Лавандовый

      Это превращалось в абсурд. Федя пытался относиться к этому спокойно, даже с пониманием, но в какой-то момент Алисы стало просто слишком много.       — Тебя это не бесит? — Федя пролистал тгк Алисы. Новые фотки с рекламы мерча всрэпа высвечивали улыбающуюся Алису и постное ебло Андрея. Серафим вздохнул, поправил очки и закрыл книгу.       — Что еще?       Они обсудили это еще сорок минут назад и, казалось, благополучно закрыли тему, но Федя все равно ощущал, как тревожность, ревность и вина сплетаются плотным склизким комом в желудке. Он не мог перестать думать и на самом деле не высказал и половины того, что было на душе. Федя по жизни был человеком загоняющимся и поэтому сначала списал все на свою паранойю, но, когда в разговорах с Андреем имя Алисы стало мелькать большой номинального одного раза, Федя напрягся. Он постыдился дергать с этим вопросом Фима, зато пристал к Марго. Уж она-то должна была понять, что к чему, заметить что-то по-женски там, в конце концов, что Федя или Серафим никогда бы не заметили. Марго деловито полистала ленту, оценила сторисы и посмотрела на Федю. И Федя ничего не понял.       — Знаешь, я бы на твоем месте не слишком переживала, — объявила она, и Федя вздрогнул. Он ожидал услышать, что Алиса беременна и не сегодня, так завтра Андрей бахнется перед ней на колено своей здоровой ноги.       — Почему? — спросил Федя, забирая телефон обратно. Марго подлила им чаю.       — Она еще маленькая совсем. Ты на нее посмотри. Девочка ищет себя, ей отношения с Андреем нужны сейчас меньше всего.       — А он? — спросил Федя, и Марго закатила глаза.       — А он улыбается только в одном кадре с пивом.       Все это припомнилось одним слаженным кинокадром. И Федя сунул палец в рот, прикусывая ноготь. Затряс ногой, и Серафим удивленно вскинул вторую бровь.       — Так, — растягивая гласные, бормотнул он, — иди сюда.       Федя стащил с кресла плед и завалился в объятья Фима. Он помог Феде накрыться и принялся ласково перебирать волосы, поглаживать по плечам и шее. Федя слегка расслабился, растекаясь по коленкам.       — Что конкретно тебя беспокоит?       — Андрей проводит с ней слишком много времени. Я понимаю, что это необходимость. Мы так договорились. Деньги потрачены, и вся хуйня, но что, если… — Федя замолк. Он чувствовал себя глупо, просто думая о том, что Андрей их бросит. Иногда Феде казалось, что без Андрея все развалится. Испортится. Будет не таким. И ему становилось тошно от себя, потому что он обожал Серафима ровно столько же, сколько Андрея, и наивно было считать, что все держится исключительно на одном из трех. Но что если Серафим займет сторону Андрея? Все эти мысли только множили страхи.       — Он никуда не уйдет. Тебя никто не бросит. — Серьезно пообещал Серафим, и его рука опустилась Феде на подбородок, повернула, и Федя посмотрел вверх чуть поплывшим взглядом. Смущенно мазнул по влажным глазам ладонью. Серафим смягчился, протянул воркующее «у» и нежно перебросил волосы Феди со лба.       «А ты бросишь меня?» — подумал Федя, хотел спросить, но испугался. Страх покинутости был в Феде всегда. С самого детства и до момента, когда даже собственные братки из «Антихайпа» выставили его из тусовки без предупреждения. Чувства сдавили горло.       — Прости. — Федя вцепился в протянутую ладонь и переплел пальцы. Погладил пальцем костяшки от мизинца к указательному.       — Не извиняйся, дурачок. Ты можешь откровенно поговорить со мной. А потом мы обсудим это с Андреем. Ладно? — Федя кивнул.       Но никто ни с кем не поговорил.

