Вне рамок экспозиции

****** Утро в офисе галереи всегда пахло одинаково: свежесваренным кофе, дорогой бумагой и успокаивающим, древесным ароматом Кима Тэхена. Для Пака Чимина этот запах был синонимом дома. Тэхен — сильный, стабильный альфа — выбрал Чимина еще в университете, и с тех пор их жизнь текла по идеально выверенному графику. — Ты сегодня превзошел себя, — Тэхен подошел со спины, мягко обнимая Чимина за талию и утыкаясь носом в изгиб шеи, прямо над воротником рубашки. — Выставка выглядит потрясающе. Чимин улыбнулся, прикрыв глаза. Его собственный аромат нежного лотоса едва заметно расцвел от похвалы. — Я просто хочу, чтобы всё прошло идеально. Это важный вечер для галереи, Тэ. Приедут крупные инвесторы. Тэхен прижался ближе, оставляя легкий поцелуй на метке, которая уже немного побледнела со временем, но всё еще надежно заявляла права на омегу. — Не волнуйся. Я буду рядом. Никто не посмеет смотреть на моего омегу слишком долго. Если бы они только знали, насколько ироничными окажутся эти слова через пару часов. Вечер начался блестяще. Чимин порхал между гостями, принимая комплименты. Тэхен следовал за ним тенью, транслируя в пространство уверенное спокойствие. Но ровно в восемь вечера атмосфера в зале внезапно «просела». Это было физическое ощущение — словно из комнаты выкачали кислород, заменив его чем-то густым, тяжелым и опасно сладким. Двери распахнулись. В зал вошел мужчина в сопровождении свиты из пяти человек в строгих костюмах. Но свита была лишь фоном. В центре стоял Чон Чонгук. Все замерли вокруг, беты не могли дышать видя Чонгука, многие альфы не смогли смотреть на него от боязни. Чимин замер. Его тело предательски отозвалось мелкой дрожью, а внизу живота возникло странное, пугающее тянущее чувство. Чонгук не смотрел на картины. Его взгляд, острый и хищный, сразу выцепил в толпе Чимина. Он шел к ним, и каждый его шаг отдавался ударом сердца в ушах омеги. — Господин Чон, какая честь! — Директор галереи буквально лебезил перед ним. — Позвольте представить вам нашего главного куратора, Пака Чимина. Чонгук остановился слишком близко. Настолько, что Чимин почувствовал жар, исходящий от его тела. Тэхен инстинктивно подался вперед, перекрывая Чимина, и его запах стал резким, предупреждающим. — Добрый вечер, — голос Чонгука был тихим, но в нем слышался рокот грозы. Он медленно перевел взгляд на Тэхена, оценивая его как досадную преграду. — Ким Тэхен, архитектор. Я видел ваши чертежи. Средне. Тэхен стиснул зубы. — Мы здесь не для обсуждения моей работы, господин Чон. — Верно, — Чонгук снова посмотрел на Чимина. Он смотрел так, словно уже раздевал его — и не только от одежды, а от самого запаха чужого альфы. — Мы здесь, чтобы обсудить будущее этой галереи. Я только что выкупил всё здание. Вместе с персоналом и контрактами. Чимин ахнул, вцепившись в рукав пиджака Тэхена. — Что это значит? Чонгук сделал еще полшага, почти касаясь грудью плеча Тэхена, но глядя прямо в расширенные зрачки Чимина. В его глазах вспыхнул опасный алый огонек — признак того, что внутренний альфа Чона признал цель. — Это значит, Чимин-ши, что с завтрашнего дня вы работаете на меня. Лично. Чонгук наклонился к самому лицу Чимина, игнорируя рычание Тэхена. — У тебя очень нежный запах, омега, — прошептал он так, чтобы слышал только Пак. — Жаль, что он испорчен чем-то таким... дешевым. Но не волнуйся. Я это исправлю. Чонгук развернулся и ушел, оставив после себя шлейф тяжелого рома и разрушенное спокойствие. Тэхен тяжело дышал, его руки дрожали от ярости и бессилия перед превосходящим рангом. А Чимин стоял посреди зала и чувствовал, как его собственная метка на шее внезапно начала жечь, словно она больше не имела никакой силы. ***** На следующее утро Чимин проснулся с тяжелой головой. Аромат Тэхена в спальне, обычно такой уютный, сегодня казался слишком слабым, почти призрачным по сравнению с тем ядовито-сладким шлейфом рома, который преследовал его во сне. Когда Чимин пришел в галерею, его встретил не директор, а двое рослых бет в черных костюмах. — Господин Пак? Ваши вещи уже перевезены. — Куда? Что происходит? — Чимин сжал лямку сумки. — Господин Чон пересмотрел структуру управления. Теперь отдел кураторства находится на верхнем этаже головного офиса. Лично под его контролем. Чимина практически под конвоем провели в лифт. Верхний этаж встретил его панорамными окнами и давящей тишиной. Его новый кабинет находился за прозрачной стеклянной стеной прямо напротив огромного стола Чонгука. Чимин только успел коснуться своего рабочего стола, как дверь распахнулась. Чонгук вошел без стука. Сегодня он был без пиджака, в черной рубашке с закатанными рукавами, обнажающими татуированные руки. Его запах — горький шоколад — мгновенно заполнил стерильное помещение. — Нравится вид? — Чонгук подошел сзади. Чимин замер, чувствуя, как волоски на шее встают дыбом от близости доминанта. — Зачем это, господин Чон? Мое место в галерее, внизу. — Твое место там, где я могу тебя видеть, — Чонгук наклонился, вдыхая