Вне зоны видимости

**** Всё началось на закрытом благотворительном вечере. Чимин выступал с сольным танцевальным номером. Чонгук сидел в первом ряду, скучающе прокручивая на пальце перстень, пока на сцену не вышел он. В луче прожектора Чимин казался неземным существом. Его запах — редкий сорт белого персика с каплей росы — заполнил зал. Чонгук, как доминантный альфа, всегда презирал слабость омег, но этот запах ударил ему в голову сильнее любого виски. Он замер, наблюдая за изгибом шеи Чимина, за тем, как капля пота скатилась по его ключице. В ту ночь Чонгук не вернулся домой к своей любовнице. Он приехал в свой пентхаус и до рассвета пересматривал запись выступления. Чонгук сидел в своем кабинете на сороковом этаже, залитом холодным светом панорамных окон. Перед ним лежал финансовый отчет агентства, в котором состоял Чимин. Компания была успешной, но амбициозной и погрязшей в кредитах на расширение. — Они ищут стратегического инвестора? — Чонгук лениво перелистнул страницу, на которой была фотография Чимина с последнего камбэка. Омега выглядел изможденным, с тонкими запястьями и тенями под глазами. — Да, господин Чон. Им нужны вливания, чтобы запустить мировое турне, — ответил его помощник. Чонгук усмехнулся. Мировое турне означало, что Чимин будет принадлежать всем. Сотни тысяч глаз будут раздевать его, тысячи альф будут пытаться уловить его шлейф. — Выкупите их долги. Всё до последнего цента. А затем предложите им сделку: я даю им сумму, втрое превышающую их запрос, но взамен я становлюсь мажоритарным акционером с правом единоличного контроля над графиком и безопасностью их главного актива. — Вы имеете в виду Пак Чимина? — Я имею в виду мою собственность, — поправил Чонгук, и в его голосе прорезался низкий рокот доминантного альфы. ***** Однажды, используя свой статус, Чонгук пришел за кулисы якобы для «проверки инвестиций». Он стоял в тени, когда Чимин, раскрасневшийся и тяжело дышащий после выступления, зашел в гримерку. Чимин замер. Он почувствовал ауру такой силы, что его ноги подкосились. В воздухе стоял запах альфы, который не просто доминировал — он владел этим пространством. — Ты сегодня плохо старался, — произнес Чонгук из темноты. — В третьем ряду сидел альфа, и ты улыбнулся ему дважды. Больше, чем положено по сценарию. Чимин вздрогнул, его зрачки расширились. — Кто вы?.. Откуда вы знаете? Чонгук подошел ближе, его дорогая обувь глухо стучала по полу. Он взял Чимина за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Я тот, кто платит за твой блеск, Чимин-а. И мне не нравится, когда мои вложения приносят радость кому-то другому. В тот вечер, глядя на то, как Чимин дрожит под его взглядом, Чонгук понял: инвестиции окупились. Но ему уже было мало контроля через бумаги. Ему нужно было физическое обладание. ***** Чимин сидел в кабинете директора агентства, сжимая в руках черновик нового трека. Это должен был быть мощный дуэт с топовым альфой-рэпером, который фанаты ждали годами. — Прости, Чимин, но мы отклонили это предложение, — сухо произнес директор, даже не глядя омеге в глаза. — Но почему? — Чимин растерянно моргнул. — Это же идеальный шанс! Песня готова, фанаты в восторге от тизеров... — Концепция изменилась. Мы считаем, что твоему омежьему образу вредит соседство с такими... агрессивными альфами. Инвестор настаивает на «чистоте» твоего бренда. Чимин вышел из кабинета, чувствуя, как внутри нарастает холод. Это был уже третий отказ за месяц. Сначала отменили совместное шоу, потом — обложку журнала с известным актером-альфой. Казалось, вокруг него возводят невидимую стену. Чимин зашел в лифт здания агентства, чувствуя привычное жжение в затылке. Он обернулся и посмотрел в верхний угол кабины. Там, за темным стеклом купольной камеры, мерцал едва заметный красный огонек. Он не знал, что в этот самый момент, в нескольких кварталах отсюда, Чонгук сидит в своем темном кабинете перед огромной стеной из мониторов. На одном из них — Чимин в лифте, поправляющий растрепавшиеся волосы. Чонгук приблизил изображение так сильно, что мог видеть, как дрожат ресницы омеги. — Ты выглядишь напуганным, — прошептал Чонгук, проводя пальцем по экрану, очерчивая контур губ Чимина. — Тебе нечего бояться, пока я смотрю на тебя. Ситуация накаляется. Чонгук, наблюдающий за этим через экраны, видит то, что заставляет его кровь закипеть: чужой альфа посмел коснуться его сокровища. Чимин судорожно нажимал на кнопку открытия дверей лифта, чувствуя, как стены начинают на него давить. Когда двери наконец разошлись, он почти выбежал наружу, но тут же врезался в чью-то крепкую грудь. — Оу, Чимин-и, тише! Куда ты так летишь? — это был Чха Ын У, который широко улыбнулся и приобнял Чимина за плечи, чтобы тот не упал. Чимин тяжело дышал, его запах омеги от испуга стал резким и сладким. — Я... мне просто нужно было выйти. Там, в лифте... мне показалось... — Ты переутомился, — мягко сказал альфа, не выпуская Чимина из кольца рук. — Пойдем, у нас как раз начинается общая репетиция в тренировочном зале. Я провожу тебя. Он по-дружески положил руку на талию Чимина и направил его в сторону зала. Чимин послушно пошел, даже не заметив, как объектив камеры в коридоре медленно повернулся, следуя за ними с жужжанием, похожим на змеиное шипение. ***** В этот момент в офисе Чонгука воцарилась мертвая тишина. Он сидел неподвижно, глядя на экран, где рука другого альфы бесстыдно лежала на талии Чимина. Челюсти Чонгука сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. — Он трогает его... — прошептал Чонгук. Его голос был лишен эмоций, но в глазах горел опасный золотистый огонь. — Он пачкает его своим запахом. Чонгук резко нажал кнопку внутренней связи. — Приготовьте машину. И заблокируйте все выходы из тренировочного сектора B. Прямо сейчас. Зал был залит ярким светом и окружен зеркалами. Чимин пытался сосредоточиться на движениях, но его взгляд постоянно цеплялся за камеру в углу под потолком. Она не была статичной. Она двигалась синхронно с ним: он влево — и она влево. Он прыжок — и она фиксируется на нем. Ын У подошел к нему сзади во время паузы. — Чимин, ты не в такт. Давай помогу с этим переходом. Он снова коснулся Чимина, на этот раз его руки легли на бедра омеги, чтобы направить движение. В этот момент по всему залу раздался громкий, скрежещущий звук. Все двери автоматически захлопнулись, а электронные замки щелкнули, блокируя выход. Музыка оборвалась. — Что происходит? — в зале началась суета, стафф подбежал к дверям, но те не поддавались. Внезапно динамики, через которые обычно играла музыка, ожили. Из них раздался глубокий, вибрирующий голос, от которого у Чимина подкосились ноги: — Отойди от него. Немедленно. Все замерли. Чимин узнал этот голос — это был тот самый «инвестор», который заходил к нему в гримерку. — Пак Чимин, — продолжал голос Чонгука, разносясь эхом по залу. — Ты вел себя плохо. Ты позволил ему касаться тебя. Теперь мне придется забрать тебя раньше, чем я планировал. Свет в зале начал медленно гаснуть, погружая всех в пугающий полумрак, и только один прожектор остался гореть, выхватывая из темноты одинокую, дрожащую фигуру Чимина. *** В кабинете царила стерильная тишина, нарушаемая только мерным тиканьем дорогих часов. Чонгук сидел за массивным столом из темного дерева, а Чимин стоял перед ним, чувствуя себя маленьким и беззащитным под этим тяжелым взглядом. На столе лежала толстая папка — новый контракт, переписанный лично Чонгуком. — Садись, Чимин-и, — Чонгук указал на кресло напротив. Это был не приказ, но его голос, пропитанный феромонами доминантного альфы, заставил ноги омеги подчиниться. Чонгук медленно открыл первую страницу и начал читать вслух, смакуя каждое слово: — «Пункт 4.2: Артисту запрещен любой физический контакт с лицами пола альфа, не входящими в утвержденный список персонала. Пункт 4.3: Артист обязан сохранять нейтральное выражение лица при общении с коллегами-альфами. Излишняя приветливость, улыбки или флирт расцениваются как нарушение корпоративной этики». Чимин слушал, и его пальцы начали дрожать. — Ты... ты не можешь этого сделать. Это же безумие. Я айдол, я должен общаться с людьми! Чонгук перевернул страницу, даже не подняв глаз. — Я могу всё, Чимин. Я владею твоим агентством, твоим контрактом и твоим временем. А теперь послушай самое интересное — штрафные санкции. Чонгук наклонился вперед, и его запах — кедр и холодный металл — заполнил легкие Чимина, заставляя его инстинкты омеги сжаться от страха. — За каждую «случайную» улыбку другому альфе твой график будет увеличиваться на 4 часа сна. Ты будешь тренироваться до изнеможения, пока у тебя не останется сил даже на то, чтобы поднять голову. За каждое касание — штраф, который превышает твой годовой доход. Ты будешь работать на меня бесплатно до конца своей жизни. Чимин сглотнул, в его глазах стояли слезы. — Почему? Зачем тебе это? Чонгук встал, обошел стол и остановился прямо за спиной Чимина. Он положил тяжелые ладони на плечи омеги и наклонился к его уху. — Потому что когда ты улыбаешься им, я чувствую, как внутри меня умирает что-то человеческое. Я не хочу делиться тобой. Твой свет, твой голос, твои улыбки... всё это принадлежит тому, кто за это заплатил. Мне. Чонгук взял ручку и протянул её Чимину. — Подписывай. Или завтра твоя группа будет расформирована, а твои друзья окажутся на улице с огромными долгами. Выбор за тобой. Чимин смотрел на документ, и буквы расплывались перед глазами. Угроза благополучию группы была последней каплей — он не мог позволить другим пострадать из-за безумия этого