Если бы я умер... ("Искусственное самоубийство" — Книга 1)

Ноа был в восторге. Его приняли в Королевский колледж музыки в Великобритании. После нескольких недель отдыха для печени он был более чем готов выйти сегодня вечером и отпраздновать. А что может быть лучше, чем друзья, пиво и метал-музыка? Бен, который рассказал им о новогодней вечеринке и помог Ноа с басом в его проекте, играл со своей группой на благотворительном концерте по сбору средств для больных раком, так что, конечно же, они были здесь. Единственным минусом было то, что там же выступала группа Poisoned Letters. — Ты кажешься немного напряжённым, — сказал Вал, повышая голос, чтобы перекричать музыку. Она была не такой оглушающей, как в ночном клубе, но всё же достаточно громкой, чтобы мешать нормальному разговору. — Ты так думаешь? — Я знаю, что тебе наверняка неловко снова видеть Кая, но посмотри, здесь полно людей. Каковы шансы… — серо-голубые глаза Вала, потемневшие в полумраке, скользнули за спину Ноа, и тот невольно обернулся. — Привет! — поздоровался Мэдс, подходя к ним с широкой улыбкой, а за ним — этот мерзкий тип. — Привет. — Так рад, что ты тоже здесь! Я думал, что весь вечер буду один, — он поморщился. — Не твоя обычная обстановка? — спросил Вал с озорной улыбкой, приглаживая волосы средней длины. — Как ты догадался? — Мэдс рассмеялся, указывая на себя. В отличие от них, чья одежда состояла из чёрных футболок, рваных джинсов, кожаных браслетов и украшений из нержавеющей стали, Мэдс был одет в тёмные брюки и светло-серую повседневную рубашку под длинным шерстяным пальто. Гладко выбритый, с сияющей кожей, высокими скулами и идеально уложенными каштановыми локонами, он выглядел как один из тех моделей из модных журналов. Изящный и элегантный, но при этом мужественный. Он был… красив. Ноа сжал челюсти. Он ненавидел то, что теперь они так хорошо ладили. — Привет, ребята! — прощебетал Тео, протискиваясь сквозь толпу рядом с ними и протягивая Валу и Ноа их пиво. — Ладно, теперь, когда вся компания здесь и ты больше не один, не против, если я пойду поищу Бьорна? — спросил Кай. — Надо готовиться. — Да, конечно, мистер Ворчун. Иди. Увидимся позже. Кай обнял Мэдса за талию и поцеловал. Поцелуй был коротким, но почему-то казался слишком интимным, когда их губы слились. Они явно делали это не в первый раз. Ноа почувствовал неловкость и отвернулся в другую сторону. Несмотря на то, что сам он был довольно развратным, когда дело касалось его собственной жизни, видеть, как люди целуются или даже занимаются сексом, его обычно не прельщало. Он давно смирился с этой странной двойственностью в себе и не понимал, почему именно поцелуй этих двоих вызвал у него тошноту. Когда Ноа снова посмотрел в их сторону, Кай что-то шептал Мэдсу на ухо. Однако холодный взгляд был прикован к нему, и все острые черты были как на ладони. Разбитый. Злой. Жестокий. Всепоглощающая эйфория пронзила тело Ноа. Прервав зрительный контакт, Кай попрощался и ушёл, толкнув его плечом с такой силой, что Ноа пошатнулся. Ноа ненавидел это. Он ненавидел то, что за три месяца, после двух лет, когда он не слышал от Кая ни слова, это был уже третий раз, когда ему приходилось находиться с ним в одной комнате и дышать одним воздухом. Обычно Ноа не был злопамятным. Это казалось пустой тратой энергии, и даже несмотря на то, что Кай причинил ему боль, он всё равно не мог сказать, что ненавидит его. Не тогда, когда хорошие воспоминания перевешивали плохие. Конечно, находиться рядом было странно; это было больно, но он бы нашёл способ с этим справиться. Однако Кай делал всё, чтобы это стало невозможным, с его дерзкими взглядами и унизительными ответами. Он был раздражающим. Камешком в ботинке. Занозой в боку. Почему он стал таким засранцем? — Скажи мне, что он не всегда был таким. Голос Зака и