воздух у волос Чимина. — От тебя всё еще пахнет тем альфой. Это раздражает. Чонгук достал из кармана тяжелый флакон из темного стекла и поставил на стол. — Это подавители нового поколения с добавлением моих феромонов. Будешь пользоваться ими. Я не хочу чувствовать запах кедра в своем офисе. — Я не буду этого делать! — Чимин развернулся, возмущенно глядя на него. — Это… это нарушение всех прав! — В этом здании, Чимин-а, у тебя есть только одно право, — Чонгук схватил его за подбородок, вынуждая смотреть в глаза, в которых опасно пульсировал алый свет. — Право подчиняться. Твой Ким Тэхен уже получил свое уведомление. Хочешь, чтобы он сохранил карьеру? Тогда будь послушным мальчиком. Пока Чимин пытался осознать свою новую реальность, Ким Тэхен стоял в роскошном кабинете на другом конце этажа. Перед ним на столе лежал контракт, который выглядел как предел мечтаний любого архитектора: проект века в Дубае, бюджет в миллиарды долларов, пятилетний контракт. И одно условие: немедленный отъезд без права посещения Кореи в ближайшие два года. — Вы издеваетесь? — Тэхен сорвался на рык, его запах кедра стал колючим и горьким. — Вы думаете, я продам своего омегу за чертежи? — Продашь? — Чонгук, сидевший в кресле, усмехнулся, медленно крутя в пальцах золотую ручку. — Нет, Тэхен. Ты его спасешь. Чонгук встал и подошел к окну, глядя вниз на город. — Давай будем честными. Ты — альфа среднего ранга. Ты едва можешь прикрыть его своим запахом. Рядом со мной Чимин мучается, потому что его природа требует сильного партнера. Если ты откажешься от контракта, я уничтожу твою фирму к вечеру. Ты станешь банкротом. Как ты будешь содержать его? Где вы будете жить? — Чимин любит меня! — выкрикнул Тэхен, хотя голос его дрогнул. Он сам чувствовал, как подавляет его аура Чона. — Любовь — это роскошь для тех, кто равен по силе, — Чонгук резко развернулся, и его доминантное давление обрушилось на Тэхена, заставляя того непроизвольно согнуть колени. — Уезжай. Оставь его мне, пока я еще предлагаю тебе что-то взамен. Если останешься — я заберу его силой, а тебя оставлю гнить на улице. Тэхен смотрел на контракт. Его кулаки были сжаты до белизны суставов. Он знал, что Чонгук не блефует. У таких, как Чон, нет морали, когда дело касается добычи. — Даю тебе час, — бросил Чонгук, выходя из кабинета. — Самолет в шесть вечера. Вечером Чимин ждал Тэхена у входа в офис, но вместо него к нему подъехал черный лимузин Чонгука. Стекло опустилось, и альфа спокойно произнес: — Садись, Чимин. Твой архитектор выбрал карьеру. Он уже на пути в аэропорт. Чимин застыл, чувствуя, как внутри всё обрывается. Его телефон пискнул — пришло сообщение от Тэхена: «Прости, Минни. Так будет лучше для нас обоих. Я должен был уехать». Мир Чимина рухнул. Аромат шоколада окутал его, когда Чонгук вышел из машины и собственнически положил руку ему на талию. — Теперь, когда тебе никто не мешает, — прошептал Чонгук, — мы начнем наше настоящее знакомство. ****** После отъезда Тэхена Чонгук не давал Чимину ни минуты на передышку. Он привез его в свой пентхаус под предлогом «делового ужина», чтобы обсудить условия его нового контракта. На столе стояло коллекционное вино, аромат которого дурманил не хуже феромонов. Чимин, разбитый предательством Тэхена и собственным бессилием, пил бокал за бокалом. Алкоголь быстро ударил в голову, размывая границы реальности. — Почему… почему ты это делаешь? — заплетающимся языком пробормотал Чимин, глядя на Чонгука сквозь пелену слез. Чонгук не отвечал. Он лишь наблюдал, как омега слабеет, как его щеки розовеют, а взгляд становится затуманенным. Когда Чимин попытался встать и едва не упал, Чонгук подхватил его, прижимая к себе. Запах рома и шоколада стал невыносимо острым. — Потому что ты мой, Чимин-а. Ты просто еще этого не понял, — прошептал Чонгук, подхватывая его на руки и неся в спальню. В спальне Чонгук перестал сдерживаться. Как только Чимин оказался на шелковых простынях, альфа накрыл его своим телом. Пьяный разум Чимина выдавал лишь вспышки: горячие руки, сжимающие бедра до синяков, резкий вкус чужого языка и животный страх, смешанный с вынужденным возбуждением омеги перед лицом доминанта. Чонгук не был нежен. Его движения были резкими, собственническими. Он брал Чимина так, словно вколачивал в него осознание того, кто теперь его хозяин. Чимин всхлипывал, теряясь в боли и странном, тягучем жаре, который разливался по венам. — Смотри на меня, — рычал Чонгук, фиксируя запястья Чимина над его головой одной рукой. — Запомни этот запах. Теперь это твоя жизнь. В самый пик, когда Чимин был на грани обморока от ощущений и алкогольного опьянения, Чонгук впился зубами в его шею. Это не был легкий укус — это была глубокая метка. Альфа вложил в нее всю свою силу, пропитывая железы Чимина своими феромонами так глубоко, что никакая медицина не смогла бы это вывести. Метка горела огнем, заставляя Чимина выгнуться дугой в немом крике, прежде чем окончательно провалиться в темноту. ***** Чимин очнулся только на исходе следующего