***

      — Как пацаны? — спрашивает Федя.       Он валяется на кровати с книжкой, но, когда Андрей появляется в дверях, откладывает ее и благодушно смотрит. Серафим за компом приветственно машет, не обернувшись: он рубится в валорант с аккаунта Андрея. Андрей отмахивается, падает на коленки Феде и шкодливо ползет снизу-вверх, прикусывает Федю за бедро, задирает футболку и целует в живот, в ребра. Федя по-доброму смеется и тянет руки, чтобы Андрея обнять, подтягивает выше и целует. У Андрея сладкое клубнично-жвачное дыхание и привкус табака на губах. Федя отрывается, ведет кончиком носа к волосам, зарывается за ухо, глубоко вдыхает — и напрягается. Принюхивается и замирает, переставая реагировать на влажные поцелуйчики Андрея.       — Че ты? Я соскучился, — бормочет Андрей, притираясь пахом к бедру сбоку.       — Как пацаны? — упрямо повторяет Федя и чувствует, как нервозность прикусывает пальцы.       — Да норм. Как обычно.       — Ты с Алисой был? — резко спрашивает Федя и кривится. У него дергается нос и приподнимается губа. Андрей отсаживается на колени рядом и пораженно молчит. И Федя понимает: угадал. Серафим оборачивается и стягивает наушники. Федя смотрит на него таким красноречивым долгим взглядом. Пытается сглотнуть, но что-то распирает глотку изнутри, и Федя чувствует, как задыхается. И задыхается приторным запахом девичьих духов. Карамель-ваниль. Что-то тошнотворное.       Андрей тянет руку, и Федя, не глядя, бьет по ней, подтягивает ноги, с трудом проталкивая воздух в легкие. Перед глазами темнеет, а потом Федя моргает и видит Серафима напротив. Он вцепляется в майку и утыкается лбом в его плечо. Оно жесткое и теплое. И Федя фокусируется на этих двух ощущениях. Сквозь гул в ушах слышит оправдания Андрея.       — … реагирует неадекватно. Ну, да, Алиса поехала тоже. Мы же якобы встречаемся. — Андрей изображает кавычки в воздухе.       — Ну, а хули ты соврал тогда? — спокойно возражает Серафим и поправляет очки. Поглаживает Федю вверх-вниз по спине. Сердце стучит тише, но тело по-прежнему ватное. Приходится на пробу сжать пальцы на правой руке и пересчитать их от одного до пяти в каждую сторону. Почему-то получается девять.       — Чтобы всем спокойнее было, — мрачно отзывается Андрей и подползает к Феде, отвлекает, осторожно тронув щеку. — Федь?       Федя рывком выдергивает одеяло из-под чужих коленок, накидывает на плечи и встает. Андрей удивленно смотрит, валяясь на спине.       — Я сегодня на диване посплю. — Ни на кого не глядя, бормочет Федя и, споткнувшись о котов и тапочки, спешит на выход.       — Детский сад, — фыркает Андрей ему в спину и упрямо поджимает губы, но сам дергается, когда Серафим забирает обе подушки с общей кровати. — А ты куда?       Серафим видит, как спесь Андрея тут же слетает, и он выглядит уже испуганным. Но вместо униженных извинений в ногах в Андрее включается сучность. Ничего необычного, конечно. Он выговаривает Серафиму за его перебежки между сторонами, чихвостит Федю, Алису, фанбазу и социум. И, конечно, не забывает упомянуть, какая он тонко чувствующая натура, что он хотел быть для всех удобным, но все плюнули в него. Прямо-таки печоринские откровения. Возможно, дело в том, что Андрей привык быть центром вселенной и даже сейчас как будто не понимал, что нужно притормозить. Серафим не дослушивает. Серафиму похуй. Даже если Федя местами перегибал со своей нездоровой ревностью, Андрей никогда не опускался до такого откровенного пиздежа. До сегодняшнего вечера, видимо.       — Федя расстроен. Я посплю с ним. А ты подумай, че ты делаешь. И мы все завтра поговорим.       — У Феди тоже есть своя женщина. А я виноват?! — возмутился Андрей, и Серафим остановился в дверях. Обернулся, глядя на Андрея. Он так и сидел на коленях, сложив руки на бедра, и под локти с двух сторон ему подбивались Ра и Арсюха. Серафим промолчал. Своя женщина Феди мелькала в его соцсетях действительно для галочки — легким упоминанием, небрежным замечанием. А Серафим оставался одинок как оттопыренный большой палец на руке. И только Андрей был тщеславен настолько, чтобы выбрать молодую тонкую-звонкую девчонку и при каждом удобном случае демонстрировать широкой публике. И выбрал же под стать себе. Серафим Алису не ненавидел, но начинал понимать, что Федя имел в виду.       — Спокойной ночи, Андрюш, — пожелал Серафим ровно. За спиной колесиками громыхнуло игровое кресло.       Федя валялся на диване, уткнувшись носом в спинку. Серафим швырнул в него подушкой, и Федя приподнялся на локте. Волосы на лбу у него смешно топорщились, и Серафим весело хмыкнул, несмотря на весь абсурдизм.       — Я перегнул? — шепнул Федя и свесил ноги на пол, порываясь встать. — Я неправ. Надо извиниться.       — Никто никуда сегодня уже не пойдет, — Серафим оттолкнул его обратно на диван и ткнул пальцем в лоб. — Мы переспим с этим и поговорим обо всем утром. Раскладывай диван.       — Ты не должен оставаться, — возразил Федя, наглаживая Тимоху по голове, остальные коты остались с Андреем. Серафим с грустью подумал, что составляющие в их неравенстве уравнялись. Как бы там ни было, ругаться всегда неприятно. А Федя к тому же явно слышал все, что Андрей наговорил в пылу ссоры.       — Не выдумывай. Ты расстроился.       Федя открыл рот, потом сжал дрогнувшие губы и только кивнул. Притянул Серафима, утыкаюсь башкой в живот, тепло выдохнул. Серафим не смог сдержаться, чтобы не похлопать его по макушке. Почесать затылок, дернуть за ухо и забраться ладонью под ворот футболки. Просто прикосновение, которое ни к чему не обязывает. Федя выдохнул, и его плечи заметно расслабились.

