Полдень, который не кончается

Вся история произошла в 1983 году. Тогда ещё молодая Сара впервые влюбилась, и не в какого-то привлекательного парня, а в женщину. Женщину вдвое старше её. И в этот момент её жизнь приобрела неожиданные повороты. Женщину звали Эи. Она была образцовой домохозяйкой, матерью сына, и талантливой пианисткой. Её тонкие фиолетовые платья в горошек привлекали взгляд Кудзе, а аристократично бледные пальцы заставляли затаить дыхание. Они познакомились случайно в джаз-баре, где Эи выступала в качестве клавишника на сцене с малоизвестной группой. Сам бар был поистине завораживающим местом, словно особый уголок Нового Орлеана. Представьте узкую дверь в переулке старого квартала, над ней тускло мерцает вывеска с курсивом «Follow your heart». Вы входите, и город остаётся снаружи. Тёплые янтарные лампы над столиками, и зеленоватые неоновые блики у барной стойки. Основной свет идёт снизу и сбоку, лица гостей тонут в полутени, а инструменты на сцене мягко подсвечены прожектором с сотовым фильтром. Тёмное дерево было повсюду (столики, барная стойка, обшивка стен), потёртый красный бархат на кабинках, медные детали (трубы вентиляции, светильники). Пол — скрипучие доски. У сцены, стояли несколько рядов стульев и низкие столики; вдоль стен, глубокие кабинки с высокими спинками; у бара, высокие стулья с кожаными сиденьями. Между зонами аккуратные лёгкие занавеси из дымчатого бархата. Гости: элегантно одетые пары в вельвете и шёлке, музыканты в узких галстуках, писатели с блокнотами, бизнесмены в полумраке обсуждают сделки. Многие приходят одни, садятся у бара с бокалом бурбона и слушают музыку, не отвлекаясь. Казалось Сара влюбилась за секунду. Тот вечер утопал в дожде, и девушка без зонтика решила переждать непогоду в уютном заведении. Вечер в Новом Орлеане сгущался медленно, как патока. Ещё не стемнело окончательно, но небо уже налилось тяжёлой синевой, а воздух сделался плотным, будто пропитанным тяжёлой влагой. Город затаил дыхание. Сначала короткий, резкий всполох молнии, разорвавший тучи на мгновение. В этом ослепительном свете дома вспыхнули резкими силуэтами, кованые балконы, влажные листья магнолий, прижатые к мостовой, винтажные фонари, чьи огни дрожали в потоках воды. А следом, оглушительный раскат грома, и небо обрушилось на кудрявые головы. В полумраке джаз-бара, где воздух пропитан ароматом крепкого кофе и едва уловимым шлейфом старых виниловых пластинок, Сара сидела за маленьким круглым столиком у самой сцены. Перед ней стоял недопитый бокал каберне, отблески света дрожали на гранёном стекле. На сцене изящная пианистка. Невысокая, в чёрном платье, почти сливающаяся с силуэтом рояля. Её пальцы скользили по клавишам с той непринуждённой уверенностью, какая рождается лишь из бесконечных часов тренировок. Она не играла, она говорила. Без слов, но так, что каждый звук становился предложением, каждая пауза, многозначительным молчанием. Сара замерла. Группа музыкантов играли «Should I Stay or Should I Go» — The Cooltrane Quartet.

Дорогая, ты должна мне сказать,

Остаться мне или уйти?

Если ты скажешь, что ты моя, Я буду здесь до конца времён.

Её взгляд не отрывался от движений рук пианистки, от тонких запястий, чуть подрагивающих при переходе к новому пассажу, от пальцев, то стремительно бегущих по чёрно-белым клавишам, то замирающих. Свет софита падал на пианистку косым лучом, выхватывая из полумрака профиль, прядь тёмных волос, упавшую на щеку, бледный отблеск на кольце, сжимающем безымянный палец. Всё остальное тонуло в тени, и оттого казалось, что музыка исходит не из инструмента, а из самой её сущности, из глубины, куда Саре не было доступа. Вокруг были люди, кто-то переговаривался, кто-то поднимал бокалы, кто-то рассеянно постукивал пальцами по столу. Но для Сары их не существовало. Был только рояль, только пианистка, только музыка, которая, казалось, обволакивала её, как шёлковый кокон. Она хотела познакомиться с ней поближе, узнать эту таинственную незнакомку, всё, что она могла скрывать. Она казалась такой чувственной, её глаза плескались в необъяснимой тоске.

Так что ты должна мне сказать,

Остаться мне или уйти?

Вечно дразнишь, дразнишь, дразнишь,

Ты счастлива, когда я на коленях.

Один день всё хорошо, на следующий — всё плохо, Так что, если хочешь избавиться от меня, Ну же, скажи мне,

Остаться мне или уйти?

На секунду взгляд музыкантки встретился с янтарными глазами Сары, и вся вселенная сжалась в одну точку, прежде чем взорваться. Одна её улыбка казалось могла залечить все раны Кудзё.

Давай же, скажи мне,

Остаться мне или уйти сейчас?

Остаться мне или уйти сейчас?

А если останусь, проблем будет вдвое больше.

Так что ты должна мне сказать,

Остаться мне или уйти?