дня. Комната была залита закатным солнцем, но он не мог даже пошевелиться. Всё тело пронзала тупая, пульсирующая боль. Стоило ему попытаться сесть, как резкая вспышка в пояснице заставила его вскрикнуть и упасть обратно на подушки. Ноги казались ватными, а между бедрами всё ныло так, словно по нему проехался грузовик. Он коснулся своей шеи. Пальцы наткнулись на опухшую, горячую кожу. Рваные края метки пульсировали в такт сердцу. — Боже... — прохрипел он. Голос пропал. Чимин не помнил деталей. В голове крутились лишь обрывки: хищные глаза Чонгука, запах шоколада, тяжесть чужого тела и невыносимое чувство того, как его «вскрывают» изнутри. Дверь спальни тихо открылась. Вошел Чонгук — безупречно одетый, свежий, словно ничего не произошло. Он нес поднос с едой и стакан воды. — Доброе утро, соня, — в его голосе не было и капли раскаяния, только триумф. — Врач сказал, что тебе лучше не вставать еще дня три. Я немного... увлекся. Чимин посмотрел на него с ужасом, прижимая одеяло к груди. — Что ты сделал? Метка... она... — Она истинная, Чимин. Теперь ты пахнешь только мной. Твой Ким Тэхен даже не узнает твой запах, если когда-нибудь вернется. Но он не вернется. Чонгук сел на край кровати, проводя большим пальцем по бледной щеке омеги. — Отдыхай. Ты теперь дома. Навсегда. ****** Прошло три дня. Чимин, несмотря на слабость и дрожь в коленях, заставил себя одеться и выйти в гостиную. Его душила ярость. Каждое движение причиняло боль, но осознание того, что на его шее теперь красуется клеймо Чонгука, жгло сильнее любых ран. Чонгук сидел в кресле с бокалом виски, наблюдая за тем, как омега, пошатываясь, входит в комнату. — Тебе не следовало вставать, Чимин-а. — Я тебе не собственность! — выкрикнул Чимин, и его голос сорвался на хрип. — Ты думаешь, если ты поставил эту метку, я стану твоим? Я ненавижу тебя. Я пойду к врачам, я сделаю операцию, я выжгу её к чертям, но на мне не будет твоего следа! Чонгук медленно поставил бокал. Воздух в комнате мгновенно похолодел. Его зрачки затопила чернота, а феромоны горького шоколада стали настолько густыми, что Чимину стало трудно дышать. — Сотрешь? — Чонгук поднялся, и его тень накрыла омегу. — Ты думаешь, я позволил тебе дышать одним воздухом со мной, чтобы ты смел произносить такие слова? Чонгук сократил расстояние в один шаг. Он схватил Чимина за волосы, заставляя его зашипеть от боли и закинуть голову назад. — Ты, кажется, забыл, кто здесь хозяин. Я напомню тебе так, чтобы ты боялся даже думать о других альфах. Он грубо развернул Чимина и толкнул его к огромному панорамному окну, за которым сиял ночной город. Чимин ударился ладонями о холодное стекло. — Смотри туда! — рыкнул Чонгук, прижимая его всем телом к окну и фиксируя его руки за спиной одной своей ладонью. — Все эти люди знают, что этот город мой. И ты — тоже мой. Чонгук не церемонился. Он рванул ткань домашних брюк Чимина вниз, оставляя его полностью беззащитным перед холодным стеклом и своим гневом. Без прелюдий, без капли смазки или жалости, он вошел в него резким, сокрушительным толчком. Чимин вскрикнул, его лоб уперся в стекло, которое мгновенно запотело от его частого, рваного дыхания. Это была не близость — это была экзекуция. Чонгук двигался жестко, вбивая омегу в раму окна, игнорируя его мольбы и всхлипы. — Повтори еще раз, — Чонгук прикусил его ухо, обжигая горячим дыханием. — Повтори, что ты сотрешь мою метку. Он перехватил шею Чимина пальцами, слегка сдавливая, заставляя омегу панически хватать ртом воздух. Тело Чимина содрогалось от боли и невольной физиологической реакции, которую он не мог контролировать — его омежья суть предательски плавилась под напором истинного доминанта, несмотря на ужас в душе. Чонгук кончил в него с глухим рыком, удерживая Чимина на месте еще несколько долгих минут, пока тот буквально не обмяк в его руках, сползая по стеклу. Чонгук отстранился, поправляя одежду, словно ничего не произошло. Чимин лежал на полу у окна, не в силах даже прикрыться. Его тело мелко дрожало, а по стеклу стекали капли пота и слез. — Еще раз я услышу об операции, — холодно произнес Чонгук, глядя на него сверху вниз, — и я запру тебя в подвале, где ты будешь видеть только меня. Твой запах теперь принадлежит этой комнате. Привыкай. Он вышел, оставив Чимина в тишине огромного пентхауса. Омега смотрел на свои отражения в стекле — разбитый, помеченный и полностью раздавленный силой, с которой он не мог бороться. **** Чимин быстро усвоил: Чонгук ненавидит, когда на его «территорию» претендует кто-то другой, даже взглядом. На одном из закрытых приемов корпорации Чимин, одетый в шелковую рубашку с глубоким вырезом, нарочито долго задержался у бара с молодым альфой-инвестором. Он смеялся, слегка наклонял голову, обнажая метку Чонгука, но при этом позволял чужому запаху коснуться своей кожи. Он видел, как на другом конце зала Чонгук сжал бокал так, что побелели костяшки. В глазах доминанта вспыхнуло алое пламя. Как только они переступили порог пентхауса, Чонгук, не говоря ни