***

      Федя все утро как будто игнорировал Андрея. Невозможно было задержаться с ним в одной комнате дольше тридцати секунд. У Феди тут же находились дела посущественней где-то в другом месте. Там, где не было Андрея.       — За что ты меня наказываешь? — спросил Андрей, замирая на пороге ванной. Федя выпрямился и развернулся, застигнутый врасплох. И испугался. Андрей выглядел плохо. Как человек, который всю ночь глаз не сомкнул. Он стоял в Фединой толстовке и спальных штанах Серафима и кривил губы. Волосы спутались, и Федя захотел их расчесать.       — Я не наказываю.       — Так, значит, мы все-таки разговариваем? — сухо уточнил Андрей. И Феде захотелось, чтобы Серафим был сейчас тут. Но Серафиму срочно приспичило капучино из кофейни под домом.       — Ага. — Федя кивнул и больше ничего не смог сказать.       Почему-то обсуждать проблемы с Марго было проще простого. Заговорить о трудностях с Серафимом было тяжело, но возможно. Но вот с Андреем было страшно, как будто он так и остался недоступным божеством. Наверное, это убивало их отношения и возможность взаимопонимания. Поэтому Серафим был чем-то между для них, как раз близко к богу и иногда рядом с божьим рабом, как и положено человеку, носившему такое прекрасное имя. Ругаться с Андреем было невозможно. А потом отнимался язык. И наступала пора сожалений.       — Круто, — выплюнул Андрей, — потому что твои подозрения пиздец несправедливы. Какой я, по-твоему, человек? Я что, ебусь по подворотням или сосусь с кем-то на концертах? — У Феди на секунду переворачивается желудок, но Андрей не раскидывается обвинениями за события минувших дней.       — Ты постоянно таскаешь Алису с собой. Без нее было лучше.       — Без нее вечно были вопросы про личную жизнь. А теперь их нет. Она просто бренд! — Андрей легкомысленно отмахнулся.       — Она стала медийкой. Она всегда рядом с тобой. А я нет. Фим нет! — Федя порывисто махнул рукой, и брызги с щетки отлетели в Андрея. Он рассеянно утерся, и Федя вернул щетку в стаканчик. Слив раковины показался живописным. А еще грязным. Федя потянулся к шкафчику за губкой.       — Ты ебнушка, что ли? — Андрей в зеркальной створке шкафа выглядел обессиленным. Смотрел на Федю так, чтобы было ясно, что это Федор тот, кому башку лечить надо. — Давно по роже не получал от гопарей?       Слова рухнули на Федину спину бетонными плитами. Вспомнился старый, уже стершийся из памяти эпизод, когда два узбека доебались до молодых-сопливых Феди и Андрея за кфс. Общие кенты подоспели к концу драки, когда Федя уже отхаркивал на толстовку кровь. В ментовку не пошли, испугались, потому что поймали их на пьяных обжиманиях.       Андрей тяжело выдохнул и вышел. Федя вцепился обеими руками в раковину, глянул на себя в зеркало: бледного, с покрасневшими и запавшими от бессонницы глазами.       — Я испугался, что ты уйдешь! — крикнул это и замолк.       Звук шагов затих. А потом вернулся, зазвучал уже ближе. Федя не двигался и не оборачивался. Но чувствовал взгляд на затылке. Рука Андрея легла на плечо сзади, настойчиво потянула, и Федя попытался смахнуть ее, но Андрей вцепился ногтями в кожу. Федя неохотно обернулся, избегая смотреть в глаза.       — Куда уйду? Ты с ума сошел?! — возмутился Андрей и вдруг больно постучал пальцем по голове, — че у тебя в башке, Федор?       Федя пристыженно молчал.       — Мне нужны только вы. Сима и ты.       — Всегда есть лучше. Удобнее, — через силу выдавил Федя, язык ему не подчинялся, — женщина. Свадьба. Никакой больше лжи.       Андрей молчал, и его дыхание дрожало между ними. Федя наблюдал, как у Андрея бегают глаза. А потом Андрей с силой пихнул Федю спиной к раковине и навалился. Рывком оттянул футболку в сторону и зубами вцепился в кожу. Федя от неожиданности взвыл, рефлекторно стукнул по плечу. Андрей оторвался, лизнул по следу, который должен был стать налитым синяком. Поймал взгляд Феди и рассерженно, хищно прицепился к шее, втягивая кожу в рот. Федя застонал. Андрей задрал голову, ухватившись за Федину челюсть, и прикусил кожу над кадыком, влажно вылизал артерию и снова смял кожу губами.       — Ты чего делаешь? — Федя попытался спихнуть Андрея с себя, но он вцепился, как клещ. Смотрел на Федю по-настоящему зло.       — Бросаю тебя, очевидно! Так бросаю, чтобы ты запомнил это на всю, сука, жизнь. А если забудешь, я тебе еще раз напомню! — Андрей выкрикнул это прямо в лицу.       Федя уставился на его подрагивающую выпяченную губу, раскрасневшийся нос и не смог сдержаться, наклонился, крепко обнимая Андрея. Уткнулся лицом в шею и выдохнул. Андрей стоял, словно штык, не шевельнулся никуда, но, почувствовав теплое дыхание, подался вперед, мягко приобнял, уложив голову на подставленное плечо. Похлопал по спине.       Сколько времени прошло, никто не понял, но отлипать не хотелось. Было сонливо, тепло и, наконец, спокойно. Федя пошевелился первым: как назло зачесался нос.       — Прости, я перегнул.       — Я не хочу вам больше врать. Но я тебя перестал понимать совершенно. — Андрей отстранился, сжал плечи Феди напоследок и неловко опустил руки вдоль тела.       Андрей выглядел неуверенным. Федя понял, что вот сейчас реально они не договорили, и, если они снова замолчат это, то в следующий раз одних объятий может не хватить. Новая искренность, ха?       — Пойдем, полежим.       Федя потянул Андрея за собой, игнорируя визг нервной системы. Ему было страшно говорить о чувствах. Боязно, что его не поймут или поймут не так. Что личное, сокровенное и нежное так и останется невыразимым. Сердце кольнуло. Андрей крепко переплел их пальцы, и Федя сфокусировался на том, как плотно соприкасались их ладони.

