Почти по Дюма

      Когда они познакомились, ему было восемнадцать лет. И еще у него был порок сердца. Сердце билось часто, тревожно и не в лад, а на острых скулах вспыхивал яркий румянец нездорового, в синеву, оттенка. А ей было двадцать три года.       Если кто не помнит, госпоже Бонасье было двадцать три года, когда она познакомилась с д`Артаньяном. А ему — восемнадцать лет.       По иронии судьбы она только что закончила медицинский институт. Но познакомилась они не в больнице. Еще бы не хватало, чтобы они познакомилась в больнице, чтобы она увидела его голым, задыхающимся, с синими губами! То есть она его таким видела, и не раз, но это было уже потом. А познакомилась они в турклубе, в школе средней туристской подготовки. Ее туда взяли, в сущности, случайно, у нее и начальной подготовки не было. А он был уже опытным туристом, и не надо удивляться, что со своим сердцем он ходил в походы. С таким диагнозом нужно или бояться любого сквозняка и любой нагрузки, или торопиться побольше увидеть, почувствовать, испытать, прежде чем распухшие ноги и хрипящее дыхание прикуют к больничной койке. Кстати, не факт, что в первом случае удастся прожить дольше.       Нельзя сказать, чтобы он влюбился с первого взгляда. С первого взгляда они едва заметили друг друга, и со второго тоже. А потом был замечательный поход — сплав по реке Зеленчук, куда их двоих взяли под взаимную ответственность. То есть она отвечала за него, как за больного, а он за нее, как за «чайника». Всех очень смешила эта круговая порука, но смех смехом, а иначе бы их обоих не взяли. Инструктора тоже понять можно. Зачем ему несчастные случаи, ему и на свободе неплохо. Так что обстоятельства в лице инструктора просто толкнули их друг к другу, а потом… Кто скажет, на каком по счету взгляде сердце вдруг начинает биться не в лад?        Он ничего не сказал ей. Что он мог сказать? У нее было высшее образование и коса до пояса, а у него — незаконченное ПТУ и группа инвалидности. Он ждал, что она сама что-нибудь скажет. А она молчала.       А потом были Хибины, и скрипел под лыжами морозный мартовский снег, и расцветало в ночном небе бледно-зеленое сияние. И, конечно, дежурили они вдвоем, а по ночам спали в одном спальном мешке. Между прочим, групповые спальники туристы придумали вовсе не от особой развращенности. Какой уж тут разврат, зимней ночью в Хибинах! Стриптиз по-таежному — раздевание до третьего свитера. Просто всем известно, что один индеец под двумя одеялами замерзнет, а два индейца под одним одеялом не замерзнут, да и весит одна «двушка» меньше, чем два одноместных мешка.        Март в Хибинах — еще зима, и если днем доходило до оттепели, то по ночам бывало и минус двадцать. Они лежали в спальном мешке, тесно прижавшись друг к другу в поисках тепла, и их дыхание изморозью оседало на брезенте палатки. Сквозь все разделяющие их свитера она ощущала, как шумно и неровно бьется его сердце — словно работает разладившаяся машина. И с болью она думала о нем, о мальчике со взрослыми глазами. На работе она уже видела таких мальчиков, и не все они успевали повзрослеть… А он ничего не думал, в голове был горячий туман. Он ощущал ее всем телом, каждым сантиметром своей кожи, каждой своей клеточкой. Сердце билось о ребра, словно рвалось к ней, и он прижимался к ней все крепче…       — Холодно? — спросила она заботливо.       Стояла золотая подмосковная осень. Вокруг костра сидело человек десять. Кто-то небрежно ласкал гитару, и мягкие аккорды сливались в одну мелодию с треском костра и шелестом сухих листьев. Шел обычный для таких вечеров разговор — ни о чем и одновременно о самом важном.        — А я думаю, что дружба выше любви, — задумчиво сказала она, машинально ероша ему волосы. Он полулежал рядом, положив голову ей на колени. — Вот мы с тобой сколько лет дружим? Я за это время раз пять влюблялась, и что? На улице встречу — не сразу узнаю. А ты мне как был, так и есть дороже всех.       Сердце у него замерло на миг, а потом забилось с отчаянной силой. Дюма не додумался бы до такого — госпожа Бонасье, не заметившая, что в нее влюблены! И как-то разом он понял — не решил, а именно понял, что никогда ей не признается. Никогда. Потому, что она, не зная о его любви, сказала: «Ты мне дороже всех»       Когда его сердце наконец устанет работать, она будет рядом с ним. Обязательно будет — и как врач, и как друг. Быть может, тогда он расскажет ей все. А может, и нет — зачем?