человека. Дрожащей рукой он поставил подпись, официально вручая свою жизнь в руки Чонгука. Чонгук забрал папку с довольной, почти нежной улыбкой. Он аккуратно убрал её в сейф, словно величайшее сокровище. **** Чимин работал на износ. Его график был забит до отказа, чтобы у него не оставалось времени даже на мысли о ком-то другом. Он танцевал, пел и улыбался в камеру, но его глаза оставались мертвыми. В тренировочном зале теперь пахло только антисептиками и легкими цветочными духами стаффа. Никакого тяжелого запаха мускуса или пота других альф. Чонгук хотел, чтобы Чимин вообще забыл, как пахнут альфы. Чтобы в его памяти остался только один единственный аромат — запах кедра и власти, который принадлежал Чонгуку. ***** Чонгук продумал всё до мельчайших деталей. Он понимал, что если оставить рядом с Чимином хотя бы одного бету-мужчину, в его воспаленном мозгу всё равно будет зудеть ревность. Поэтому он пошел на радикальные меры. За одну неделю Чонгук полностью распустил старую команду Чимина. Огромные отступные заставили людей молчать, а на их место пришли новые лица. Когда Чимин впервые пришел на примерку после подписания того рокового контракта, он замер на пороге. Вместо привычных парней-стаффов его встречали только женщины. Чонгук сидел в своем кабинете и с наслаждением наблюдал через скрытые камеры за этой картиной. Он создал для Чимина «стерильный мир». «Пусть привыкает к мягкости, — думал Чонгук, потирая шрам на руке. — Пусть забудет, как звучит низкий мужской голос. Пусть забудет, как пахнет сила. Чтобы, когда я наконец приду к нему, мой голос и мой запах стали для него единственным ориентиром в пространстве». Первое время Чимин чувствовал себя в безопасности. Женский персонал был мягче, вежливее, в гримерке больше не было шумных шуток альф. Но вскоре пришла пустота. Как омега, Чимин подсознательно искал опору. Омежье окружение не давало того ощущения «защищенности через подчинение», которое заложено в их природе. Он начал чувствовать себя вялым, его собственные феромоны стали затухать, не находя отклика в сильной ауре альфы. Он стал зависим от тех редких моментов, когда в здание заходил Чонгук. Весь персонал-омеги в ужасе затихал, когда Чонгук шел по коридору, его тяжелые шаги отдавались в сердце Чимина. Однажды Чимин сидел в окружении трех стилисток, которые поправляли его костюм. Вдруг дверь распахнулась без стука. Девушки тут же отпрянули, инстинктивно вжимаясь в стены и опуская глаза. Вошел Чонгук. Его присутствие в этой «женской» комнате было подобно волку в овечьем загоне. Он был слишком крупным, слишком властным, слишком мужчиной. — Вон, — коротко бросил он. Девушки выскочили из комнаты за секунду. Чимин остался сидеть перед зеркалом, глядя на отражение Чонгука, который медленно подходил к нему сзади. — Ну как тебе твой новый мир, Чимин-и? — Чонгук положил ладони на спинку кресла, запирая омегу в ловушку. — Тихо, правда? Никто не рычит, никто не метит территорию... Он наклонился, и Чимин против своей воли глубоко вдохнул его запах. После месяцев «цветочной диеты» запах кедра и горького шоколада подействовал на него как наркотик. Мозг Чимина затуманился. — Ты выглядишь таким голодным до внимания альфы, — прошептал Чонгук, касаясь кончиками пальцев обнаженной шеи Чимина. — Тебе не хватает этого, да? Твоему телу нужен хозяин. Этот момент стал кульминацией плана Чонгука. Лишенный присутствия других альф на протяжении месяцев, организм Чимина стал сверхчувствительным. Его омежья природа, доведенная до предела сенсорным голодом, наконец-то сдалась. Чимин медленно повернулся в кресле, глядя на Чонгука снизу вверх. Его глаза были затуманены, а зрачки расширены настолько, что почти скрыли радужку. Он больше не мог бороться с инстинктами. — Ты... ты сделал это специально, — прошептал Чимин, но в его голосе не было злости, только хриплая мольба. Он намеренно приоткрыл воротник своей шелковой рубашки, подставляя шею, где в районе желез пульсировала жизнь. В этот момент Чимин перестал сдерживать свой запах. Плотный, манящий аромат спелого персика в меду буквально взорвался в маленькой комнате, смешиваясь с тяжелым кедром Чонгука. Это был запах течки, вызванной присутствием доминантного альфы — зов, который невозможно игнорировать. Для Чонгука этот запах стал последней каплей. Весь его холодный расчет, вся его выдержка рухнули в одно мгновение. Он видел, как Чимин выгибает шею, как его губы дрожат, приглашая. — Ты сам этого хотел, — выдохнул Чонгук. Он сорвался. Чонгук рванулся вперед, сокращая расстояние между ними, и его рука по-хозяйски вплелась в светлые волосы Чимина, заставляя того запрокинуть голову. Поцелуй был не нежным — он был безумным, сокрушительным, полным собственничества и накопленной жажды. Чонгук целовал его так, словно хотел выпить саму душу омеги, заявить свои права на каждый миллиметр его тела. Он кусал нежные губы, проникая языком глубоко, полностью доминируя и не давая Чимину даже шанса вдохнуть что-то, кроме его собственного аромата. Чимин издал сдавленный стон прямо в губы альфы, его пальцы впились в плечи Чонгука, комкая дорогую ткань пиджака. Он плавился под этим напором. В голове билась только одна мысль: «Наконец-то». Чонгук оторвался от его губ лишь на секунду, чтобы переместиться к чувствительной коже за ухом, оставляя там яркие, багровые отметины — пока не зубами, но поцелуями, которые кричали всему миру: «ЗАНЯТО». — Ты будешь пахнуть мной неделю, — прорычал Чонгук в шею Чимина, чувствуя, как омега обмякает в его руках. — Пусть все видят. Пусть все знают, чье ты сокровище. В этот момент камеры в гримерке продолжали записывать, но Чонгуку было всё равно. Он наконец-то получил то, ради чего выстроил эту золотую клетку. Чонгук сидел в кожаном кресле своего кабинета, погруженном в полумрак. Единственным источником света был огромный монитор, на котором в бесконечном повторе крутились последние тридцать секунд записи из гримерки. Он смотрел, как Чимин плавится в его руках, как податливо выгибается навстречу и как его губы, опухшие и раскрасневшиеся от поцелуев, безмолвно просят о большем. Чонгук нажал на паузу именно в тот момент, когда в глазах Чимина отразилась полная, окончательная капитуляция перед силой альфы. — Красиво, — прошептал Чонгук, проводя пальцем по застывшему на экране лицу омеги. — Теперь ты видишь только меня. Он нажал кнопку селектора. Через минуту в кабинет вошел Хосок — его правая рука, человек, который знал о темной стороне Чонгука всё и умел хранить молчание. — Слушаю, господин Чон, — коротко отозвался Хосок, остановившись у порога. — Начинай подготовку загородного дома. Того, что на скалах у побережья, — Чонгук не отрывал взгляда от монитора. — Мне нужно, чтобы там не было никого в радиусе пяти километров. Никакой прислуги, кроме проверенных бет. Усильте охрану по периметру. Чонгук наконец повернулся к Хосоку, и в его глазах блеснул холодный расчет. — И проверь береговую линию. Скалы должны быть достаточно крутыми, а течение — сильным. Чимин должен понять сразу: бежать некуда. Единственный путь — это море, но оно его не пощадит. Только я. — Будет сделано. Когда планируете перевозку? — Хосок оставался беспристрастным, хотя понимал, что Чимина ждет жизнь в «золотом аквариуме». — В ближайшую течку. Он будет слишком слаб, чтобы сопротивляться, и слишком нуждаться во мне, чтобы кричать. Свободен. Когда дверь за Хосоком закрылась, Чонгук снова развернул кресло к экрану. Он смотрел на Чимина — на это совершенное создание, которое миллионы людей считали недосягаемым богом. Он вспомнил, как годами собирал информацию, как следил за каждым его шагом из тени, будучи всего лишь одним из миллионов лиц в толпе. Чонгук медленно поднялся, поправляя манжеты рубашки, и его губы растянулись в хищной, триумфальной улыбке. — Твой верный одержимый фанат смог заполучить своего кумира, — произнес он в пустоту кабинета, и в его голосе послышался рык доминантного альфы. — Больше никаких софитов, Чимин-а. Теперь ты будешь сиять только в моей спальне. Под моим присмотром. Навсегда. **** Прошло три месяца. Для Чонгука это время стало испытанием на прочность его собственной выдержки. Он подготовил всё: роскошный особняк на обрыве скалы, окруженный ревущим океаном, превратился в настоящий храм одержимости. Чонгук лично занимался интерьером. Он сделал так, чтобы дом буквально призывал к подчинению. В каждой комнате — в гостиной перед панорамным окном, в библиотеке, даже на террасе, омываемой солеными брызгами, — стояли огромные, мягкие постели и софы, застеленные шелком и мехом. Он хотел иметь возможность обладать Чимином в любой момент, в любой точке этого дома. Он хотел доминировать над ним везде, чтобы у омеги не осталось ни одного «безопасного» угла, где бы он не чувствовал на себе клеймо своего альфы. Однако была одна проблема: течка Чимина задерживалась. Организм омеги, находящийся в постоянном стрессе от изоляции и давящего контроля Чонгука, словно замер. Чимин стал тихим, бледным, он бродил по офису и тренировочным залам как тень, под постоянным надзором женского стаффа. Но его природа упрямо молчала. Чонгук злился. Он часами сидел в кабинете, наблюдая через камеры, как Чимин спит, свернувшись калачиком. Альфа внутри него требовал закрепить союз, пометить свою собственность, но он хотел, чтобы это случилось в тот момент, когда Чимин будет максимально уязвим. ***+ Однажды вечером Чонгук вызвал Хосока. — Он не «цветет», — коротко бросил Чонгук, глядя на экран монитора, где Чимин сидел на полу в зале, обхватив колени руками. — Его организм блокирует течку