но они виделись каждый день. Они ночевали вместе каждый день. Каждый день – это значит, что ты не выбираешь «удобные часы». Ты получаешь человека целиком: с утренними провалами, с ночными откатами, с кинутыми на эмоциях репликами, о которых он потом жалеет. Срывы случались всё чаще; агрессия – вспышками, без предупреждения. Поверх старых травм накладывались новые: провал восстания, погибшие люди, смерть Чон Бэ, ощущение, что всё оказалось напрасным. И с этим нужно было как-то жить. Срывы не всегда обязательно были громкими, чаще всего они были просто бытовыми. Однажды Ки Хун со злостью швырнул на пол кружку. Та вдребезги разлетелась осколками по кухне – и, не сказав ни слова, захлопнул дверь своей комнаты. Всё из-за того, что Дэ Хо выключил свет, не спросив, пока тот ещё сидел за ноутбуком. В другой раз он снова сорвался из-за мелочи: Дэ Хо опоздал всего на десять минут. На заправке навалилось дополнительной работы, и ему пришлось задержаться, поэтому вышел он после смены чуть позже, чем они договаривались. Когда он подошел, Ки Хун стоял у машины, стиснув челюсть. — Где ты был? — спросил он тихо. Этот тон не сулил ничего хорошего. — Я же написал… Задерживаюсь на работе, — Дэ Хо показал телефон. — Если мы с тобой о чем-то договариваемся, Дэ Хо... — резко выдохнул Ки Хун, — значит это важно… Я же не прошу тебя о невозможном. Я всего лишь прошу, чтобы ты относился к этому так же серьезно, как я! Ты понимаешь это?! — вдруг его голос сорвался почти на крик.  Дэ Хо замер. На секунду в нем вспыхнула горячая злость, но он проглотил это. — Я был на работе, — сказал он медленно. — Ки Хун, я был на работе. — Я же говорил тебе! Ты можешь бросить эту работу и заниматься тем, чем тебе хочется! Дэ Хо просто смотрел ему в глаза, сдерживая себя внутри, а Ки Хун смотрел в ответ, но первым отвел взгляд. — Прости, — сказал он тихо. — Опять срываюсь на тебе. Прости, пожалуйста… Он всегда так делал: сначала срывался, потом его отпускало почти сразу и он чувствовал вину. А Дэ Хо каждый раз выбирал остаться. Иногда Ки Хун просыпался ночью от кошмаров. Дэ Хо мог тогда просто сесть рядом, молча взять за руку, обнять. И через минуту Ки Хун сам тянулся ближе. Но были и другие ночи – когда Ки Хун отталкивал. — Не трогай, — шипел он. И это «не трогай» было такое острое, колючее, холодное и отгораживающее. Потом, когда Ки Хун приходил в себя, он садился, закрывал лицо ладонями. — Я не хотел, — говорил он. — Извини, я не хотел тебя обидеть. Однажды утром Дэ Хо заметил блистер на тумбочке. Пустые ячейки рядом с целыми, хаотичный рисунок, который говорил сам за себя. — Ты опять вчера не выпил таблетку? — спросил он спокойно, стараясь не звучать как навязчивая нянька. — Дэ Хо… — сказал Ки Хун тихо. — Я стараюсь их пить регулярно. Правда. Но от них голова как в тумане. Они просто глушат меня. Он перевел взгляд на Дэ Хо. — Но, я учусь держать себя в руках. Обещаю тебе, буду стараться. Дэ Хо знал, что это правда. Даже те таблетки, которые принес ему Ки Хун — были слабее, но спасали хотя бы от ночных кошмаров — давались тяжело. От них мутило, голова становилась ватной, всё вокруг было как в тумане. А у Ки Хуна препараты были куда сильнее. Дэ Хо видел, как тот глотает таблетки через раз, как злится на себя за слабость, как боится стать опасным. Он просто не знал, как долго сможет это выдерживать. В один день Ки Хун снова сорвался на пустом месте. Швырнул телефон об стену, тот с глухим звуком ударился и упал на пол. Дэ Хо даже не запомнил, из-за чего всё началось. Запомнил только ощущение, как внутри что-то резко оборвалось. — Псих! — сорвался Дэ Хо. — Я не выдерживаю тебя, Ки Хун! Ки Хун застыл, будто его окатили ведром ледяной воды. Дэ Хо выдохнул, и вдруг понял: дальше он не сможет. — Я не тяну, — сказал он уже тише, глядя прямо на него. — Я сам в яме. Ки Хун сделал шаг, явно хотел забрать его в объятия, успокоить, остановить. Но Дэ Хо отступил. — Не надо, — тихо сказал он. — Пожалуйста. Не делай хуже. И он ушел, потому что остаться – означало продолжать рушиться вместе с ним. А сил больше не было. Дэ Хо так глубоко ушел в воспоминания, что не заметил, как сигарета догорела. Пепел осыпался ему на пальцы, тлеющий кончик обжег кожу, и он резко втянул воздух сквозь зубы, возвращаясь в настоящее. С последней их встречи прошла неделя, и после этого они больше не виделись и не общались. Тишина, такая пустая, такая вязкая, в которой снова каждый день не отличался от предыдущего. Работа, сон, работа. Он машинально стряхнул пепел в пепельницу, вытер ладонь о джинсы. Дым, тяжелый и застоявшийся, ещё висел в воздухе. И вдруг экран телефона загорелся и тишину нарушил звонок. Дэ Хо замер. Он смотрел на экран, не двигаясь, забывая дышать. Но всё-таки сделал над собой усилие, приходя в себя и, почти дрожащим пальцем свайпнул вправо. — с Рождеством, Дэ Хо, — сказал Ки Хун на том конце линии. В его голосе было что-то теплое, настоящее, живое. — Давай выпьем кофе. С той и с этой стороны телефона повисло молчание. — Давай попробуем ещё раз, — тихо добавил Сон. Дэ Хо закрыл глаза. Тихая, теплая, почти неосознанная улыбка со слегка дрожащими губами медленно расползлась по его лицу сама. Звонок, которого он так сильно Не хотел. И в то же время понимал – этот звонок был всем, что ему нужно в этой жизни.