слова, схватил Чимина за запястье и потащил вглубь дома — туда, где находилась дверь, которую Чимину строго запрещалось открывать. Дверь захлопнулась. Комната была залита багровым светом, а стены были обиты мягкой кожей. Здесь не было окон — только запах старой кожи, металла и застоявшихся феромонов Чонгука. Это место было создано для одного: для абсолютного подчинения. — Ты думал, это игра? — голос Чонгука вибрировал от ярости. Он рывком развернул Чимина к стене, где висели тяжелые цепи. — Ты думал, я буду смотреть, как ты подставляешь шею под чужой запах? Чонгук защелкнул кожаные манжеты на запястьях Чимина, фиксируя его руки над головой. Омега оказался растянут у стены, беззащитный и открытый. — Пожалуйста, Чонгук… я просто… — Чимин попытался обернуться, но удар ладонью по бедру заставил его вскрикнуть. — Заткнись. Твой рот нужен мне не для оправданий, — отрезал альфа. Чонгук достал из ящика широкий кожаный ремень. Первые удары пришлись на ягодицы и бедра Чимина — не для того, чтобы покалечить, а чтобы кожа начала гореть, а разум омеги сфокусировался только на боли и присутствии своего хозяина. Чимин всхлипывал, его тело выгибалось, а по лицу текли слезы. Но Чонгуку этого было мало. Он сорвал с себя одежду и прижался к пылающей спине Чимина. — Ты хочешь внимания альф? Ты его получишь. Но только от меня. Он вошел в него с такой силой, что цепи на запястьях Чимина натянулись со звоном. Это было жестко, ритмично и абсолютно безжалостно. Чонгук кусал его плечи, оставляя новые следы поверх старых, перекрывая любой намек на чужое присутствие своим едким, доминантным ароматом рома. — Ты — моя вещь, Чимин. Мой омега. Если я еще раз увижу, как ты смотришь на кого-то другого, я запру тебя здесь на неделю. Ты будешь спать на этом полу и ждать моего прихода, как единственного спасения. Когда Чонгук довел его до изнеможения, он не развязал его сразу. Он оставил его висеть на цепях еще на час в полумраке красной комнаты, чтобы Чимин в полной мере осознал: любая попытка бунта обернется для него еще более глубоким падением. Когда Чонгук наконец снял оковы и на руках перенес дрожащего, обессиленного Чимина в спальню, омега уже не сопротивлялся. Он просто уткнулся носом в изгиб шеи Чонгука, жадно вдыхая его запах. Его воля была сломлена. Биология омегаверса взяла верх: после такого сурового наказания и последующего выброса узла, организм Чимина начал воспринимать Чонгука как единственного защитника, несмотря на всю его жестокость. — Хороший мальчик, — прошептал Чонгук, укрывая его одеялом. — Больше никаких ошибок, верно? Чимин лишь тихо кивнул, закрывая глаза. Он проиграл эту войну. ****** Чонгук решил окончательно добить гордость Чимина. Вечером в пентхаус привезли пятерых омег — профессиональных эскортников, идеально выглядящих, с сильными искусственными ароматами, которые смешивались в удушливый коктейль. Чимина заставили сидеть в кресле в углу гостиной и смотреть. — Ты думал, что ты особенный, Чимин-а? — Чонгук развалился на диване, пока двое омег уже расстегивали его рубашку, а остальные ластились к его ногам. — Ты лишь куратор, который возомнил о себе слишком много. Посмотри, как ведут себя те, кто знает свое место. Чимин сжимал подлокотники кресла, его лицо было бледным, а глаза горели от унижения. Он видел, как Чонгук начинает ласкать других, как он вдыхает их запахи, нарочито игнорируя Пака. В гостиной воцарилась атмосфера разврата, запахи возбуждения и феромонов альфы давили на виски. Но в самый разгар, когда Чонгук уже готов был перейти к большему прямо на глазах у Чимина, дверь без стука распахнулась. В зал вошел Мин Юнги — давний партнер Чонгука, альфа с ледяным взглядом и тяжелой аурой. Он остановился, брезгливо окинув взглядом копошащихся омег, и его взор замер на Чимине. Чимин, со слезами на глазах, растрепанный и помеченный Чонгуком, выглядел в этот момент как сломанный ангел. Его отчаяние и яркий аромат лотоса, смешанный с запахом боли, подействовали на Юнги как магнит. — Я пришел обсудить поставки, Чон, но вижу, ты занят… мусором, — Юнги медленно подошел к креслу, где сидел Чимин. Он наклонился, беспардонно вдыхая запах с его шеи, прямо рядом с меткой Чонгука. — Но вот этот экземпляр… Он не похож на остальных. Давно я не видел такого чистого отчаяния. Хочу его. Продай его мне, Чонгук. Или дай попробовать прямо сейчас. Юнги протянул руку, собираясь коснуться лица Чимина. В ту же секунду всё изменилось. Чонгук, который секунду назад казался увлеченным толпой омег, вскочил с дивана с рыком, больше похожим на звериный. Он отшвырнул от себя эскортников так, что те разлетелись в разные стороны. Одним мощным движением он оказался рядом с Юнги, перехватывая его руку в стальном захвате. Воздух в комнате буквально взорвался от ярости Чонгука. Его доминантное давление стало настолько невыносимым, что пять омег на полу мгновенно заскулили и прижались к ковру, закрывая головы руками. — Убери. От него. Руки, — прошипел Чонгук. Его глаза светились кроваво-красным. — Если ты еще