из-за страха. — Что вы предлагаете, господин Чон? — Хосок заметил, как опасно блестят глаза босса. — Если природа не справляется сама, я ей помогу. Перевозим его в загородный дом завтра. Плевать на график. Плевать на фанатов. Мы скажем, что он болен и уходит в бессрочный отпуск. Там, в тишине моря, под моим прямым давлением, его инстинкты проснутся. Вечером, после долгой репетиции, когда Чимин, пошатываясь от усталости, шел к своей машине в сопровождении только женского стаффа, всё произошло молниеносно. Вместо его привычного фургона у входа стоял тяжелый черный внедорожник. Охрана-омеги просто расступилась, когда двери открылись. Чонгук не доверил это дело никому — он сам вышел из машины. Его взгляд был темным, почти черным. Без лишних слов он подхватил ослабевшего Чимина на руки. — Ч-чонгук... куда мы? — прошептал Чимин, вдыхая его пугающий аромат. — Домой, — отрезал Чонгук. — На этот раз навсегда. Машина сорвалась с места, унося их к побережью, где Чимина ждали бесконечные ночи и те самые постели, расставленные по всему дому. ***** Ча Ын У, давний друг Чимина и один из немногих альф, чье влияние в индустрии могло сравниться с влиянием Чонгука, давно подозревал неладное. Странные контракты, исчезновение стаффа, изоляция... Используя свои связи и связи в софтверных компаниях, Ын У удалось выйти на след хакерских атак, которые совершал Чонгук. Он нашел копии скрытых записей с камер. Когда он увидел на мониторе сотни ракурсов спящего, переодевающегося и плачущего Чимина, его охватила ярость. — Ты зашел слишком далеко, Чон Чонгук, — прошептал Ын У, сжимая кулаки. Он узнал о приказе Хосока подготовить дом на скалах. Ын У понимал: если Чимин окажется там, он пропадет. Чонгук сломает его, подчинит своей аурой и сделает зависимым. ***** Дом встретил их шумом шторма. Чонгук занес Чимина в спальню, где панорамное окно выходило прямо на бушующее море. Он бросил его на огромную кровать и навис сверху, блокируя любые пути к отступлению. — Теперь ты не айдол, — прорычал Чонгук, расстегивая ремень. — Ты просто мой омега. Я ждал твоей течки слишком долго, но мне больше не нужно разрешение природы. Я возьму тебя прямо сейчас, и ты забудешь, как дышать без моего приказа. Чимин задрожал, чувствуя, как его собственная сущность омеги начинает подчиняться этой грубой, первобытной силе. Но в этот момент на телефон Чонгука пришло экстренное уведомление. «Система безопасности зафиксировала приближение неопознанного вертолета» Ын У не собирался играть по правилам. Он летел спасать Чимина, зная все грязные секреты Чонгука. Он был единственным, кто мог сказать Чимину правду: что всё его «одиночество» и «защита» были подстроены маньяком. Чимин лежал на шелковых простынях, прижатый весом Чонгука к постели. Снаружи ревело море, а внутри комнаты воздух искрил от напряжения. — Ты ведь чувствовал это, верно? — Чонгук усмехнулся, и эта улыбка была самой пугающей из всех, что Чимин видел. — Каждое мгновение, когда ты думал, что ты один… ты ошибался. Он достал из кармана телефон и нажал пару кнопок. На огромном проекторе, встроенном в стену спальни, начали мелькать кадры. • Вот Чимин спит в своей квартире год назад. • Вот он плачет в туалете после тяжелой репетиции. • Вот он в душе, а камера запечатлела его обнаженную спину через зеркало. Чимин задохнулся, его лицо побледнело до синевы. — Ты... ты следил за мной всё это время? Ты видел всё? — Всё, — выдохнул Чонгук прямо ему в губы. — Я видел, как ты закусываешь губу, когда тебе грустно. Я знаю, какой температуры воду ты любишь. Я знаю, о чем ты мечтаешь, потому что я читал твои дневники через скрытые микрофоны. Я не просто фанат, Чимин-а. Я — твой творец. Это я убирал лишних людей из твоей жизни. Это я сделал так, чтобы ты остался один и пришел ко мне. Чимин попытался оттолкнуть его, но Чонгук перехватил его запястья и прижал их к подушке. Его глаза горели безумным триумфом. — Ты подозревал это, когда смотрел в объективы камер в офисе? Да, это был я. Я смотрел на тебя 24 часа в сутки. Я дрожал от ревности, когда к тебе подходили другие. Я выстроил этот мир для нас двоих. — Ты болен! — выкрикнул Чимин, а из его глаз брызнули слезы. — Это не любовь, это тюрьма! — Называй это как хочешь, — Чонгук прижался своим лбом к его лбу, подавляя его своей аурой альфы. — Но ты мой. Весь твой образ, твой голос, твоё тело — это результат моей работы. Я вложил в тебя миллионы, чтобы ты принадлежал только мне. И сейчас... я наконец-то заберу свой долг. В этот момент в небе раздался шум лопастей вертолета. Чонгук даже не вздрогнул. Он знал, что Ын У близко, но это только подстегивало его. Он хотел, чтобы Чимин был помечен до того, как спасатели коснутся двери. — Твой драгоценный Ын У спешит на помощь? — Чонгук издевательски прикусил мочку уха Чимина. — Пусть смотрит. Я оставлю камеры включенными. Пусть весь мир увидит, как «идеал нации» прогибается под своим настоящим хозяином. Чонгук резко сорвал с Чимина рубашку, вдыхая аромат его страха, который для него был слаще любого парфюма. Он собирался сделать его своим прямо сейчас, под звуки шторма и приближающегося вертолета, чтобы навсегда отпечатать свой запах в каждой клетке омеги. ****** Чонгук подошел к панели управления домом. Его пальцы уверенно порхали по сенсорам. — Ты хотел быть айдолом, Чимин-и? Ты хотел, чтобы мир смотрел на тебя? — голос Чонгука вибрировал от предвкушения. — Что ж, сегодня твой самый грандиозный эфир. Одним нажатием кнопки Чонгук взломал все официальные каналы агентства, рекламные экраны Сеула и личные аккаунты Чимина. Трансляция пошла по всему миру. Миллионы людей увидели не сцену, а спальню на краю обрыва, где их «золотой кумир» лежал, прижатый к постели доминантным альфой. Когда Ын У выбивал бронированные двери особняка, он увидел это на мониторе в холле. Его сердце пропустило удар. Он опоздал. В спальне Чонгук не обращал внимания на шум борьбы охраны с Ын У. Его мир сузился до дрожащего тела под ним. Он намеренно повернул голову Чимина к одной из камер, чтобы мир увидел слезы в его глазах и багровые метки на шее. — Смотри, Ын У! Смотрите все! — закричал Чонгук, и его голос транслировался на все колонки. — Он больше не ваш идеал. Он — мой. В этот момент Чонгук окончательно лишил Чимина невинности. Это было грубо, властно и беспощадно. Он намеренно делал это медленно, чтобы камеры зафиксировали каждое мгновение его триумфа и боли Чимина. Чимин вскрикнул, впиваясь ногтями в плечи Чонгука. В этот момент его омежья природа окончательно сломалась. Физическая боль смешалась с осознанием того, что его жизнь как артиста, как свободного человека — мертва. Теперь он навсегда будет ассоциироваться только с этим актом насильственного владения. Чонгук наклонился и глубоко впился зубами в железу на шее Чимина, ставя истинную метку. Запах кедра и крови заполнил комнату. — Теперь ты пахнешь только мной, — прошептал Чонгук, игнорируя грохот — Ын У наконец ворвался в спальню. Ын У замер на пороге, его пистолет дрожал в руке. Он видел Чимина — измученного, помеченного, с пустым взглядом, устремленным в потолок. Трансляция всё еще шла. Весь мир видел, как Чонгук собственнически обнимает омегу, не боясь ни правосудия, ни гнева миллионов. — Ты опоздал, — Чонгук посмотрел на Ын У с хищной улыбкой. — Ты можешь убить меня, но ты не сотрешь это из памяти людей. И ты никогда не выветришь мой запах из его кожи. Он мой до конца своих дней. Чонгук выключил камеру, погружая мир в темноту, но оставив в душах людей вечный отпечаток своего триумфа. Двери спальни разлетелись в щепки, но Хосок и двое массивных охранников-бет тут же перехватили Ын У. Несмотря на его ярость и отчаянное сопротивление, силы были неравны. Его ударили под дых, заставляя согнуться, а затем грубо схватили за волосы, задирая голову вверх. — Смотри внимательно, Ын У, — прорычал Чонгук, даже не оборачиваясь. Он сидел на кровати, удерживая рыдающего, полностью обнаженного Чимина за горло, заставляя его смотреть на поверженного друга. — Ты так хотел стать его героем? Так смотри, как твой «герой» ничего не может сделать. Чонгук намеренно игнорировал присутствие охраны и избитого Ын У, сосредоточившись на своем акте возмездия. Он хотел, чтобы Чимин почувствовал максимальное унижение. — Ты ведь любил, когда на тебя смотрят, Чимин-и? — прошептал Чонгук, толкая омегу на край кровати, прямо перед глазами Ын У. — Смотри на него. Смотри в его глаза, пока я буду выжигать свое имя внутри тебя. То, что последовало дальше, было лишено всякой тени нежности. Это было чистое, первобытное насилие альфы над омегой. Чонгук брал его жестоко, глубоко, с каждым движением вбивая в Чимина осознание того, что он больше не человек — он вещь. Ын У кричал, захлебываясь от ярости и бессилия, пытаясь вырваться из хватки охраны, но Хосок только сильнее тянул его за волосы, заставляя видеть каждую деталь: как пальцы Чонгука впиваются в бедра Чимина, оставляя синяки, как Чимин задыхается, теряя сознание от боли и избытка чужих феромонов. Чимин больше не сопротивлялся. Его тело, преданное биологией омегаверса, начало мелко дрожать. Под воздействием узла и метки его мозг начал отключаться, погружая его в темную пучину зависимости. Он смотрел на Ын У мутными глазами, и в этом взгляде была только просьба о смерти. Конец трансляции Когда всё было кончено, Чонгук откинулся назад, тяжело дыша. Он обхватил обмякшего Чимина, который пах теперь только солью, кровью и густым кедром. — Вышвырните его, — лениво приказал Чонгук, указывая на Ын У. — Пусть идет и расскажет всем, что видел. Пусть весь мир