руки на талии Ноа застали врасплох. — Что? — Я знаю, что он твой бывший, всё нормально, но истории, которые ты мне рассказывал, и то, как он сейчас себя ведёт… Это будто два разных человека. — О да, — Ноа усмехнулся и сделал шаг назад. — Он другой, мягко говоря. — Ты думаешь, он всё ещё… что-то к тебе чувствует? Ноа поднял бровь. Зак пытался выведать информацию? Не то чтобы было что скрывать, но это ощущалось странно. Его вопросы не звучали как обычное любопытство, не как разговоры о прошлом, которые они вели в состоянии послесексуального оцепенения. — Я имею в виду, я не думаю, что ты пинал его собаку. — Нет. — Но он явно злится на тебя. И вы не виделись два года, так что… — Нет, — сказал Ноа, махнув рукой. — Он встречается с Мэдсом, и для этого прошло слишком много времени. Он просто полный идиот. Зак рассмеялся, обнял его за плечи и сказал: — Он определённо идиот, раз так с тобой поступил. Я бы никогда так не сделал. От этих слов в груди у Ноа стало тепло. То, что Зак встал на его сторону, даже не выслушав версию Кая, ощущалось лучшим подтверждением того, что он для него важен. И всё же где-то внутри это отзывалось неправильным чувством. Он не был сплетником. Ноа стало не по себе. Последнее, чего хотелось, — чтобы Зак подумал, будто он недостаточно хорош. Любовь, возможно, и не была тем словом, которым можно было описать их отношения, но Зак был для него важен. Они были вместе не так долго, всего три месяца, но между ними уже существовала эмоциональная связь. Глубокая, тёплая, именно такая, какая была нужна Ноа. Зак был как бальзам. Лучик солнца в самый холодный зимний день. Благодаря ему Ноа снова научился доверять. Он заставлял чувствовать себя в безопасности и чертовски сексуальным. То, как Зак на него смотрел, их разговоры, время, проведённое в тишине под музыку, или дождливые дни, когда Ноа просто наблюдал за ним, пока тот творил чудеса на своём ноутбуке или прямо за пианино. Зак был гением. Если бы не он, портфолио для поступления в колледж выглядело бы совсем иначе. — А что ты вообще здесь делаешь? — спросил Ноа, не желая больше говорить о Кае. Он прошёл через ад, чтобы забыть о нём, и не собирался позволить этому капризному типу испортить вечер или его отношения с Заком. — Я думал, у тебя планы с сестрой. — Да, были, — ответил Зак, — но она позвонила в последнюю минуту и сказала, что парень, в которого она влюблена, пригласил её на свидание, и отказаться она не смогла. — Он закатил глаза. — Никогда не верь, что подросток в гормональном угаре будет придерживаться ваших совместных планов. Ноа наклонился к его уху: — Тогда мне повезло. — Почему? — Потому что я не проведу этот вечер в одиночестве. Зак улыбнулся. Остаток вечера шёл гладко. Их компания в итоге разрослась до десяти человек, и между концертами, мош-питами и парой неуместных включений Backstreet Boys в перерывах между выступлениями одновременно велось сразу три разных разговора. Паб был переполнен, что обычно стало бы проблемой — Ноа не любил, когда так вторгались в его личное пространство, — но, к удивлению, воздух не был перенасыщен потом, и не возникало ощущения тесноты. Так что, несмотря на присутствие Кая, который болтал с Валом и Тео так, будто не пропадал из их жизни на два года, Ноа действительно хорошо проводил время. Он даже успел ущипнуть Зака за задницу и потереться о него, не превращая это в непристойное шоу. Он веселился… пока не перестал. Его мочевой пузырь был готов взорваться, и он направился в туалет. Ноа расстёгивал молнию на джинсах, когда пространство наполнилось резким барабанным боем и неясными риффами, а дверь со скрипом открылась. Он покосился в сторону и увидел в отражении Кая, приближающегося к нему. — Блядь, — пробормотал Кай. — Что ты здесь делаешь? — Насколько я помню, это общественный туалет. За спиной раздался