раз посмотришь в его сторону, Юнги, я забуду о нашей дружбе и вырву тебе глаза. — Ты же сам сказал, что он ничего не значит, — усмехнулся Юнги, хотя его лицо побледнело от напора Чона. Чонгук резко притянул Чимина к себе, по-хозяйски впиваясь в его губы глубоким, агрессивным поцелуем, заявляя права перед всеми присутствующими. Затем он повернулся к гостям: — Вон отсюда! Все! Когда эскортники и Юнги поспешно покинули пентхаус, Чонгук швырнул Чимина на диван, нависая сверху. Его трясло от ревности, которую он сам же и спровоцировал. — Ты видел это?! — Чонгук схватил Чимина за горло, не сжимая, но фиксируя. — Видел, как он смотрел на тебя? Ты мой. Ты принадлежишь мне до каждой клетки. И если я еще раз почувствую, что ты вызываешь интерес у другого альфы, я выжгу на тебе свое имя так, что ни один врач не поможет. Он сорвал с Чимина остатки одежды, и в этот раз секс был не просто наказанием, а клеймом. Чонгук брал его на том же диване, где только что были другие, заставляя Чимина кричать его имя, пока голос не сорвался. Он хотел вытравить из памяти Чимина даже секундный взгляд Юнги, заменяя его всепоглощающей болью и своим запахом. — Повтори, чей ты, — рычал Чонгук в экстазе. — Твой… я только твой… — рыдал Чимин, окончательно теряя остатки самообладания. ***** Это утро было первым за долгое время, которое не началось со слез или боли. Солнечные лучи пробивались сквозь панорамные окна, мягко ложась на смятые простыни. Чонгук проснулся раньше. Он лежал, подперев голову рукой, и наблюдал за спящим Чимином. Омега выглядел спокойным, почти беззащитным. Синяки на его запястьях начали бледнеть, а метка на шее приобрела глубокий, благородный оттенок — знак того, что их организмы окончательно синхронизировались. Чимин зашевелился и медленно открыл глаза. Увидев над собой Чонгука, он не вскрикнул и не сжался, как раньше. Он лишь тихо вздохнул и, подчиняясь инстинкту выживания, который стал его новой натурой, сам придвинулся ближе, утыкаясь носом в ладонь альфы. — Доброе утро, — прошептал Чимин. Его голос был тихим, покорным. Он научился не злить зверя. Он стал «опытным» — знал, когда нужно промолчать, когда улыбнуться, а когда подставить шею для поцелуя. В груди Чонгука что-то странно дрогнуло. Глядя на эту податливость, он впервые почувствовал не просто азарт охотника, а пугающую потребность защищать. Ему стало мало того, что Чимин заперт в его квартире. Ему нужно было, чтобы весь мир, каждый альфа в этой стране, видел документ, подтверждающий: Пак Чимин — собственность Чон Чонгука. Навсегда. — Чимин-а, — Чонгук мягко провел пальцами по его волосам. — Я решил. На следующей неделе мы устроим церемонию. Чимин замер. Сердце пропустило удар. — Церемонию? — Мы поженимся, — голос Чонгука звучал буднично, но в нем слышалась сталь. — Я сделаю тебя официально своим. Ты получишь мою фамилию, мой статус и мою полную защиту. Больше никто — ни Юнги, ни тем более твой прошлый альфа — не смогут даже подумать о тебе. Чонгук притянул Чимина к себе, накрывая его губы собственническим, но на удивление нежным поцелуем. — Я куплю тебе самое лучшее кольцо. Оно будет тяжелым, чтобы ты всегда помнил о моем присутствии. Чимин молчал. Внутри него боролись два чувства: ужас от того, что клетка захлопывается окончательно, и странное, порожденное стокгольмским синдромом облегчение. Быть «официальным» омегой такого монстра, как Чонгук, означало конец борьбы. Это означало безопасность. Чонгук перекатился, нависая над Чимином. В этот раз он не рычал и не применял силу. Его движения были медленными, почти ленивыми. Он ласкал тело омеги так, словно изучал каждую складку кожи, которую теперь собирался легализовать. — Ты ведь хочешь этого, малыш? — шептал он, входя в Чимина плавно и глубоко. — Хочешь быть Чон Чимином? Чимин выгнулся, его пальцы впились в плечи Чонгука. Под воздействием феромонов альфы, которые теперь ощущались как родной воздух, он закивал, всхлипывая от переполнивших его ощущений. — Да… да, Чонгук-и… Пожалуйста… В этот момент, доводя Чимина до пика не силой, а лаской, Чонгук окончательно понял: он никогда его не отпустит. Если раньше это была одержимость, то теперь это стало смыслом его жизни. ***** Спустя месяц в заголовках всех газет красовалось фото: изящный Пак Чимин в белоснежном костюме стоит рядом с властным Чон Чонгуком. На пальце Чимина сиял огромный бриллиант, а на шее, под кружевным воротником, надежно скрывалась метка, которая теперь была подкреплена законом. Свадебный банкет закончился поздно ночью. Пентхаус был завален цветами, а воздух искрился от ароматов дорогого шампанского и феромонов. Как только за горничными закрылась дверь, Чимин почувствовал странный прилив смелости. Он больше не был тем испуганным омегой из галереи. Теперь он был Чон Чимином. Чонгук, слегка расслабленный после вина, сидел в центре огромной кровати, наблюдая, как его омега медленно снимает свадебный пиджак. — Чонгук-и, — тихо позвал Чимин. Его голос не дрожал. — Сегодня я хочу сам. Чонгук удивленно вскинул