знает, что их идол теперь принадлежит моему подвалу. Охрана потащила полуживого Ын У к выходу. Чонгук же притянул к себе Чимина, целуя его в висок. — Ну вот и всё, мой ангел. Теперь нас никто не потревожит. Мы одни. Навсегда. Чимин не ответил. Он смотрел в окно на бушующее море, понимая, что его жизнь закончилась здесь, на этой кровати, под прицелом миллионов камер и взглядом единственного человека, который любил его слишком сильно. Ярость Чонгука достигла своего пика. Когда Ын У, ведомый чистым адреналином, умудрился вырваться из рук охраны и броситься к кровати, чтобы закрыть Чимина собой, Чонгук среагировал мгновенно. Чонгук сорвался с места, перехватывая Ын У на полпути. Это была не драка — это была бойня. Чонгук, чей инстинкт собственника был раскален до предела, бил голыми руками, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть. Он повалил Ын У на пол, разбивая ему лицо в кровь, пока тот не перестал сопротивляться, лишь хрипло дыша под тяжелыми кулаками. — Ты думал, что можешь коснуться моего? — прорычал Чонгук. Он резко выхватил пистолет из кобуры подошедшего Хосока и приставил холодное дуло к виску Ын У. Палец лег на курок. Воздух в комнате застыл. — Нет! Чонгук, умоляю, остановись! — Чимин, едва прикрытый разорванной простыней, скатился с кровати и упал на колени, хватая Чонгука за ноги. Его голос срывался на крик. — Не убивай его! Пожалуйста! Я сделаю всё... всё, что ты скажешь! Только не кровь, только не он... Чонгук замер. Он медленно перевел взгляд с окровавленного Ын У на дрожащего Чимина. В его глазах промелькнула безумная идея. Он почувствовал вкус абсолютной власти. — Всё, что я скажу? — переспросил он, и на его губах появилась змеиная усмешка. Чонгук медленно убрал палец с курка, но пистолет не спрятал. Он вернулся к кровати и сел на край, широко расставив ноги. — Хорошо. Я оставлю его в живых. Но ты заплатишь за его жизнь прямо сейчас. На глазах у всех. Чонгук кивнул охране и Хосоку, чтобы те подняли полуживого Ын У и заставили его смотреть. — Оседлай меня, Чимин-и, — приказал Чонгук, его голос был низким и вибрирующим от вожделения. — Прямо здесь. На виду у твоего спасителя. Покажи ему, как сильно ты нуждаешься в своем альфе. Если остановишься или закроешь глаза — я вышибу ему мозги. Чимин замер. Его лицо залило краской стыда, а из глаз хлынули новые слезы. Он посмотрел на Ын У, который пытался что-то прохрипеть, качая головой, умоляя Чимина не делать этого. Но Чимин видел палец Чонгука на оружии. Дрожащими руками омега поднялся с колен. Под тяжелыми, сальными взглядами охраны и полным боли взглядом друга, Чимин медленно подошел к Чонгуку. Он перекинул ногу через бедра альфы, опускаясь на него, чувствуя, как его окончательно ломают — не физически, а морально. — Смотри на него, — прошептал Чонгук, обхватывая талию Чимина и заставляя его двигаться. — Пусть он видит, что ты принадлежишь мне по доброй воле, чтобы спасти его никчемную жизнь. В комнате воцарилась тяжелая, удушливая тишина, нарушаемая только тихими всхлипами Чимина и шумом прибоя за окном. Чимин двигался, подчиняясь ритму Чонгука, глядя в глаза Ын У, в которых отражался крах всего их мира. Это было окончательное падение идола — публичное, грязное и необратимое. Шум шторма за окном слился с тяжелым дыханием в комнате. В тот самый момент, когда Чимин, давясь слезами, выполнял приказ Чонгука на глазах у избитого Ын У и охраны, произошло то, чего альфа ждал долгие месяцы. От запредельного стресса, унижения и близости доминантного альфы защитные барьеры организма Чимина рухнули. Воздух в спальне внезапно изменился: запах персика стал настолько приторным и густым, что охрана невольно попятилась, а у Ын У потемнело в глазах. — Наконец-то... — выдохнул Чонгук, чувствуя, как тело Чимина под ним обмякло, становясь неестественно горячим и податливым. — Ты зацвел для меня, мой ангел. Чонгук больше не сдерживался. Течка Чимина превратила его в первобытного зверя. Он перехватил инициативу, повалил омегу спиной на кровать, прямо перед лицом Ын У, которого Хосок продолжал держать за волосы. Альфа брал его жестоко, властно, вбиваясь в его тело с сокрушительной силой. Чимин выгибался, его пальцы царапали простыни, а из горла вырывались несвязные стоны — смесь боли и вынужденного течкой наслаждения. Он метался между сознанием и безумием, полностью растворяясь в запахе кедра. Ын У захлебывался собственной кровью и слезами. Видеть, как его кумир, его нежный друг превращается в безвольное существо, которое извивается под монстром, было невыносимо. Он пытался зажмуриться, но Хосок не давал ему отвернуться ни на секунду. Близость развязки заставила Чонгука окончательно потерять контроль над собой. Он впился пальцами в бедра Чимина так сильно, что на них остались черные синяки, и притянул его к себе максимально плотно. — Я хочу, чтобы ты выносил моих детей, Чимин-и, — прорычал Чонгук ему в самые губы, его глаза горели золотом. — Я хочу, чтобы ты был связан со мной плотью и кровью. Чтобы ты никогда не смог уйти. На пике оргазма Чонгук содрогнулся, отдавая всё, что у него было. Он кончал в него долго, заполняя омегу своим семенем, ставя последнюю, самую глубокую печать владения. В этот момент узел заблокировал их, связывая тела в единое целое на долгие минуты. Чимин лежал неподвижно, его глаза закатились, а по щекам продолжали катиться слезы. Он был полон Чонгуком — внутри и снаружи. Чонгук, тяжело дыша, привалился к плечу Чимина, слушая, как бешено бьется сердце его омеги. Он был абсолютно счастлив. Его безумная мечта сбылась: кумир нации был не просто похищен, он был осквернен, помечен и наполнен им на глазах у всего мира. — Унесите этот мусор, — лениво махнул рукой Чонгук в сторону Ын У. — Он мне больше не интересен. Теперь у Чимина будет много работы... он будет растить моих наследников в этом доме. Ын У, окончательно сломленный, обмяк в руках охраны. Его уволокли прочь, оставляя Чимина в тишине этой роскошной тюрьмы, где теперь навсегда поселился запах кедра и горького торжества Чонгука. ******* Шторм снаружи не утихал, но он был ничем по сравнению с тем первобытным хаосом, который воцарился внутри особняка. Когда течка Чимина вошла в свою самую агрессивную фазу, феромоны омеги, запертые в замкнутом пространстве, спровоцировали у Чонгука ответную реакцию — дикий, неуправляемый гон. В этот момент оба окончательно потеряли связь с реальностью. Разум отступил, уступив место чистым инстинктам. Чонгук превратился в хищника, чей мир сузился до одного единственного объекта — его омеги. Чонгук не стал дожидаться, пока они дойдут до постели. Его накрыло прямо в широком коридоре, у панорамного окна, за которым бесновались волны. • На лестнице: Он перехватил пытающегося уйти на кухню за водой Чимина прямо на мраморных ступенях. Чонгук сорвал с него легкий халат, вжимаясь всем телом в холодный камень и горячую кожу омеги. Это было грубо, быстро и отчаянно. Чимин впивался ногтями в спину альфы, выгибаясь и требуя большего, его разум был затоплен сладким туманом течки. • В гостиной: Чонгук тащил его за собой, словно добычу. Он брал его на массивном обеденном столе, разбрасывая дорогую посуду, которая со звоном разлеталась по полу. Для них не существовало больше правил или стыда. Всхлипы Чимина смешивались с низким, утробным рыком Чонгука. • У окна: На пике гона Чонгук прижал Чимина к ледяному стеклу панорамного окна. Омега видел перед собой только бездну океана, а сзади чувствовал раскаленную ярость своего альфы. Чонгук брал его сильно, до хруста костей, заставляя Чимина кричать в пустоту ночи. Весь дом превратился в одну большую арену для их страсти. Чонгук пометил каждый угол, каждую поверхность телом Чимина. Он был одержим идеей оставить свой след везде, чтобы даже воздух в этом доме принадлежал только их союзу. — Ты... только мой... — рычал Чонгук, кусая Чимина за плечи и ключицы, оставляя новые и новые метки поверх старых. — Слышишь? Каждая капля твоей крови, каждый твой стон — это моё. Чимин уже не плакал от горя — он плакал от избытка чувств, которые дарила ему течка. Его тело, накачанное гормонами, требовало Чонгука бесконечно. Он сам подставлялся под удары, сам умолял не останавливаться, полностью растворяясь в своем хозяине. К утру, когда гон и течка достигли своего апогея, они оказались в библиотеке, на меховом ковре перед камином. Чонгук, изнуренный собственным безумием, снова и снова заполнял Чимина, стремясь к одной цели — зачать наследника. Он запер их в последний узел на несколько часов, не давая Чимину даже пошевелиться. В этой тишине, нарушаемой только треском дров и их тяжелым дыханием, Чонгук смотрел на спящего в его руках омегу. Чимин был полностью покрыт его запахом, его семенем и его отметинами. Тот кумир, которого обожал мир, исчез. Остался только измученный, бесконечно любимый и сломленный омега Чон Чонгука. Утро не принесло облегчения — оно лишь разожгло пожар с новой силой. Чонгук проснулся первым. Его гон, подпитанный сладким, сводящим с ума запахом течки Чимина, не угас, а трансформировался в нечто более тяжелое и властное. Стоило ему почувствовать под рукой горячую кожу омеги, как внизу живота снова скрутило тугим узлом. Чимин еще находился в полузабытьи, когда Чонгук, не говоря ни слова, навис над ним. Его глаза были застланы пеленой первобытного вожделения. Он не стал тратить время на ласки. Развернув Чимина к себе спиной и грубо прижав его лицом к подушкам, он вошел в него одним мощным, резким толчком. — А-а-ах! — Чимин вскрикнул так сильно, что его голос сорвался на хрип. Его тело, еще