Девятая жизнь

      В лаборатории низко давило на уши. Пахло паленой проводкой и химией. Акира смотрела на копье. В груди всё мелко тряслось — не от страха, так трясет от голода.       — Пульс сорвался, Канэко. Еще не в контуре, а уже искришь.       Командир стоял в углу. Его голос был слишком спокойным. Акира чувствовала, как он её разглядывает — внимательно, как деталь на стенде.       «Искрю?» — подумала она. «Меня колотит».       Ей было плевать, в кого его втыкать. Плевать на план. Канэко просто хотела почувствовать, как острие пробивает хитин. Короткий хруст. Сопротивление мяса. Толчок в запястье, когда сталь находит ядро. Ей нужно было знать, на что способна эта мертвечина внутри металла.       — Оно зовет, — голос Акиры был хриплым. — Просит цену.       Хошина подошел. Его рука легла на плечо — тяжелая, душная.       — Уверена? Оно выпьет тебя, Акира. Выжрет.       Девушка обернулась. Зрачки огромные, черные, почти без радужки.       — Пусть жрет. Я хочу знать, как они ломаются. Хочу чувствовать, как поддается броня. Какая разница, сколько оно заберет, если я смогу их рвать?       Соширо перестал улыбаться. Лицо стало серым, неживым.       — Слишком спешишь стать монстром, Канэко.       — Я спешу стать оружием, — отрезала она.       Акира шагнула к платформе. Пальцы сводило — предвкушение было почти тошнотворным. Ей просто хотелось, чтобы этот паразит в её руках наконец вскрыл кому-нибудь горло.       — Погнали, — бросила она техникам. — Живо.       Гул аппаратуры сливается в однотонный свист. Акира перестает чувствовать ладони — металл рукояти тает, впитываясь в кожу. Копье больше не вещь. Это новый нервный узел, припаянный напрямую к позвоночнику.       «Глубже», — бьет в висках.       Резонанс вспыхивает изнутри. Это не свет в глазах, это взрыв в клетках. Акиру выгибает. Дикий, колючий кайф. Вся ярость, вся муть бесконечных тренировок разом вылетает наружу.       Стены полигона кажутся картонными. Тесными. Хочется ударить в них плечом, снести, раздробить в крошку.       «Медленно. Слабо. Ещё».       Реактивный выхлоп толкает в сустав, выбивая сухую боль. Канэко скалится под визором. Ей нравится, что копьё брыкается. Нравится, что оно пытается её перегрызть.       Фаза «Разлома».       Из лезвия хлещут черные жгуты. Мысли тонут в чужой, застоявшейся жажде. Это не её голод, но она глотает его, не давясь. Черные нити энергии — теперь её пальцы. Длинные, жадные. Ими так удобно добираться до чужой сути. До самого ядра.       «Вскрыть. Выпотрошить. Сжечь».       Ей нужен кайдзю. Прямо здесь. Чтобы вогнать паразита в живое мясо, прочувствовать его судорогу через древко, как ток. Власть над чужой смертью бьет в голову, вытесняя всё остальное.       А потом прилив кончается. Наступает отлив.       Холод. Резкий, тошнотворный холод в животе. Будто внутри провернули кусок льда.       Акира чувствует, как «искру» вытягивает в копьё. Кто-то открыл шлюз, и всё, что в ней было — вкус утреннего кофе, запах мокрого асфальта, даже резкий голос Хошины — всё сливается в черную дыру оружия.       «Забирай», — мелькает в голове. — «Только дай мне сначала кого-нибудь убить».       Мир линяет. Красные лампы тревоги становятся пыльно-серыми. Лица техников за стеклом — размытые пятна. Канэко еще стоит, пальцы сведены на рукояти, но внутри разрастается пустыня. Мертвая, тихая, бескрайняя.       Она видит Хошину. Командир что-то кричит, размахивает руками, но он для неё — просто объект. Картинка без звука. Тепло вытекло. Осталась функция. Оружие, которое ждет приказа.       Синхронизация — в ноль. В голове пусто и звонко, как в пустом ангаре.       Акира разжала кулак. Копье грохнуло о бетон. Звук ударил по нервам, во рту стало кисло. Она стояла, глядя в никуда. Руки ходили ходуном, но до неё это доходило как через слой ваты.       — Канэко!       Вице-капитан возник перед лицом. Резко дернул визор вверх. Холодный воздух мазнул по щекам, но девушка видела только серую муть.       — Канэко, посмотри на меня! Слышишь?       Она с трудом сфокусировалась. Лицо. Глаза, челюсть. Знакомый.       «Кто это?» — мозг соображал туго, со скрипом. — «Командир. Соширо».       — Ты тут? — вице-капмтан вцепился в её лицо. Ладони были горячими, почти обжигали. — Акира!       — Я... — голос был сорванным, чужим. — Я видела.       — Кого? — он всматривался в её зрачки. Они всё еще дергались, залитые белым.       — Смерть, кажется. Это было... правильно.       Канэко вдохнула, и мир внезапно «включился». Датчики взвыли, свет ударил по глазам так, что перехватило дыхание. Акиру качнуло. Она вцепилась в куртку командира, просто чтобы не сползти на пол. В животе комом встала тошнота.       — Эй, стоять, — голос Хошины стал хриплым, в нем пробилась злая тревога. — Ты себя досуха выжала, дура.       Акира уткнулась лбом в его плечо. Было плевать на устав и техников за стеклом. Ей нужно было хоть какое-то тепло, чтобы не провалиться обратно в этот серый шум.       — Соширо... — девушка позвала его, проверяя, не забыла ли, как звучит имя.       — Я, — он подхватил её под лопатки. — Отдыхай. Хотела стать оружием? Считай, стала.       «Оружие», — подумала девушка, чувствуя, как сознание липнет и гаснет. — «Но почему мне так страшно?»       Акира отключилась.       В паре метров от них, на грязном бетоне, «Гатсу» продолжало едва заметно гудеть. Оно не остыло. Паразит ждал. Теперь этот голод был общим.