резкий вздох, и Ноа позволил себе небольшую, почти торжествующую улыбку. Если уж другого выбора, кроме как находиться рядом, не было, он мог хотя бы немного развлечься. Хотя теперь Ноа уже не был уверен, что вообще хочет писать. Не с этим человеком в одной комнате. Но после короткого состязания взглядов и вопреки здравому смыслу, когда Кай устроился в двух писсуарах от него, Ноа решил, что ему плевать. Возможно, это был алкоголь, текущий по венам — достаточно, чтобы стать смелее, но не настолько, чтобы утром мучиться от похмелья. Ну и ладно. Можно было посмотреть, что он упустил. Наконец освободившись, Ноа испытал почти физическое облегчение, когда пустил поток. Ему удалось игнорировать грязный пол и покрытые граффити кафельные стены, даже отгородиться от Кая и от звона пряжки, когда тот расстёгивал ремень. И всё же присутствие и тяжесть его взгляда были настолько подавляющими, что Ноа приходилось буквально концентрироваться на собственном теле. Как будто этот придурок мог повлиять на что-то физиологическое. — Видишь что-то, что тебе нравится? — бросил Ноа, смешав развлечение со злобой. — Не льсти себе, — презрительно фыркнул Кай, застёгивая джинсы. Он подошёл к раковине и открыл кран. — Вообще-то это чертовски раздражает — видеть твою рожу всю ночь. Но, видимо, придётся смириться. — Как мелочно. — Это не мелочность. — Просвети меня, — сказал Ноа, застёгиваясь и вставая рядом, чтобы помыть руки. — Тогда что это? Обида? Ненависть? Ревность? — Как будто, — Кай стряхнул воду с рук и вырвал бумажное полотенце. — Ты был для меня просто вредной привычкой. Челюсти Ноа сжались, почти зеркально повторяя его жест. Но он не отступил, лишь повернулся и удержал взгляд. — Ты такой лицемер. — Ой, это больно? — Ты не мог бы, я не знаю, быть милым хоть раз в сто лет? — он скрестил руки и прислонился бедром к столешнице. — Или у тебя сразу будет аневризма? — Слушай, я не собираюсь возвращаться в прошлое с тобой, — сказал Кай, отбрасывая бумажное полотенце в сторону. — И я не буду милым просто потому, что тебе так удобнее. Смирись с этим или уходи. — Я не думаю, что комфорт вообще возможен, когда ты рядом. Но в любом случае я хотел сказать, что раз у нас есть общие друзья и мы всё равно время от времени будем сталкиваться, мы могли бы хотя бы попытаться сделать всю эту ситуацию, — он щёлкнул пальцами между ними, — более терпимой для остальных. — Я не слышал, чтобы кто-то жаловался. И я тебе ничего не должен. — Ты не имеешь права злиться на меня. Это ты всё испортил между нами, — прошипел Ноа. — Хватит притворяться жертвой и признай свои ошибки. Ты хотел уйти, просто не хватило смелости признаться… Голос оборвался, когда Кай рванулся к нему, схватил за шею обеими руками и впечатал спиной в стену. Тупой удар и его рык эхом прокатились по комнате, когда их взгляды столкнулись. Кай поморщился, но боль в глазах почти мгновенно сменилась угрожающим холодом. — Ты эгоистичный ублюдок… — прошипел он, сокращая расстояние, зажимая ногу между ногами Ноа и наклоняясь к его губам так близко, что чувствовался запах алкоголя в дыхании. — Ты не имеешь права говорить о том, чего я хочу. — Блядь, — задыхаясь, пробормотал Ноа, инстинктивно вцепившись в его предплечья. — Отпусти меня, Ларсен. — Я уже не тот парень, которого ты знал. Так что не перегибай палку. Будто кислород перестал поступать в мозг, Ноа выдавил: — Это что, угроза? Взгляд Кая потемнел, и он прижал Ноа ещё сильнее. — Ты перестанешь дразнить меня или правда хочешь увидеть, на что я способен? — голос опустился ниже, превратившись в рычание, которое прошило Ноа насквозь. Он не мог дышать. Но вместо того чтобы сработал инстинкт самосохранения, вместо попытки вырваться, кровь предательски хлынула вниз, заставляя член твердеть. Он ненавидел себя и этого парня в этот момент, но ничего