не оправившееся от ночного безумия, пронзила острая, растягивающая боль. Член Чонгука, раздувшийся от гона до невероятных размеров, заполнял его до самого предела, не оставляя места для вдоха. Чимин впился пальцами в простыни, его спина выгнулась дугой, а из горла вырывались отчаянные, громкие стоны, полные смеси муки и вынужденного наслаждения. Чонгук двигался быстро, беспощадно, с каждым ударом вбивая Чимина в кровать. Он слышал эти крики, и они доставляли ему почти садистское удовольствие. Чем громче стонал Чимин, тем сильнее возбуждался Чонгук. Для него этот крик был признанием его абсолютной власти. — Кричи для меня, Чимин-и! — рычал Чонгук, его дыхание обжигало влажную шею омеги. — Пусть море слышит, как ты принимаешь своего альфу! Ты такой узкий... такой горячий... ты создан для того, чтобы я тебя ломал. Чимин метался под ним, его голова моталась из стороны в сторону. Он пытался что-то сказать, но из губ вырывались только рваные всхлипы. Каждый толчок Чонгука отзывался во всем его теле, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься вокруг огромного члена, что доводило альфу до точки кипения. Чонгук чувствовал себя богом в этой комнате. Он смотрел на покрасневшую спину Чимина, на метки зубов, которые он оставил вчера, и понимал, что этот омега теперь — его личный рай и ад одновременно. Он был счастлив этой извращенной, темной радостью: его кумир теперь был полностью приручен, превращен в стонущий кусок плоти, который не может существовать без его узла. На пике очередного оргазма Чонгук снова заполнил Чимина до краев, чувствуя, как узел раздувается внутри, намертво скрепляя их судьбы. — Ты никогда не выйдешь из этой комнаты, — прошептал Чонгук, прижимаясь к потному телу Чимина, когда тот окончательно обмяк от истощения. — Мы будем делать это снова и снова, пока ты не забудешь свое имя, помня только мой запах. Чимин медленно открыл глаза. В комнате пахло сексом, солью и доминирующим кедром. Глядя на спящего Чонгука — мощного, опасного, даже во сне выглядящего как хозяин его жизни — Чимин почувствовал, как его тело само подается вперед. Его природа больше не боялась этого монстра; она жаждала его. Тихо, стараясь не разбудить альфу раньше времени, Чимин перекинул ногу через его бедра. Он медленно опустился, чувствуя, как его нутро, уже подготовленное течкой, принимает огромный, даже в полусонном состоянии, член Чонгука. — Ах-х... — сорвался с губ Чимина тихий, дрожащий вздох. Чимин начал медленно двигаться, задавая свой собственный, тягучий ритм. От этого ощущения голова шла кругом. Он наклонился к самому уху Чонгука, опаляя его горячим дыханием. — Чонгук-а... проснись... — прошептал он, его голос был пропитан патокой и желанием. — Твой член... он такой идеальный... такой большой... я хочу чувствовать его еще глубже. Чонгук резко открыл глаза. В тумане сна он увидел над собой Чимина — раскрасневшегося, с влажными волосами и затуманенным взглядом. Вид омеги, который сам пришел за своей порцией удовольствия, мгновенно пробудил в нем зверя. Его руки железной хваткой впились в талию Чимина, помогая ему двигаться быстрее. Чимин стонал уже не от боли, а от дикого, животного наслаждения. Он полностью отдался во власть своих инстинктов, забыв о камерах, об Ын У, о своей прошлой жизни. — Да... бери меня, Чонгук! — вскрикивал Чимин, когда альфа начал мощно подбрасывать его бедра вверх. — Ты такой хороший... я хочу, чтобы ты наполнил меня до самого горла. Я хочу твоих детей... много детей... пусть весь этот дом будет полон ими. Эти слова стали для Чонгука лучшим топливом. Он перевернул Чимина, подминая его под себя, и начал вбиваться в него с удвоенной силой, теряя рассудок от счастья. — Мы сделаем это, Чимин-и... — рычал Чонгук, его голос сорвался на хрип. — Ты родишь мне целую армию... таких же красивых, как ты. Ты никогда не будешь пустой. Я буду заполнять тебя каждый день, пока в тебе не останется места для других мыслей. В этот момент они оба хотели только одного — слиться воедино навсегда. Чимин умолял о семени, Чонгук рычал о владении. На пике этого взаимного безумия Чонгук снова кончил в него, чувствуя, как их общая мечта о «тоннах детей» обретает физическую форму. Чимин обмяк, прижимаясь к груди Чонгука, его тело мелко дрожало. Теперь он не просто был пленником — он стал соучастником этого безумия, окончательно признав своего одержимого фаната своим единственным миром. ****** Неделя превратилась в сплошное, липкое марево, где время перестало существовать. Особняк на скалах буквально пропитался запахами гона и течки — тяжелым кедром и приторно-сладким медовым персиком. Звериные инстинкты окончательно вытеснили человеческое сознание. Когда на третий день Хосок попытался войти, чтобы оставить подносы с едой и свежей водой, он замер на пороге. Воздух в комнате был настолько густым от феромонов, что даже бете стало трудно дышать. На полу валялись обрывки простыней, осколки разбитых стаканов, а в центре этого хаоса два тела сплелись в неразрывный узел. Чонгук, чей взгляд был абсолютно диким и неосознанным, вскинул голову и издал предупреждающий рык, когда дверь скрипнула. — Вон! — прохрипел он, прижимая к себе обмякшего, потного Чимина. — Если еще раз переступишь порог без приказа — я тебя убью. Оставь всё за дверью и проваливай! Хосок поспешно ретировался, закрыв бронированную дверь. Теперь они были предоставлены только друг другу. Еда оставалась нетронутой; они утоляли только один голод — голод плоти. Чимин, чей организм под воздействием течки требовал постоянного присутствия альфы, не давал Чонгуку ни минуты покоя. Когда альфа, изнуренный многочасовым марафоном, на мгновение закрыл глаза, Чимин, ведомый инстинктом, опустился ниже. Он взял пульсирующий, огромный член Чонгука в рот, стараясь принять его как можно глубже. Всю ночь, пока за окном бушевал неутихающий шторм, Чимин самозабвенно занимался этим, лаская альфу языком и губами, доводя его до исступления. — М-мм... — утробно стонал Чонгук, запуская пальцы в светлые волосы Чимина и притягивая его голову ближе к своему паху. — Какой ты жадный... мой маленький кумир... соси... соси досуха. К концу седьмого дня оба были на грани физического обморока. Кожа Чимина была покрыта синяками, засосами и следами от зубов — на нем буквально не осталось живого места, которое бы не «пометил» Чонгук. Чимин, чьи губы опухли и горели, а горло болело от постоянных стонов и ласк, в какой-то момент просто рухнул на грудь Чонгука. Его нутро было переполнено семенем альфы; за эту неделю Чонгук кончал в него десятки раз, стремясь заполнить омегу до самого предела. — Мы это сделали, — прошептал Чонгук, из последних сил обнимая Чимина и вдыхая запах его пота и течки. — Теперь ты точно не пуст. Теперь ты носишь моё будущее. Чимин лишь слабо прижался к нему в ответ, его разум был стерт в порошок. Он больше не помнил жизни «до». Для него существовал только этот запах, этот вкус и этот альфа, который стал его персональным богом и тюремщиком. ***** Животные инстинкты оказались сильнее физического истощения. Когда, казалось бы, силы должны были покинуть их на восьмой день, течка Чимина вспыхнула последней, самой мощной волной. Его тело, привыкшее к постоянному заполнению, требовало продолжения с ненасытной жадностью. Чимину было мало. Он потащил Чонгука прочь из душной спальни, вглубь особняка, где находился огромный панорамный бассейн с подогретой морской водой. Под лунным светом, проникающим сквозь стеклянный купол, вода казалась жидким серебром. Чимин скользнул в бассейн первым, его кожа блестела от влаги, а глаза горели темным огнем. Он обернулся к Чонгуку, маня его пальцем, и в этом жесте не было ничего от прежнего скромного айдола. — Еще... — прошептал Чимин, и его голос эхом разнесся над водой. — Чонгук-а, я всё еще чувствую пустоту. Наполни меня здесь. Чонгук, чей гон послушно отозвался на зов своего омеги, вошел в воду следом. Он прижал Чимина к кафельному бортику бассейна. Вода смягчала движения, но не убавляла их остроты. Чонгук подхватил Чимина под бедра, заставляя его обвить ногами свою талию, и вошел в него одним мощным толчком. — А-ах! — вскрикнул Чимин, запрокидывая голову. Соленые брызги смешивались с его слезами наслаждения. В воде их движения стали более глубокими и ритмичными. Чонгук брал его сильно, властно, его руки сжимали ягодицы Чимина, оставляя под водой темные следы. Каждый толчок отдавался гулким всплеском. Чимин стонал так громко, что его крики заполняли всё пространство зала, отражаясь от стеклянных стен. Чонгук был счастлив до безумия. Он видел, как Чимин сам подставляется под него, как он жаждет его семени, как он полностью растворился в этой одержимости. — Ты никогда не насытишься мной, да? — рычал Чонгук, прикусывая мочку уха Чимина. — Ты хочешь, чтобы я заполнил тебя до краев, даже если мы утонем в этой воде. — Да... — выдохнул Чимин, впиваясь ногтями в плечи альфы. — Сделай так, чтобы я забеременел прямо сейчас... Хочу чувствовать, как ты кончаешь в меня внутри этой воды. На пике наслаждения Чонгук сжал Чимина в стальных объятиях. Под водой его тело содрогнулось в мощном оргазме, и он снова, в сотый раз за эту неделю, отдал Чимину всё. Теплая вода бассейна приняла их общую страсть, а Чимин, обессиленный и счастливый, прижался к Чонгуку, чувствуя, как узел распирает его внутри, закрепляя их союз в этой стихии. Они дрейфовали в центре бассейна, сцепленные телами, два безумца, которые нашли свой рай в полном саморазрушении и одержимости друг другом. Чимин, всё еще находясь в воде бассейна, вцепился в мокрую