брови, но в его глазах вспыхнул азартный огонек. Он послушно откинулся на подушки, позволяя Чимину приблизиться. Чимин медленно забрался на кровать и оседлал бедра Чонгука. Его шелковые брюки соскользнули на пол, и он остался лишь в тонкой белой рубашке, которая едва прикрывала бедра. Он положил ладони на широкую грудь Чонгука, чувствуя, как бешено бьется сердце его альфы. — Ты думал, что только ты можешь брать? — прошептал Чимин, наклоняясь и прикусывая нижнюю губу Чонгука. Он начал двигаться. Медленно, тягуче, контролируя каждый дюйм и глубину. Чимин сам задавал ритм, заставляя Чонгука глухо рычать и впиваться пальцами в матрас, чтобы не перехватить инициативу. Это была игра во власть: Чимин наслаждался тем, как такой сильный человек становится ведомым в его руках. Чонгук смотрел на него снизу вверх с нескрываемым обожанием и похотью. Вид его омеги, доминирующего сверху, с горящими глазами и растрепанными волосами, сводил его с ума больше, чем любое сопротивление. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул Чонгук, подхватывая Чимина за талию и помогая ему двигаться быстрее. — Мой… только мой… Темп нарастал. Чимин выгнулся, подставляя шею, и его запах лотоса стал настолько сладким, что заполнил всю комнату. Чонгук больше не мог сдерживаться. Он рывком перевернул Чимина под себя, но не грубо, а с жадной страстью. — Я хочу, чтобы ты был полон мной, Чимин-а, — прорычал Чонгук, его зрачки полностью затопили радужку. — Я хочу много детей. Я хочу видеть, как твой живот растет от моего семени. Ты родишь мне целую династию. С этими словами он вошел в него на всю глубину, достигая самого нутра омеги. В момент мощного выброса Чонгук зарылся лицом в изгиб шеи Чимина, прямо в метку, и кончил внутри, заполняя его до краев. Это был не просто секс — это был акт сотворения новой жизни, окончательное закрепление их союза. Чимин лежал, прижатый тяжелым телом Чонгука, чувствуя внутри горячую пульсацию. Он улыбался — слабой, едва заметной улыбкой. Он знал, что теперь он защищен так, как никто другой в этом мире. Чонгук целовал его виски, его руки дрожали от пережитого восторга. — Мы будем идеальной семьей, — прошептал альфа, засыпая. Чимин закрыл глаза, зная, что завтра начнется их новая глава. И в этой главе он больше не будет жертвой. Он будет сердцем этого дома, за которое Чонгук сожжет весь мир. После той страстной ночи в комнате воцарилась уютная, почти сакральная тишина. Чонгук не отстранился; он продолжал обнимать Чимина, прижимая его спиной к своей груди, словно стараясь стать с ним одним целым. Его дыхание постепенно выравнивалось, но руки всё еще собственнически поглаживали живот омеги. — Чимин... — негромко позвал Чонгук, и в его голосе больше не было металла или приказа. Только странная, несвойственная ему уязвимость. — Я ведь никогда не умел... просто любить. Я привык брать то, что хочу. Но с тобой всё иначе. Он повернул Чимина к себе лицом, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я люблю тебя. Не как свою собственность, не как трофей. Я люблю тебя так, что это пугает меня самого. Если ты исчезнешь, от меня ничего не останется. Чимин смотрел на него, и в его глазах, наконец, не было страха. Он протянул ладонь и мягко коснулся щеки Чонгука, очерчивая линию его челюсти. — Я знаю, Чонгук-и, — прошептал Чимин, и на его губах появилась нежная, искренняя улыбка. — Знаешь, почему я не смог уйти? Почему моя метка так горела, а тело так отчаянно звало тебя, даже когда разум кричал «беги»? Чонгук замер, внимательно вслушиваясь. — Мы всё время были истинными, — Чимин прижался своим лбом к его лбу. — С той самой первой секунды в галерее. Тэхен... он был хорошим, но он был просто человеком. А ты — моя судьба. Мой зверь внутри признал тебя сразу. Я боролся с этим, потому что боялся твоей силы, но правда в том, что я тоже люблю тебя. Всем сердцем. Глаза Чонгука расширились. Осознание того, что его омега не просто подчинился, а выбрал его на генетическом уровне, принесло ему такое облегчение, которого он не чувствовал никогда в жизни. — Истинные... — выдохнул Чонгук, снова впиваясь в губы Чимина, но теперь в этом поцелуе была не ярость, а бесконечная нежность и преданность. — Теперь я точно никогда тебя не отпущу. Но теперь я буду носить тебя на руках. **** Прошел ровно месяц со дня их свадьбы. Пентхаус Чонгука изменился: из холодного и пугающего места он превратился в настоящий дом, наполненный уютом и мягким ароматом лотоса. Чимин стоял в ванной, глядя на тест в своих руках. Две полоски. Его сердце забилось в горле, а на глаза навернулись слезы — на этот раз только от счастья. Он почувствовал, как внутри разливается тепло, а его омежья сущность довольно заурчала. Когда Чонгук вернулся из офиса, Чимин встретил его у порога. Альфа выглядел уставшим, но стоило ему увидеть своего омегу, как его лицо озарилось улыбкой. — Чонгук-и... — Чимин просто протянул ему тест. Чонгук замер. Он смотрел на маленькую пластиковую полоску так, словно это был самый важный документ в его