не мог сделать, когда взгляд прилип к его губам. Хотелось лизнуть их, почувствовать вкус. Узнать, остался ли он прежним. — Иди на хрен. С этими словами Кай сжал горло ещё сильнее, без тени сомнений. И посреди этого вызванного оцепенения сердце Ноа треснуло. Он чувствовал это и раньше, но, захлёстнутый адреналином, бурлящим в венах, не останавливался, чтобы осмыслить. Под татуировкой в виде лезвия бритвы и роз на левом предплечье Кая проходила бороздка — линия, тянущаяся от запястья вверх. Это могло быть что угодно, даже шрам после операции, но что-то внутри подсказывало: он сделал это сам. Ноа заметил, как взгляд Кая смягчился, когда тот попытался сглотнуть. Всё, чего хотелось сейчас, — закончить эту идиотскую ссору и просто обнять его. Потому что каким бы раздражающим ни был Кай, он не заслуживал такой адской боли, при которой желание умереть перевешивает базовый инстинкт выживания. — Ч-что это? Что случилось? — Ноа провёл по линии большим пальцем. С рыком, в котором сплелись злость и что-то ещё, Кай вжал его в себя и прижался к губам. Поцелуй был ошеломляющим. Как прорыв дамбы посреди бури. Стихийное бедствие во всей своей необузданной силе. Он растворил все враждующие части внутри Ноа во влажном жаре, когда они сплелись в хаосе зубов и языков. В жажде, сожалении и ненависти. Грубо и отчаянно, но реальнее всего, что Ноа чувствовал за долгое время. Это была битва, завершившаяся капитуляцией перед магнетическим притяжением, которое на самом деле никуда не исчезало. Кай заполнил узкое пространство между их телами, свободная рука нашла путь к бедру Ноа и крепко сжала. У Ноа закружилась голова, пока сердце, лёгкие и разум пытались нагнать два года разлуки. Не существовало ничего, кроме них. И ему нужно было больше. Его тепла. Его ярости. Этого пронзительного дразнения языка. Этого огня между ними. Хотелось оставить отпечатки пальцев на коже Кая. Сжимая мягкие волосы Кая, Ноа толкнулся вперёд, ища большего трения. Они оба были настолько возбуждены, что это уже начинало болеть. Как раз в тот момент, когда Ноа собирался просунуть ладонь между ними, дверь в ванную с грохотом захлопнулась. — Э-э… Простите, — заикаясь, пробормотал незнакомый Ноа парень, спотыкаясь и скрываясь в кабинке. Реальность обрушилась обратно. Но на одну секунду, растянувшуюся до вечности, ни один из них не пошевелился. Они смотрели друг другу в глаза, грудь ходила ходуном, а тяжесть всего невысказанного давила между ними. — Это ничего не меняет, — хрипло сказал Кай. — Я знаю. Ноа хотел бы сказать, что, как только Кай вышел из туалета, он расслабился и начал наслаждаться вечером, но это было бы ложью. Он знал, что тот парень где-то рядом и наблюдает за ним — их взгляды несколько раз пересекались в темноте. Мысль о том, что Кай считает, будто имеет над ним какую-то власть, бесила до дрожи. Настолько, что всю эту злость он выместил на Заке, когда они добрались до его квартиры. Обычно Ноа не был покорным. Ему нравилось, когда партнёр немного сопротивлялся. Но в ту ночь, ругаясь с Заком, он думал о Кае, наслаждаясь звуками, которые они издавали, и с этим в груди кружилось чувство вины за то, что он позволил тому парню поцеловать себя. При этом его мысли не были напрямую сексуальными. Каким бы добрым и бескорыстным ни был Ноа, он ненавидел, когда его принимали за дурака. Он был уверен в своей мужественности и не нуждался в соревнованиях, чтобы выяснять, у кого член больше. Но иногда скрытая потребность подчинить себе доминирующего, сильного мужчину вырывалась из-под контроля. — Кончи для меня. Сейчас же, — прорычал Ноа, прижимая одной рукой голову Зака к двери, а другой сжимая его бедро, вбиваясь в узкое отверстие жёстко и быстро. — Бля, бля, бляяяя! — рычал Зак, дрожа, задыхаясь и постанывая только для него. И вот оно… восхитительное чувство победы.