рубашку Чонгука, притягивая его лицо к себе. Его взгляд был безумным, зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. — Мало... мне всё еще мало, Чонгук-а, — прохрипел он, кусая губы до крови. — Не жалей меня. Сделай так, чтобы я завтра не мог ходить. Сделай так, чтобы я забыл, как дышать. Сломай меня... Я хочу чувствовать себя твоей вещью, полностью растоптанной тобой! Чонгук замер на секунду, глядя в эти умоляющие глаза своего кумира. Внутри него что-то окончательно оборвалось. Если Чимин хотел разрушения, Чонгук был готов стать его личным апокалипсисом. Он рывком вытащил Чимина из воды и, не заботясь о том, чтобы вытереться, бросил его на холодный мраморный пол у кромки бассейна. — Ты сам об этом просишь, ангел, — прорычал Чонгук. Его голос вибрировал от опасности. — Больше не будет нежности. Я вытрясу из тебя твою душу. Чонгук перевернул Чимина на живот, грубо задирая его бедра вверх. Он вошел в него настолько резко и глубоко, что Чимин захлебнулся собственным криком, а его пальцы заскребли по мокрому камню, ломая ногти. Это было уже не занятие любовью. Это была экзекуция. Чонгук вбивался в него всем весом, с каждым толчком заставляя тело Чимина содрогаться от невыносимого давления. Он брал его на износ, игнорируя всхлипы и стоны, которые превратились в сплошной, затяжной вой. Чонгук схватил Чимина за волосы, заставляя его запрокинуть голову назад и смотреть на свое отражение в зеркальном потолке. — Смотри на себя! — командовал он. — Видишь, во что я тебя превратил? Ты — моя сломленная кукла. Ты принадлежишь мне до последнего вздоха! Чимин дрожал в экстазе и боли. Каждое движение Чонгука ощущалось как удар тока. Он чувствовал, как его нутро буквально разрывается от масштабов этого альфы, но именно этого он и жаждал. Он хотел быть помеченным не только на шее, но и глубоко внутри, там, где теперь навсегда запечатлелась жестокость Чонгука. Когда Чонгук в последний раз за эту ночь достиг пика, он сделал это с такой силой, что Чимин на мгновение потерял сознание. Альфа заполнил его до предела, чувствуя, как мышцы омеги бьются в конвульсиях вокруг него. Чимин лежал на холодном мраморе, бледный, изломанный, с затуманенным взглядом. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Его тело было покрыто яркими синяками от пальцев Чонгука, а внутри пульсировала тяжелая, горячая полнота. Чонгук опустился рядом, тяжело дыша. Он провел рукой по окровавленным губам Чимина и улыбнулся своей самой хищной улыбкой. — Теперь ты сломан, мой хороший? — прошептал он. — Теперь в тебе нет ничего, кроме меня. Чимин едва заметно кивнул, его сознание медленно угасало, погружаясь в глубокий сон, полный запаха кедра и ощущения абсолютного, рабского подчинения. ****** Утро восьмого дня началось не с тишины, а с вязкого, липкого осознания. Чимин открыл глаза и не почувствовал страха. В его затуманенном гормонами мозгу, избитом бесконечными оргазмами, вспыхнула только одна мысль, ставшая его новой истиной: они с Чонгуком — истинные. Эта мысль принесла ему извращенное облегчение. Если они созданы друг для друга природой, значит, всё это насилие, слежка и боль — просто путь к их общему счастью. Чонгук еще спал, его мощная грудь мерно вздымалась. Чимин, не дожидаясь, пока альфа проснется, скользнул вниз под одеяло. Его тело ныло, но течка требовала новой порции «хозяина». Он жадно взял член Чонгука в рот, работая языком и губами с таким неистовством, будто от этого зависела его жизнь. Чонгук проснулся мгновенно. Он почувствовал эту горячую, влажную хватку и низко зарычал, запуская пальцы в волосы Чимина. — Так сильно хочешь своего альфу с самого утра? — прохрипел Чонгук, приподнимаясь на локтях. — Хорошо. Но сегодня я хочу, чтобы наш «зритель» увидел финал этой истории. Чонгук приказал Хосоку снова привести Ын У. Альфу, избитого и едва стоящего на ногах, притащили в спальню. Его глаза были полны ужаса и бессилия, когда он увидел Чимина. Чимин не прятался. Напротив, он посмотрел на Ын У взглядом, в котором больше не было мольбы о спасении — только темный, животный блеск. — Смотри, Ын У, — Чонгук сел в кресло в центре комнаты, посадив Чимина к себе на колени лицом к другу. — Чимин считает, что мы истинные. И он хочет показать тебе, как сильно ему это нравится. Чимин начал двигаться на Чонгуке прямо на глазах у Ын У. Это было осознанное, жестокое зрелище. Омега не просто подчинялся — он демонстрировал своё наслаждение. Его стоны заполнили комнату, становясь всё громче и развратнее. — А-ах! Да, Чонгук-а! — выкрикивал Чимин, запрокидывая голову, чтобы Ын У видел его лицо, искаженное экстазом. — Еще! Глубже! Видишь, Ын У? Мне не нужно спасение! Мне нужен только он! Чонгук брал его жестоко, властно, его руки бесстыдно сжимали тело Чимина на виду у всех. Он смотрел в глаза Ын У с триумфальной усмешкой, пока Чимин содрогался в конвульсиях, выкрикивая слова любви своему мучителю. — Видишь? — Чонгук в последний раз резко вбился в Чимина, доводя его до крика. — Он не твой кумир. Он моя сука. И он счастлив быть ею. Ын У задохнулся от боли, его стошнило прямо на пол, и он потерял сознание от морального и физического истощения. Его уволокли, как тряпичную куклу, а Чимин, обмякший на груди Чонгука, продолжал шептать о том, как сильно он хочет детей от своего истинного альфы. Это был момент окончательного краха человечности в стенах этого дома. Когда Ын У, шатаясь и захлебываясь собственной болью, из последних сил потянулся к Чимину, его пальцы лишь на секунду коснулись запястья омеги. Это было чистое, отчаянное прикосновение — попытка вернуть друга в реальность. Но для Чонгука это касание стало детонатором. Он не просто разозлился — он обезумел. В ту же секунду он перехватил руку Ын У. Раздался сухой, тошнотворный хруст костей, который эхом разнесся по мертвой тишине комнаты. Ын У закричал, падая на колени, его рука безвольно повисла под неестественным углом. — Я сказал: не трогай. Его. Руками! — прорычал Чонгук, и от его голоса, казалось, задрожали стекла. Запах кедра стал настолько едким и удушающим, что охрана невольно отступила к самым дверям. Ярость спровоцировала новую, еще более мощную волну гона. Гормоны ударили в голову Чонгука, заставляя его зрачки расшириться, превращая его в чистое воплощение доминантного насилия. Чонгук резко схватил Чимина за волосы, дергая на себя, и швырнул его обратно на кровать, прямо перед стонущим от боли Ын У. — Смотри на него, Чимин! Смотри, что бывает с теми, кто смеет осквернять тебя своим прикосновением! — Чонгук сорвал с себя одежду, его тело била дрожь от переизбытка феромонов. Он вошел в Чимина без предупреждения, с такой силой, что омега вскрикнул, вонзая пальцы в подушку. Это был гон, подпитанный ненавистью и собственничеством. Чонгук брал его жестоко, каждым толчком вбивая Чимина в матрас, заставляя его содрогаться всем телом. Чимин, чей разум уже был сломлен неделей течки, отреагировал на этот гневный гон единственным доступным ему способом — полной покорностью. Видя сломанную руку Ын У и ярость своего альфы, он лишь сильнее прижался к Чонгуку, обхватывая его ногами. — Да... накажи меня... возьми меня сильнее! — кричал Чимин, его голос был пропитан болезненным восторгом. — Я только твой! Убей всех, кто к нам приблизится! Ын У, теряя сознание от болевого шока, видел эту картину: его друг, некогда нежный и чистый, теперь извивался под монстром, выкрикивая слова любви и преданности. Это было зрелище абсолютного падения. Чонгук кончал в него снова и снова, не давая Чимину даже шанса вздохнуть. Он хотел пометить его семенем так глубоко, чтобы запах Ын У навсегда исчез из памяти омеги. В эту ночь в доме на скалах не осталось места для жалости — только крики боли, стоны наслаждения и запах крови, смешанный с ароматом истинных, потерявших рассудок в своей одержимости. Прошел месяц. Для Чимина этот месяц слился в одну бесконечную, тягучую ночь. Чонгук сдержал свое слово: он не давал омеге ни дня передышки. Каждый день, каждое утро и каждый вечер он забирал Чимина так, будто это был последний раз, вбивая в него свою волю и свое семя. Особняк стал для Чимина целой вселенной, сузившейся до размеров огромной кровати и сильных рук Чонгука. Однажды утром Чимин проснулся не от привычного веса тела альфы сверху, а от резкого, спазматического приступа. Его желудок скрутило так сильно, что он едва успел добежать до ванной комнаты. Его рвало желчью и водой, тело сотрясала крупная дрожь, а к горлу подкатывал ком от любого резкого запаха. Чонгук, который чутко реагировал на каждое движение своего омеги, вошел следом. Он не выглядел обеспокоенным — напротив, на его лице заиграла торжествующая, почти святая улыбка. Он подошел со спины, собирая потные волосы Чимина в хвост, и мягко погладил его по впалому животу. — Вот оно что... — прошептал Чонгук, и в его голосе была такая неприкрытая радость, что Чимину стало не по себе. — Мой маленький омега наконец-то расцвел плодом нашего безумия. Чимин поднял голову, глядя на себя в зеркало. Он едва узнавал человека в отражении: бледная кожа, покусанные губы, темные круги под глазами и — самое главное — метка на шее, которая теперь сияла багровым цветом. — Чонгук... меня тошнит... — слабо проговорил Чимин, прислоняясь спиной к груди альфы. — Это хорошо, Чимин-и. Это значит, что ты больше не один. Там, внутри, растет мой наследник, — Чонгук опустился на колени прямо на кафельный пол и прижался ухом к животу Чимина, хотя срок был еще совсем крошечным. — Ты справился. Ты выдержал всё, что я с тобой делал, ради этого момента. ***** Несмотря на паранойю