жизни. Его руки заметно дрожали, когда он поднял взгляд на Чимина. — Это... правда? Ты... мы? — Да, Чонгук. У нас будет малыш. Чонгук издал какой-то гортанный звук, подхватил Чимина на руки и начал кружить его по прихожей, осыпая поцелуями всё лицо. Грозный доминантный альфа, которого боялся весь город, сейчас смеялся от восторга, пряча лицо в шее своего омеги. — Я сделаю вас самыми счастливыми, — шептал он. — Клянусь, Чимин-а. Этой ночью их близость была совершенно особенной. Чонгук вел себя так, словно Чимин был сделан из самого хрупкого фарфора. Он бережно уложил его на кровать, покрывая каждый сантиметр его тела благоговейными поцелуями. — Ты носишь моего наследника... нашего ребенка, — выдохнул Чонгук, нежно поглаживая еще плоский живот Чимина. Он вошел в него медленно, с бесконечной осторожностью и любовью. Это не было актом власти, как раньше — это было слияние двух душ, которые наконец обрели друг друга. Чимин обнимал его ногами, притягивая ближе, наслаждаясь каждым движением. Запах шоколада стал густым и обволакивающим, словно защитный кокон. — Люблю тебя, — стонал Чимин, выгибаясь под ритмичными толчками. — Только тебя... — Навсегда мой, — отвечал Чонгук, заполняя его своим теплом, стараясь передать через этот контакт всю свою преданность. ***** Утро в доме Чонов начиналось не с будильника, а с того, что Чонгук осторожно целовал Чимина в плечо, стараясь не разбудить слишком резко. Чонгук, который раньше был одержим контролем, теперь был одержим комфортом своего омеги. — Чонгук-и... — сонно пробормотал Чимин, потирая глаза. — Я хочу те пирожные с малиной из кондитерской на другом конце города. И... мороженое с соленой карамелью. Чонгук усмехнулся, поглаживая большой живот мужа, где маленький альфа как раз устроил утреннюю «зарядку», толкаясь в ладонь отца. — Всё, что угодно, мой сладкий. Хочешь, я куплю тебе всю кондитерскую? И это не было шуткой. Чонгук действительно ни в чем не отказывал Чимину. В гостиной всегда стояли вазы с редкими фруктами, а холодильник был забит любимыми сладостями омеги. Чонгук сам возил его на осмотры, сам выбирал самую мягкую одежду из кашемира и часами мог массировать отекшие ноги Чимина. Несмотря на большой срок, их страсть никуда не исчезла, она просто стала другой — более глубокой и осторожной. Вечером, после того как Чимин съел свою порцию сладостей, Чонгук помог ему принять теплую ванну с маслами, а затем бережно перенес на кровать. — Ты такой красивый, Чимин-а, — прошептал Чонгук, любуясь тем, как изменилось тело его омеги. Он устроился сзади, обнимая Чимина и поддерживая его живот. Его движения были максимально аккуратными, наполненными трепетом перед той жизнью, что росла внутри. — Я чувствую его... — выдохнул Чонгук, когда малыш внутри толкнулся в такт их близости. Это было невероятное единение. Чимин откидывал голову на плечо Чонгука, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Запах шоколада успокаивал его, а нежные прикосновения альфы заставляли забыть о любой усталости. В эту ночь они не просто занимались любовью — они праздновали то, что скоро их станет трое. ****** До родов оставалось всего две недели. Чимин медленно прогуливался по саду поместья, когда охрана внезапно оказалась выведена из строя электрошокерами. Перед ним, как призрак из прошлого, возник Тэхен. Он выглядел изможденным, с диким блеском в глазах. — Чимин-а, я пришел за тобой. У нас билеты, частный рейс. Мы улетим в Европу, я спрячу тебя, он никогда нас не найдет! — Тэхен схватил его за руки, не замечая огромного живота. — Тэ… ты с ума сошел? — Чимин испуганно отшатнулся, прикрывая живот руками. — Я никуда не поеду. Я люблю Чонгука! У нас будет ребенок, уходи, пока он тебя не убил! — Ты просто запуган! Это стокгольмский синдром! — закричал Тэхен. Он не хотел слушать. Он прижал к лицу Чимина платок с эфиром. Последнее, что почувствовал Чимин — это страх за малыша, прежде чем мир погрузился в темноту. Когда Чонгук вернулся домой и увидел пустой сад и следы борьбы, воздух в поместье буквально закипел. Его феромоны стали ядовитыми, тяжелыми, как свинец. Охрана, оставшаяся в живых, дрожала, не смея поднять глаз. — Найдите его, — голос Чонгука был тихим, и это было страшнее любого крика. — Поднимите все связи. Перекройте аэропорты, вокзалы, порты. Если с головы Чимина упадет хоть один волос… я сожгу этот город дотла вместе с вами. Чонгук лично сел за руль своего черного внедорожника. Его внутренний альфа выл от ярости. Тэхен посмел коснуться того, что принадлежало Чонгуку. Он посмел подвергнуть опасности его наследника. Это была смертная казнь. Тэхен не успел довезти Чимина до самолета — город был заблокирован за считанные минуты. Он укрылся в заброшенном ангаре у порта. Чимин пришел в себя, он плакал, чувствуя, как от стресса начинает тянуть низ живота. — Тэ, пожалуйста, остановись… мне больно… — всхлипывал Чимин. В этот момент ворота ангара вылетели с петель. В проеме стоял Чонгук. Он выглядел как демон мести. За его спиной стояли десятки вооруженных