***

      Темнота отпускала рывками.       Акира открыла глаза. Потолок — белый, плоский, режущий. Слишком чисто. Она попробовала шевельнуть рукой, но та отозвалась тупой тяжестью, будто конечность была чужой, приставленной от манекена. Внутри было пусто. Выжжено — как в сгоревшем приборе. Нервы онемели, кожа на сгибах локтей зудела.       — Очнулась?       Командир сидел в углу. Нога на ногу, планшет в руках, но экран темный. Он смотрел только на неё. Взгляд — в упор, без тени привычной усмешки.       — Ты чуть мозг себе не поджарила, — Соширо встал. Скрежет ножек стула по линолеуму ударил в уши. Он подошел к кровати, загородив собой лампу. — Посмотри на руки.       Выдох получился тяжелым. Пришлось заставить скулы расслабиться, чтобы лицо снова стало живым. Секунда на усилие — и пустой, «стеклянный» взгляд сменился обычной усталостью. Маска села как влитая.       — Командир, завязывайте с драмой, — подушка под затылком казалась слишком мягкой, раздражала. — Вы сами говорили: я горела еще до того, как зашла в контур. Это... обычное переутомление.       — Переутомление? — послышалась кривая усмешка. — У тебя зрачки светились, как у кайдзю в гоне.       — Нервы, — плечо дернулось само собой, изображая равнодушие. — Первый раз с таким калибром. Переволновалась, пульс прыгнул, вот интерфейс и выдал сбой. Обычный перегруз. Со всеми бывает.       Смотреть пришлось прямо в упор, симулируя досаду. Внутри было глухо и пусто, как в вымершем городе, но голос держался ровно.       — Просто не ждала такой отдачи от тяги. В следующий раз буду готова к толчку и удержу показатели. Копье — просто железяка. Я им рулю, а не оно мной.       Тишина затянулась. Было слышно, как гудит вентиляция. Подвох чувствовался в воздухе, но картинка была идеальной: никакой жажды крови, никакой щупальцеобразной дряни в мыслях. Просто борзый кадет, который не рассчитал силы. В стиле этой кошки.       — Врешь, Канэко, — прозвучало тихо. — Но врешь чисто.       — Я по фактам говорю. Проверьте логи. Физика, выброс адреналина. Тело не привыкло к мощности. Еще пара заходов, и я приручу этого паразита. Мне он понравился, и я ему, кажется, тоже.       Стало чуть легче, когда командир отошел на шаг.       Им нужно это оружие. Им нужна Акира, управляющая паразитом.       — Ладно. Спи. Но если увижу, что ты снова «улетаешь», я сам вырву это копьё. Вместе с руками.       — Договорились.       Дверь лязгнула, отсекая свет. Маска сползла мгновенно. Потолок снова стал белым и мертвым. Обман почти сработал. Теперь никто не встанет на пути к тому состоянию. «Дурак», — эта мысль была единственным, что приносило почти физическое удовольствие. — «Я не улетаю. Я возвращаюсь домой». Кулак сжался сам собой. Где-то глубоко в костях, под бинтами, всё еще пульсировал пульс паразита.