и желание скрыть Чимина от всего мира, Чонгук не мог доверить подтверждение жизни внутри своего омеги простому домашнему тесту. Ему нужно было научное, неоспоримое доказательство. В глубоких сумерках, под охраной целого кортежа, он привез Чимина в закрытую частную клинику, принадлежащую его семье. Всё здание было оцеплено, персонал разогнан — остался только один доверенный врач. Чимин, бледный и сонный, лежал на холодной медицинской кушетке. Когда врач нанес прохладный гель на его живот и приложил датчик УЗИ, в кабинете воцарилась мертвая тишина. Чонгук стоял рядом, сжимая руку Чимина так сильно, что кости едва не трещали. Он смотрел на зернистый черно-белый экран, не мигая. И вдруг комнату заполнил быстрый, ритмичный звук: Тук-тук, тук-тук, тук-тук... — Это сердцебиение, — тихо произнес врач. — Плод развивается стремительно. Поздравляю, господин Чон. В этот момент Чонгука накрыла волна такого мощного, почти божественного восторга, что его зрачки мгновенно расширились, заполняя радужку. Этот звук стал для него подтверждением его абсолютной победы. Он не просто сломал идола — он заставил его тело создать новую жизнь из его собственной плоти. — Выйди, — лениво, но пугающе бросил Чонгук врачу, не отрывая взгляда от живота Чимина. — Но, господин, осмотр еще... — Вон! — рыкнул альфа. Как только дверь захлопнулась, Чонгук навис над Чимином. Тот дрожал, напуганный резкой переменой атмосферы. Чонгук не стал церемониться: он рывком задрал медицинскую рубашку Чимина, обнажая его бедра прямо на этой стерильной кушетке. — Слышал? — прошептал Чонгук, его голос вибрировал от возбуждения. — Он живой. Он там, потому что я так захотел. Он взял Чимина прямо там, в холодном кабинете, под мерный звук сердцебиения, который всё еще доносился из динамиков аппарата УЗИ. Это было дико и кощунственно: Чонгук вбивался в омегу с неистовой силой, его движения были резкими и победными. Чимин выгибался на кушетке, его стоны отражались от кафельных стен, а перед глазами всё еще плыл экран с изображением их ребенка. Чонгук кончал, глядя Чимину прямо в глаза, осознавая, что теперь он владеет им на генетическом уровне. Он снова заполнил Чимина, закрепляя результат, пока звук тук-тук-тук продолжал звучать, словно метроном их общего безумия. — Теперь ты никогда не будешь прежним, — выдохнул Чонгук, прижимаясь лбом к потному лбу Чимина. — Ты — инкубатор для моего наследия. И это самое прекрасное, что ты когда-либо делал. **** Дорога обратно в особняк превратилась в продолжение того безумия, что началось в клинике. Звук бьющегося сердца ребенка вскрыл в Чонгуке последние шлюзы — его одержимость достигла пика. Машина неслась по ночному шоссе, отделенная от мира тонированными стеклами и звуконепроницаемой перегородкой от водителя. Чонгук прижал Чимина к кожаному сиденью внедорожника, фиксируя его руки над головой. Его взгляд был лихорадочным, полным пугающей нежности, которая была страшнее любого гнева. — Ты хоть понимаешь, насколько я болен тобой? — прохрипел Чонгук, впиваясь зубами в мочку уха Чимина. — Я не просто люблю тебя, Чимин-и. Я одержим каждой твоей клеткой. Я следил за тобой годами, я выстроил этот мир вокруг тебя одного. Ты — мой воздух, мой бог и моя самая драгоценная собственность. Он сорвал с Чимина одежду, не заботясь о том, что ткань рвется под его пальцами. — Я хочу, чтобы там был не один ребенок. Я хочу близнецов, — его голос сорвался на рык. — Чтобы ты был занят ими целиком, чтобы у тебя не осталось ни секунды на мысли о ком-то другом. Чтобы ты был переполнен мной до краев. Чонгук взял его прямо там, на заднем сиденье мчащегося автомобиля. Машину качало на поворотах, но Чонгук лишь сильнее вжимал Чимина в кожу кресел. Его движения были жадными, глубокими, почти отчаянными. Чимин, чей разум уже давно сдался под напором истинности и гормонов, только шире разводил ноги, подставляясь под удары альфы. Он стонал, заглушая шум мотора, и впивался ногтями в сильные плечи Чонгука. — Да... Чонгук-а... близнецов... — бредил Чимин в экстазе. — Наполни меня... я хочу носить твоих детей... я хочу быть только твоим... В замкнутом пространстве машины запах омеги и возбужденного альфы стал невыносимо концентрированным. Чонгук чувствовал, как внутри него всё горит от любви, которая больше похожа на болезнь. Он брал Чимина жестоко и одновременно с какой-то извращенной преданностью, выкрикивая слова любви между стонами. На пике удовольствия, когда машина подпрыгнула на неровности дороги, Чонгук содрогнулся и снова заполнил Чимина, стремясь передать ему всё свое семя, всю свою одержимость. Он крепко прижал к себе обмякшее тело омеги, чувствуя, как узел пульсирует внутри, соединяя их в единое целое на фоне мелькающих огней ночного шоссе. — Мы будем семьей, — прошептал Чонгук, целуя заплаканные глаза Чимина. — Самой идеальной, закрытой от всех семьей. Ты, я и наши дети. Навсегда. Чимин засыпает в машине, а Чонгук всю дорогу до дома не выпускает его из объятий, прижимаясь ухом к его животу. ****** Спустя семь месяцев Чимин изменился до неузнаваемости. Его тело стало мягким, а живот — тяжелым и круглым, скрывающим в себе двух подрастающих альф. Чонгук почти не выпускал его из дома, но в тот роковой день он решил вывести Чимина на прогулку в закрытый частный сад, чтобы омега подышал свежим воздухом. Один из молодых садовников, не знавший всей правды о статусе Чимина, увидел, как омега пошатнулся, зацепившись за корень дерева. Парень инстинктивно подбежал и придержал Чимина за талию, помогая устоять. Это касание длилось не более двух секунд, но для Чонгука, наблюдавшего с террасы, мир окрасился в багровый цвет. Ярость альфы была мгновенной и сокрушительной. Чонгук слетел по ступеням, и одним ударом сбил парня с ног. — Уведите его в подвал! — прорычал он подбежавшей охране. — Я сам займусь его пальцами, которые посмели коснуться моей собственности. Чонгук грубо подхватил Чимина под руку и потащил в дом. Он был вне себя от ревности. Тот факт, что Чимин носит его детей, только обострял его инстинкты — он не терпел даже запаха чужого альфы рядом. В спальне Чонгук толкнул Чимина на кровать, застеленную черным шелком. — Ты слишком расслабился, Чимин-и, — голос Чонгука дрожал от едва сдерживаемого гона. — Ты позволил ему трогать себя. Ты должен был оттолкнуть его. Теперь я выжгу это прикосновение из твоей памяти. Чимин тяжело дышал, прижимая руки к животу. Его глаза были полны слез и преданности. — Чонгук-а... он просто помог... — всхлипнул он, но это только подлило масла в огонь. Чонгук не стал слушать. Он сорвал с Чимина легкое платье, обнажая его большой, налитой живот. Наказание было быстрым и властным. Чонгук развернул Чимина спиной, заставляя его встать на колени и опереться на локти. Он вошел в него глубоко и резко, игнорируя тяжесть положения. Это было доминирование в чистом виде. Чонгук вбивался в него, собственнически сминая кожу на бедрах Чимина, оставляя багровые следы. Омега стонал, его голос метался по комнате, смешиваясь с шумом его собственного прерывистого дыхания. — Только мой... слышишь? — рычал Чонгук, прикусывая метку на шее Чимина до крови. — Эти дети внутри тебя — мои! Твоё тело — моё! На пике их близости, когда Чонгук, изливаясь внутри, прижался всем телом к спине Чимина, произошло то, что заставило их обоих замереть. В стенку живота Чимина, прямо под ладонью Чонгука, последовал резкий, отчетливый толчок. Затем еще один. Дети внутри, потревоженные всплеском родительских феромонов и адреналина, начали активно пинаться. Чонгук замер, его ярость мгновенно сменилась триумфальным восторгом. Он перекатился вперед, обнимая Чимина и накрывая его живот обеими руками. — Чувствуешь? — выдохнул Чонгук, целуя мокрую от пота спину омеги. — Даже они знают, кто их отец. Они защищают твою верность мне. Чимин, обессиленный и полностью покоренный, лишь тихо плакал, чувствуя, как внутри него бьется жизнь, навсегда приковавшая его к этому безумному альфе. **** Срок подошел к концу. Девять месяцев ожидания, паранойи и страсти вылились в одну-единственную ночь, когда тишину особняка прорезал крик Чимина. Схватки начались внезапно и были настолько сильными, что омега едва мог дышать, вцепляясь в простыни. Чонгук, который всё это время спал вполглаза, мгновенно вскочил. Его спокойствие испарилось, уступив место животному беспокойству за своих наследников и своего омегу. — Быстрее! Машину к крыльцу! — рявкнул он в рацию, подхватывая Чимина на руки вместе с одеялом. Кортеж несся по ночным улицам, игнорируя красные сигналы светофоров. Чонгук сидел на заднем сиденье, прижимая Чимина к себе, позволяя ему до крови кусать свое плечо, чтобы заглушить боль. — Дыши, Чимин-и, дыши для меня, — шептал он, и в его голосе впервые за долгое время слышалась неприкрытая тревога. — Скоро всё закончится. Скоро они будут здесь. В элитном роддоме, который был полностью оцеплен охраной, Чимина немедленно доставили в родильный зал. Чонгук не отходил ни на шаг. Он лично держал Чимина за руку, игнорируя попытки медсестер вывести его. Процесс был мучительным и долгим. Чимин, изнемогая от боли, выкрикивал имя Чонгука, теряя сознание и приходя в себя снова. Но вот, под утро, комнату огласил первый громкий, требовательный крик. — Первый — альфа! — объявил врач, передавая младенца акушерке. Спустя всего несколько минут, когда Чимин был уже на грани истощения, раздался второй крик, еще более пронзительный. — Второй... тоже альфа! Господин Чон, у вас два сына. Два сильных альфы. Когда крошечных, завернутых в мягкую ткань младенцев положили на грудь к тяжело