***

      Серафим открыл дверь своим ключом и прислушался. Никто не кричал, телевизор не работал. На кухне не обнаружилось следов утренней рутины, и Серафим нахмурился. Поставил картонный подстаканник с двумя стаканчиками на стол, отодвинул его к стене, рассеянно погладил между ушей Ра, развалившегося поперек стола.       Под ногами вились Тимоха и Арсюха, орали наперебой. Арсюха вцепился когтями в штанину и пытался на Серафима заползти, как на елку.       — Уймись, чудовище, — шикнул он и полез в холодильник. Судя по всему, никто никуда не встал. На западном фронте без перемен. Серафим покопался на полках, нашел консервы, выкинул испортившийся лимон, пересекся взглядом с Ра.       — Ты за старшего, — указав на Ра пальцем, Серафим оставил котов возле мисок с их едой и направился в зал. Диван, на котором они ночевали с Федей, оказался собран. В изголовье валялись плед и подушка. На полу стояла Федина кружка «живи ради Букера». Серафим прошелся к окну, открыл его в режим проветривания и вернулся в коридор. В туалете горел свет, и Серафим щелкнул по переключателю по пути в комнату.       Дверь в спальню была открыта нараспашку. Штора была все еще задвинута, но даже в полутьме можно было различить две мужские крупные фигуры. Андрей дрых у Феди на плече, закинув на него и ногу и руку. Он тихо всхрапывал, и Серафим хмыкнул. Почувствовал облегчение. Федя и Андрей ругались редко, но, когда это случалось, Серафим ощущал себя ребенком родителей на грани развода. Федя превращался в неуверенную гусеницу, а Андрей мгновенно тупел, забывая и Бодлера, и Фромма, и Хайдеггера, и речь человеческую. Их объединение еще ничего не значило, но было большим шагом на пути к пониманию. Серафим надеялся на это. Он потянулся к ручке, чтобы прикрыть дверь, но заметил, что Федя зашевелился, замер.       Федя не спал. Он жестом поманил к себе, и Серафим тихо зашел внутрь. Остановился возле кровати, сбоку оставалось достаточно места, чтобы лечь, но Серафим не сделал этого. Федя обхватил его запястье, крепко стиснул, потом переплел пальцы и потянул на себя.       — Я в уличном, — предупредил Серафим шепотом, но Федя качнул башкой, требовательно подергал вниз. — Вы поговорили? Федь?       — Немного.       — Ты сказал Андрею все, что говорил мне? — уточнил Серафим, все еще сопротивляясь. Федя тяжело вздохнул, Андрей дернул башкой во сне, и у Серафима жалостливо дернулось сердце. Захотелось обоих побить лбами друг об друга. Исключительно нежно, в воспитательных целях. Но его заготовленную речь смяла дрожащая просьба Феди:       — Помоги нам. Пожалуйста.       Все только начиналось.