Последний аккорд растаял в воздухе — словно тонкий дымок тлеющей сигареты. Зал на миг замер, а потом взорвался аплодисментами, приглушёнными мягким ковром полумрака. Но Сара уже не слышала ни шума, ни одобрительных возгласов. Всё её существо было сосредоточено на фигуре у рояля, на Эи, которая медленно опускала руки, будто отпускала вместе с музыкой что-то глубоко личное. Не раздумывая, Сара вскочила с места. Стул едва не опрокинулся, бокал с остатками каберне дрогнул на краю стола, но она не обратила внимания. Ноги сами несли её сквозь зыбкий лабиринт столиков, мимо размытых силуэтов посетителей, к сцене, к свету, к музыке, к ней. Эи как раз повернулась, чтобы уйти, когда Сара, запыхавшись, остановилась у подножия сцены. — Простите! — голос прозвучал громче, чем она рассчитывала, и тут же сорвался на шёпот. — Пожалуйста... Я... я хотела сказать, что это было... невероятно. Эи замерла. Медленно обернулась. В свете софита её лицо казалось то ли маской, то ли живым портретом, черты чёткие, даже немного заострённые глаза тёмные, почти непроницаемые. Но в них мелькнуло что-то, не раздражение, не вежливое равнодушие, а интерес. — Спасибо, — сказала она просто. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который привык говорить мало. Сара сглотнула. В голове крутилось сто фраз, но все казались пустыми, неуместными. «Меня заворожила ваша музыка», «Вы изменили что-то во мне», «Я тоже играю, но так никогда не смогу», всё это звучало жалко, по-детски. Да, Сара тоже играла на пианино, развивать свои навыки её заставлял отец. Она ненавидела играть сама, но с удовольствием слушала как играют другие. — Я… — она запнулась, но тут же выпалила: — Я Сара. И я... я бы очень хотела поговорить с вами. Если можно. Эи чуть приподняла бровь. Не насмешливо, а скорее... задумчиво. Оглядела Сару, её сбившийся локон, дрожащие пальцы, сжатые в кулаки, горящие глаза. Потом кивнула. — Хорошо. Дай мне пять минут. Она скрылась за кулисами, а Сара осталась стоять, чувствуя, как колотится сердце. Вокруг шумел бар, кто-то хлопал, кто-то заказывал ещё выпивку, но для неё сейчас существовал только этот миг, ожидание, запах полированного дерева сцены и отдалённый звон клавиш. Когда Эи вернулась, уже без концертного платья, а в простой белой блузе, с распущенной косой, — Сара вдруг поняла, что не знает, с чего начать. Но Эи улыбнулась, едва заметно, уголком рта, и сказала: — Ну что ж, Сара. Поговорим? Эи слегка склонила голову, будто прислушиваясь к невысказанным словам, витавшим между ними в густом, пропитанном музыкой воздухе. Сара вдруг осознала, что всё это время стояла, замерев, с приоткрытым ртом, не в силах подобрать нужные фразы. — Я… — она сглотнула, чувствуя, как горят щёки. — Я никогда не слышала ничего подобного. Вы... вы словно показывали свои чувства. Без слов. Эи чуть приподняла бровь, но в глазах мелькнула тёплая искра. — Чувства? — тихо переспросила она. — Возможно. Каждая мелодия — это чья-то жизнь, и чувства. Или мечта. Или воспоминание. Сара кивнула, внезапно обретя голос: — Я люблю джаз, у меня даже есть коллекция виниловых пластинок... Эи молча смотрела на неё, и в этом взгляде не было ни скуки, ни вежливого терпения чужой компании, только внимательная, почти нежная сосредоточенность. — А вы? — спросила она вдруг. — Вы играете? Сара невольно опустила глаза на свои руки, всё ещё слегка дрожащие после волнения. — Да, но... не так. Я учусь. На пианино дома. Иногда по ночам, когда все спят. — По ночам, — повторила Эи, и в её голосе прозвучала улыбка. — Это лучшее время. Город затихает, и музыка становится честнее. Они стояли у края сцены, отделённые от шумного бара тонкой завесой света и тишины. Где-то позади смеялись, звенели бокалы, но для них существовал только этот миг, миг, когда два человека, разделённые опытом и годами, вдруг обнаружили, что говорят на одном языке. — Я хочу научиться играть как вы. Кудзё сказала это совершенно неожиданно даже для себя самой. — Приходи в четверг. Я играю здесь по четвергам. — она чуть наклонилась вперёд, и Сара уловила лёгкий аромат ванили и ещё чего-то сладко-цветочного. Эи повернулась, чтобы уйти, но на полпути остановилась и, не оборачиваясь, добавила: — Вы мне симпатизируете. Извиняюсь, напомните как вас зовут? — Сара, а вас? — Эи. Приятно с вами познакомиться. — Можно просто на "ты". — Хорошо, увидимся как нибудь ещё, Сара. Потом Эи растворилась в полумраке коридора за сценой, оставив Сару стоять с колотящимся сердцем и странным ощущением, будто только что открыла новую дверь в своей жизни. Бар продолжал жить своей жизнью: звенел, смеялся, дышал табачным дымом и тёплым светом ламп. Но для Сары всё изменилось. Теперь у неё был четверг. И мелодия, которую предстояло сыграть.