Аватар: зарисовки, хедканоны и прочее

ДЖЕЙК

— Куоритч мне штраф влепил, ты представляешь. Душная коробка посреди гор Алиллуя сегодня содержала в себе бывшего морпеха на колесах и молодого ученого: остальные двое убежали в своих аватарах далеко в лес чтобы взять ещё парочку образцов каких-то там мхов, от чего сейчас мирно посапывали в капсулах, даруя возможность побыть друзьям наедине, весёлым и расслабленным от того, на сколько сейчас все беззаботно: они остановились в промежутке между своим тягостным прошлым, хранившее в себе и травму Джейка, и что-то её, и будущим, где люди наконец решились открыть огонь — мир словно замер, этот момент мнимого спокойствия хотелось бы растянуть на бесконечность вперёд и бесконечность назад, стерев тем самым все боли пережившего. — Он так злился, стал весь красным, думал, ещё чуть-чуть и он лопнет. Девушка что-то нечленораздельно промычала, настраивая микроскоп на малюсенькие бактерии под стеклом, пока к ней не подъехал коллега, сегодня и разговорчивый, и весёлый — какой-то живой. Эта живость у него просыпалась часто в ее компании, а Норму и Грейс оставалось только смиренно наблюдать за влюбленностью их товарища по несчастью (нет, на самом деле смиренно наблюдал только Норм, Грейс же, покуривая сигарету в итак душном помещении, обычно либо сводила их, заставляя делать какое-то дело вместе, или же растаскивала по углам с каким-то словами о голубках и усталости, если они ей слишком уж надоедали). Он остановился прямо у ее стола, с ожиданием когда же его подруга отлепится от работы начиная наблюдать за ее действиями. На его краткий и несодержательный рассказ, учёная, удивлённо вздохнув, наконец произнесла. — И что же ты сделал? — Да я то ничего, а вот ты - ещё как. Оставила какие-то важные образцы без присмотра, да ещё и без упаковки. — Я? — Страх скользнул на ее лице, словно ее обвиняли в чьем-то убийстве, расчетливом и хладнокровном, а вместе с тем Салли продолжал. —Ага. Куоритч пришел потом весь злой и начал на всех кидаться, даже на учёных, вот и попалась на глаза твоя оплошность. Пришлось сказать что это я открывал, смотрел и не убрал. Мда, даже не знал что у нас штрафы есть.. Он задумчиво покачал головой, рассматривая электронный отчёт о вычете суммы из своей зарплаты. Не в упрек - просто делясь наблюдением о том, что вообще-то у них есть наказания, да и не хилые, если смотреть на количество нулей, которые зависели от степени злости начальника - а в тот раз эта самая злость была у кое-кого очень и очень сильной. — Зачем ты соврал? — В смысле? Вопрос показался таким глупым, что даже самой девушке стало неловко, но мотив и правда был совершенно опрометчивым, что в него не хотелось верить. Джейка, признаться честно, только забавляла эта ситуация: удивлённое и даже извиняющееся выражение лица напарницы, необоснованная злость от начальства в свою сторону, а ещё одиночество и лёгкая влюбленность. Он просто улыбался, пока за его столом сгорали от стыда. — Да я ради тебя хоть на край света. — Пафосно заключил он, начиная тихо похихикивать, пока девушка, поняв что на нее не то, что не злятся, даже ситуацию не воспринимают всерьез, закатила глаза, возвращаясь к важным-важным исследованиям.

КУОРИТЧ

Глубокая ночь заставила бы сладко спать в не очень мягкой кровати, но гулкий звук открывшейся и такой же закрывшейся двери заставил устало поморщиться и отворить глаза. Перед ней в полной темноте, какая сейчас в свете сильной головной боли казалась чем-то слишком болезненным, предстал синий-пресиний великан с маленьким-маленьким стаканом в руке и целым блистером каких-то таблеток. Он без слов склонился над ее кроватью, проверяя на признаки жизни измученное лицо, после сел, выжидая когда же она выползет из под одеяла чтобы выпить лекарство. — Это мне всё разом? — Намекая на то, что сейчас единственным выходом был бы суицид, она всё-таки медленно осела у железного изголовья, готовая принимать подношения в свои дрожащие руки. — Ещё чего, слишком хороший подарок. Когда бокал опустел, а товарищ-ученая легла обратно, проклиная всех богов за такое плохое самочувствие в разгар рабочего дня, Куоритч, от чего-то переполненный состраданием и лёгким чувством долга, пригладил своей тяжёлой рукой белоснежное одеяло, оставаясь с ней. Он не решался просто встать и уйти, да и не хотел, а потому молчаливо сидел на самом углу матраса, слушая как вздыхает девушка. — Отлыниваешь. — Прохрипели ему из глубин постельного белья, на что тот игриво оскалился, пускай его возлюбленная этого и не заметит. — Ради тебя и не это сделаешь. — Например? — Например спиздишь лекарства из медпункта. — Их можно было попросить. — Моя порция на этот месяц уже закончилась. — Куда ты деваешь обезбол? Ещё только середина июля. — У кого-то голова болит или мне кажется? — Тут уже Майлз кинул едкий намек на то, что его спутница слишком много болтает.

ТОНОВАРИ

День первого тсахейлу если и не праздновалась, то особо почиталась народом на'ви, а в особенности вождем племени Меткайина. Из года в год тот одаривал любимую жену дивной красоты украшениями, тёплыми словами любви и всем своим видом показывал как дорога его сердцу та ночь, во время которой он услышал все ее мысли и чувства, словно взглянул на мир ее глазами. Но в этот день он не подавал вида, жил так, словно этот восход солнца был совершенно обычным и таким непримечательным, словно даже утомляющим. Обычный теплый поцелуй коснулся ее щеки утром, привычный и будничний, и Тоновари растворился в жаре морского пляжа, разбираясь с бытием племени, совсем не уделяя ей времени во время работы. Приближаясь к вечеру, тсахик лишь накручивала себя, размышляя о самом страшном: ее разлюбили — мужчина не был тем, кто может просто забыть такой день, а значит этот день превратился для него в обычный, он помнил его, помнил о связи, но, видимо, теперь считал ее чем-то простым, возможно даже отягощающим. Но под самую ночь задержавшийся Вари накрыл своими большими ладонями ее глаза и молча повел куда-то за деревню, и такое облегчение охватило его жену, что пока его голос не коснулся ее ушей, она тихо плакала, прижимая его руки к своему лицу, которые открылись как только они пришли к тому самому месту, где все когда-то произошло. — Сиуратан, что произошло? Большые пальцы утерли солоноватые слезы, словно само море выплескивалось из ее души, пока она с обожанием и облегчением смотрела в его глаза, большие и полные любви. — Я думала, ты разлюбил меня. — Как я могу это допустить, если моя любовь так горяча, что я пойду на что угодно только ради тебя.