людей, но он шел один. — Отойди от него, Ким, — прорычал Чонгук. — Отойди, и, возможно, ты умрешь быстро. Тэхен попытался выхватить пистолет, но Чонгук оказался быстрее. Он набросился на него с животной яростью. Это не была драка — это была расправа. Чонгук ломал кости Тэхена голыми руками, наслаждаясь каждым хрустом, каждым криком того, кто посмел претендовать на его истинного. Он бил его до тех пор, пока лицо Тэхена не превратилось в кровавое месиво. — Чонгук! Остановись! Мне плохо! — закричал Чимин, хватаясь за живот. Чонгук мгновенно бросил полуживого Тэхена. Вся его ярость испарилась, сменившись паническим страхом за омегу. Он подлетел к Чимину, подхватывая его на руки. — Малыш, я здесь. Всё хорошо. Скорую! Живо! — орал он своим людям. Тэхена уволокли в подвалы корпорации Чон, где его ждали долгие годы страданий. Чонгук пообещал, что тот будет молить о смерти каждый день. В больнице Чонгук не отходил от Чимина ни на шаг. Он держал его за руку, пока врачи боролись за стабилизацию состояния. Стресс спровоцировал преждевременные роды. Через несколько часов мучений по коридору разнесся громкий крик. Маленький альфа, с ароматом горького шоколада и едва уловимой ноткой лотоса, появился на свет. Чонгук, великий и ужасный Чон Чонгук, плакал, когда ему дали в руки этот маленький сверток. Он подошел к Чимину и поцеловал его в лоб. — Спасибо тебе. Ты самое дорогое, что у меня есть. Теперь я точно уничтожу любого, кто даже посмотрит в вашу сторону. Чимин улыбнулся, изможденный, но счастливый. Он прижался к мужу, чувствуя себя в полной безопасности. Они пережили последний шторм. Теперь в их жизни была только бесконечная преданность, тихий лепет сына и уверенность в том, что их истинность — это броня, которую не пробить ни одному призраку из прошлого. ****** Гнев Чонгука не остыл со временем — он лишь трансформировался в холодную, расчетливую жестокость. Целый год Тэхен находился в частном «центре содержания» корпорации Чон, где каждый день платил за свою ошибку. Чонгук лично навещал его раз в месяц, чтобы убедиться, что Ким всё еще помнит запах своего поражения. Выйдя из холодного подвала, Чонгук сел в машину и первым делом сменил одежду. Он не хотел приносить запах боли и мести в свой дом. Сделав глубокий вдох, он стер с лица выражение палача и надел маску любящего мужа и отца. Дома его ждал теплый свет и тихий смех. Маленький Чонсок уже вовсю ползал по ковру в гостиной, пытаясь поймать за хвост их семейного ретривера. Чимин, выглядевший еще более прекрасным и окрепшим, сидел на диване с книгой, но стоило дверям открыться, как его лицо озарилось нежностью. — Папа пришел! — Чимин подхватил сына на руки, подходя к Чонгуку. Чонгук обнял их обоих, вдыхая родной аромат лотоса, который теперь был полностью смешан с его собственным шоколадным запахом. В этот момент он окончательно понял: всё, что он делал с Тэхеном в подвале, было лишь защитой этого хрупкого счастья. — Я так скучал по вам, — прошептал Чонгук, целуя Чимина в губы, а сына в крохотный носик. Вечером, когда Чонсок был уложен в свою колыбель, в спальне супругов воцарилась интимная атмосфера. Чонгук притянул Чимина к себе, обнимая со спины. Его руки скользнули по плоскому животу мужа, вызывая у омеги приятную дрожь. — Чимин-а, — голос Чонгука был низким и вибрирующим. — Глядя на нашего сына, я понимаю, что хочу большего. Я хочу, чтобы этот дом был полон детского смеха. Я хочу еще одного ребенка от тебя. Такого же красивого и истинного. Чимин обернулся в его руках, обвивая шею альфы. Его глаза сияли преданностью. — Я готов, Чонгук-и. Я хочу подарить тебе столько детей, сколько ты пожелаешь. Чонгук подхватил Чимина под бедра, укладывая его на шелковые простыни. В эту ночь их близость была наполнена не только страстью, но и осознанием того, что они прошли через ад, чтобы быть здесь. Чонгук входил в него медленно, глубоко, словно впечатывая свое обещание беречь их семью. Его движения были властными, но полными обожания. Чимин выгибался под ним, выкрикивая имя своего альфы, чувствуя, как каждая клетка его тела отзывается на этот призыв. — Никто и никогда больше не разлучит нас, — рычал Чонгук в экстазе, заполняя Чимина до краев своим теплом. — Ты — мой мир. Моя жизнь. Моя вечность. Чимин прижимал его к себе, задыхаясь от удовольствия и любви. Он знал, что за стенами этой спальни его муж — беспощадный хищник, способный уничтожить любого. Но здесь, в его объятиях, он был его истинным альфой, его защитником и его смыслом жизни. ****** На следующее утро Чонгук стоял на балконе, глядя на рассвет над городом. Он знал, что Тэхену осталось недолго, и скоро эта страница будет окончательно закрыта. Но здесь, за его спиной, в теплой постели спал его истинный омега, а в соседней комнате посапывал их сын. Чонгук улыбнулся — хищно и счастливо. Он построил свою империю на костях врагов и на любви своего омеги. И он будет беречь эту империю до последнего вздоха, потому что настоящая истинность не знает пощады к тем, кто пытается её разрушить.