дышащему, мокрому от пота Чимину, Чонгук замер. Он смотрел на эту картину — свой омега и свои дети — и чувствовал, как его сердце заполняет черное, густое, абсолютное счастье. Он опустился на колени перед кроватью, целуя дрожащие руки Чимина, а затем осторожно коснулся пальцем крошечных кулачков своих сыновей. В этот момент он был самым счастливым человеком на планете. Его план удался: он не просто украл Чимина, он пустил в нем корни. — Спасибо... — выдохнул Чонгук, и в его глазах блеснули слезы восторга. — Теперь наш мир завершен. Ты подарил мне наследников, Чимин. Теперь никто и никогда не посмеет даже взглянуть в нашу сторону. Чимин, глядя на детей, в которых уже проглядывали черты Чонгука, слабо улыбнулся. Он был полностью сломлен, полностью подчинен, но теперь, глядя на двух маленьких альф, он окончательно принял свою судьбу. Он стал сердцем этой темной, властной империи, которую Чонгук построил только для них троих. ***** Прошло пять лет, и особняк на скалах перестал быть тихой тюрьмой. Теперь он был наполнен топотом маленьких ног и звонким смехом. Близнецы-альфы росли точной копией своего отца: волевые, шумные и невероятно красивые. Они были настоящим ураганом, который ставил на уши всю охрану, но для Чонгука и Чимина они стали смыслом жизни. За эти годы их отношения трансформировались. Первобытная жестокость Чонгука переросла в безграничную, почти фанатичную преданность, а Чимин, приняв свою судьбу, искренне полюбил своего мучителя, ставшего его защитником. ***** В ту ночь в доме наконец воцарилась тишина. Маленькие альфы, вымотанные за день играми и беготней, спали в своей огромной детской, которая примыкала к спальне родителей. Дверь между комнатами была открыта — Чонгук всегда хотел слышать дыхание своих сыновей. Чонгук подошел к Чимину со спины, когда тот стоял у окна, любуясь луной. Он прижал омегу к себе, вдыхая родной запах персика, который за годы стал только слаще. — Посмотри на них, — прошептал Чонгук, указывая на спящих детей в свете ночника. — Они идеальны. Но мне кажется, этому дому чего-то не хватает. Чонгук развернул Чимина к себе, его взгляд потемнел от вернувшейся жажды. Он подхватил Чимина на руки и усадил на край кровати, прямо напротив открытой двери в детскую. Дети спали «без задних ног», окутанные глубоким сном, не замечая, как их родители погружаются в свое привычное безумие. — Я хочу еще детей, Чимин-и, — выдохнул Чонгук, расстегивая шелковую рубашку омеги. — На этот раз я хочу близнецов-омег. Маленьких копий тебя. Таких же нежных, с такими же пухлыми губами и добрым сердцем. Чтобы наш дом был полон не только силой, но и твоей красотой. Чонгук вошел в Чимина медленно, до предела заполняя его тело, ставшее за эти годы таким родным и податливым. Это было занятие любовью, полное глубокого смысла и долгого ожидания. Чимин кусал губы, чтобы не вскрикнуть слишком громко и не разбудить сыновей, но его стоны всё равно срывались в тишину комнаты. Он обхватил плечи Чонгука, притягивая его ближе. — Да... — шептал Чимин, глядя на спящих альф и чувствуя внутри себя мощные толчки Чонгука. — Омежек... маленьких, как я. Я рожу тебе их, Чонгук-а. Чонгук двигался ритмично и властно, глядя то на Чимина, то на своих сыновей. Он чувствовал себя королем своей собственной империи. В этот момент, на виду у своих спящих наследников, он снова помечал Чимина, вливая в него всё свое желание и всю свою любовь. На пике удовольствия он прижал Чимина к себе так крепко, что их сердца забились в один такт. Он снова заполнил его до краев, молясь всем богам, чтобы в эту ночь зародились те самые маленькие омеги, которые сделают их счастье абсолютным. — Ты будешь носить моих детей снова и снова, — прошептал Чонгук, засыпая рядом с Чимином под мерное дыхание всей своей семьи. — Пока этот дом не станет самым шумным и счастливым местом на земле. **** Прошло совсем немного времени, и природа снова взяла своё. Чимин начал замечать знакомые знаки: утренняя слабость, обострившееся обоняние и та самая особенная нежность в груди, которую он помнил по первой беременности. Чимин стоял в ванной, сжимая в дрожащих руках тест. Сердце колотилось в горле. Когда на тонкой полоске отчетливо проявились две ярко-красные линии, он не смог сдержать слез — на этот раз это были слезы осознанного, глубокого счастья. Он уже не был тем напуганным пленником; он был омегой, который нашел свой смысл в этой семье. Чонгук, который чувствовал малейшее изменение в состоянии своего истинного, вошел в ванную без стука. Он увидел тест в руках Чимина, и его лицо преобразилось. — Чимин-и... — выдохнул Чонгук. Он подхватил омегу на руки, кружа его по комнате и осыпая поцелуями его лицо, шею и плечи. Его радость была первобытной, громкой и сокрушительной. Чонгук смеялся — редко и искренне — прижимаясь лбом к лбу Чимина. — Ты сделал это! Ты снова носишь мою жизнь внутри себя! — Чонгук опустился на колени прямо перед Чимином и благоговейно прижался губами к его еще плоскому животу. — Слышите, маленькие? Папа снова даст вам жизнь. Я клянусь, я сделаю всё, чтобы вы были самыми защищенными омегами в этом мире. В этот момент в спальню вбежали пятилетние близнецы. Увидев счастливого отца на коленях перед папой, они с любопытством склонили головы набок. — Папа плачет? — спросил один из них, подходя ближе. Чонгук поднял сыновей и усадил их на кровать рядом с Чимином. — Нет, папа счастлив. Послушайте меня, бойцы. Скоро у вас появятся маленькие братья. Вы станете старшими альфами. Вы будете их защищать так же, как я защищаю вас и папу. Поняли? Мальчики переглянулись, их глаза загорелись восторгом. Они начали наперебой трогать живот Чимина, обещая, что научат младших бегать так же быстро и отдадут им свои лучшие игрушки. Вечером, когда весь дом затих, Чонгук снова уложил Чимина в постель, обнимая его со спины и накрывая его живот своей широкой ладонью. Он был спокоен и счастлив как никогда. — Теперь нас будет шестеро, — прошептал Чонгук. — Моя идеальная империя растет. И всё это благодаря тебе. Чимин заснул с улыбкой на губах, чувствуя себя в полной безопасности. *** Пять месяцев пролетели как один счастливый миг. Особняк, когда-то казавшийся Чимину холодной крепостью, теперь был пропитан запахами домашнего уюта, детского смеха и бесконечной любви. Результаты УЗИ подтвердили мечту Чонгука: две маленькие омеги, точные копии своего папы, уже вовсю заявляли о себе, устраивая в животе настоящие «бунты». Чимин стоял на террасе второго этажа, подставив лицо мягкому солнцу. Его живот уже заметно округлился, и он непроизвольно поглаживал его, успокаивая разбушевавшихся малышей. Внизу, в цветущем саду, двое старших сыновей-альф носились друг за другом, воображая себя великими воинами. Их звонкие голоса долетали до Чимина, и его сердце переполнялось нежностью. Чонгук подошел совершенно бесшумно, как умел только он. Он встал сзади, окутывая Чимина своим мощным теплом и запахом кедра, который за годы стал для омеги самым родным ароматом в мире. Его большие, сильные ладони легли на живот Чимина, собственнически и в то же время невероятно бережно. Стоило рукам отца коснуться живота, как двое маленьких омег внутри одновременно и очень сильно толкнулись, будто приветствуя своего отца. — Ох... — Чимин невольно вскрикнул и улыбнулся, прикрывая ладони мужа своими. — Слышишь? Твои принцессы сегодня особенно бунтуют. Кажется, они узнали твой голос. Чонгук прижался подбородком к плечу Чимина, и на его лице, которое обычно было суровым для всего мира, расцвела мягкая, искренняя улыбка. — Конечно, узнали, — прошептал он, целуя Чимина в висок. — Они уже знают, кто будет их защищать и носить на руках. Чонгук развернул Чимина к себе, глядя в его глаза, в которых больше не было ни капли страха — только бездонная преданность. — Я люблю тебя, Чимин-и. Больше жизни, больше всего на свете. Мой драгоценный кумир... Ты — самое лучшее, что случилось со мной. Спасибо, что наполнил этот дом жизнью. Чимин обхватил лицо Чонгука ладонями, заглядывая в его темные, полные обожания глаза. Прошлое осталось далеко позади, смытое годами нежности. — И тебе спасибо, — тихо ответил Чимин, светясь изнутри. — Спасибо, что не отпустил. Спасибо, что подарил мне такую любовь и это счастье. Мой истинный... мой единственный. В этот момент, на залитой солнцем террасе, под крики играющих внизу детей, их союз стал окончательным. Они нашли свой рай в объятиях друг друга, построив на обломках старой жизни свою собственную, идеальную и нерушимую империю. Это был путь от одержимости до настоящей семьи. Чимин мягко подался вперед, прикрыв глаза, и Чонгук ответил ему со всей своей преданной любовью. Они целовались медленно, чувствуя каждое движение друг друга, пока их нерожденные омеги продолжали тихонько толкаться, словно танцуя в такт их сердцам. Чонгук отстранился лишь на мгновение, чтобы снова взглянуть в сияющие глаза своего омеги. Он прижал Чимина к себе так крепко, будто всё еще боялся, что это лишь прекрасный сон. Но тепло тела Чимина, тяжесть его живота и шум голосов их детей были самой реальной и прекрасной правдой. — Мы будем счастливы, — прошептал Чонгук, потираясь носом о нос Чимина. — Всегда. Чимин лишь улыбнулся той самой улыбкой, которая когда-то покорила миллионы, но теперь светила только для одного человека. Они стояли на террасе своего замка, глядя на заходящее солнце. Бывший кумир и его одержимый фанат, жертва и похититель — все эти маски давно сгорели, оставив место только для Истинных. Для семьи, которая началась с безумия, а закончилась самой чистой любовью на свете.