След из будущего

      Холодный, настырный нос ткнулся ей в щёку, потом в подбородок. Сперва сквозь сон, а потом сквозь тяжёлую пелену похмелья Гермиона осознала, что её разбудили. Не будильник, а коготь.       — Мрррау, — прозвучало требовательно и очень близко к уху.       Она попыталась открыть глаза. Ресницы слиплись, веки отяжелели, будто их подшили нитью. Голову раскалывало на части монотонной болью, сфокусировавшейся в висках. Каждый удар пульса отзывался вспышкой тошноты где-то в основании горла. Во рту стоял вкус старого спирта.       — Уйди, — прохрипела она.       Величественный рыжий зверь с повадками голодного грифона, проигнорировал просьбу. Он топтался у неё на груди, выпуская когти ровно настолько, чтобы это было болезненно даже через одежду, и снова тыкался холодным носом в её подбородок, безмолвно указывая на явно пустую миску в углу кухни.       Гермиона сдалась. Она с трудом оторвала голову от холодного кафеля. Всё тело ныло, каждый сустав кричал о ночи, проведённой в неестественной позе. Солнечный свет, пробивавшийся через не до конца задернутые шторы, резал глаза, как нож. Она увидела почти опустевшую бутылку бурбона и валявшийся на боку стакан.       Она застонала, закрыв лицо руками. Живоглот, восприняв это как начало движения, спрыгнул и с достоинством направился к своей миске, громко выражая нетерпение хвостом.       С усилием Гермиона поднялась, ухватившись за ручку холодильника. Мир закачался. Она стояла, дыша ртом, пытаясь унять тошноту и головокружение. Потом, волоча ноги, побрела к шкафу, достала корм, насыпала в миску. Звук падающих гранул казался невероятно громким.       Пока кот жадно ел, она упёрлась руками в столешницу и смотрела в окно на слишком яркий лондонский день. Надо было двигаться. Принять зелье от похмелья. Принять душ. И отправится на работу.       Мысль о работе пронзила сознание. За стеклом кипела жизнь: поток машин, спешащие прохожие. Слишком много и оживлённо для восьми утра.       Холодный ужас, острый и отрезвляющий, сжал её желудок сильнее тошноты. Восемь?       Она прошла в гостиную, пошатываясь и держась за стены. Взгляд автоматически упал на большие настенные часы с маятником. Стрелки показывали без пяти минут одиннадцать. Не восемь, не девять. Одиннадцать. Её сердце упало куда-то в бездну. Она проспала и пропустила утреннее совещание.       Гермиона почти побежала в ванную, на ходу срывая с себя пропахшую спиртом одежду. В шкафчике за зеркалом стоял маленький пузырёк с мутно-зелёной жидкостью. Она отпила нужную дозу, скривившись от отвратительного вкуса гнилой мяты и железа. Эффект наступил почти мгновенно: тупая боль в висках отступила, уступив место чуть дрожащей ясности. Тошнота исчезла, но во рту осталась сухость.       Холодные струи душа смыли остатки ночи, приводя в порядок сознание. Она вышла, наспех вытираясь полотенцем, и быстрыми, отточенными движениями начала одеваться. Ничего лишнего. Стандартная униформа: белая блуза, чёрная юбка, строгий пиджак. Волосы магическим жестом скрутились в тугой узел. Несколько точных штрихов грима — и тени под глазами со смертельной бледностью, растворились под слоем безупречности.       Она уже была на пороге, ключ в руке, но вдруг вспомнила — Кларк. Резко развернувшись, Гермиона метнулась к пиджаку, бесформенно сброшенному на стул. Новых сообщений не было. Сжав телефон в ладони, она сунула его в карман пальто, накинутого на бегу, и шагнула за порог, отправляясь в министерство.

***

      Луч света, узкий и острый уперся ему прямо в веко. Драко Малфой сдавленно вздохнул, не открывая глаз, и повернулся лицом к спинке кровати – огромной, дубовой, с высоким изголовьем, в которое были врезаны сложные узоры. Он натянул на голову шелковое одеяло, плотную тяжелую ткань, которая должна была дарить темноту и тишину. Но свет уже нашел свою щель. Он пробивался между тяжелыми бархатными портьерами коричневого-шоколадного цвета, выжигая в полумраке комнаты неровную золотую полосу на темном паркете.       Он лежал, уставившись в балдахин кровати с вытканными серебряными созвездиями, и чувствовал, как под рёбрами застывает знакомый, едкий ком раздражения.       Результата не было.       Он отправил патронус вчера вечером, а в ответ получил гробовую тишину. Грейнджер не ответила. Она осмелилась проигнорировать прямое требование. Эта мысль жгла сильнее, чем страх перед возможным сыном. Он не знал, где она живёт. Не знал, в какой маггловской конуре она скрывается. Знай он адрес, то явился бы к ней на порог той же ночью.       Драко сбросил одеяло, и холодный осенний воздух большой спальни сразу охватил его плечи и шею.       Он сел на краю кровати, позволив ступням коснуться ледяного, отполированного до матового блеска дуба. Пространство вокруг жило своей, замершей жизнью.       Слева стоял массивный письменный стол из того же темного дерева, его столешница была практически пуста: стопка аккуратных пергаментов, чернильный прибор, перо. За ним – высокие книжные шкафы, доходившие до потолка, с рядами книг в одинаковых темных переплетах, золото тиснения на корешках поблекло и не отсвечивало.       Справа, занимая почти всю стену, стоял шкаф из благородного дерева и небольшой столик с зеркалом. Напротив кровати, в углублении стены, возвышался пустотой широкий камин с резной мраморной плитой, в его черной пасти лежала решетка, серая от пепла. Перед камином стояли два глубоких кожаных кресла, а между ними – низкий столик.       В другом конце комнаты, у окна, поблескивал латунью окуляр телескопа на тяжелой треноге, направленный в осеннее небо. Рядом, прислоненный к стене, одиноко пылился гоночный Нимбус. Никаких картин и безделушек, он не любил лишнего шума. Воздух был неподвижен и пах легкой сыростью, которую не могли победить даже заклинания.       Он встал и направился к окну, взялся за толстый шелковый шнур от портьер и резко дернул. Тяжелая ткань с глухим шорохом сомкнулась, отрезая настырный солнечный луч. В наступившей полутьме он нашел на стуле свой халат — черный шелк, скользкий и прохладный. Накинул его на плечи, не завязывая пояс, и прошел к ванной комнате.       Воздух здесь был влажным, с едва уловимым запахом старого камня и дорогого, но давно не обновлявшегося мыла. В центре стояла массивная ванна, высеченная из цельного блока темного, почти черного мрамора, с бронзовыми львиными головами вместо ножек и широкими плоскими бортиками, на которых застыли в беспорядке белые полотенца.       Драко прошел мимо нее, не глядя, к противоположной стене, где за матовым стеклянным экраном был душ. Толкнул дверь и вошел внутрь. Повернул кран и на него обрушились плотные, сильные струи воды. Драко стоял неподвижно, запрокинув голову, позволив воде хлестать по лицу, стекать по шее, плечам, спине. Потом набрал в ладонь гель для душа с резким, лекарственным запахом хвои и камфары, быстро намылил и смыл пену теми же механическими движениями. Вся процедура заняла не больше пяти минут.       Он выключил воду, вышел из кабины, и его ступни встали на леденящий черный мрамор. Вытерся насухо полотенцем, быстрыми и резкими движениями, оставив кожу розовой и стянутой. Накинул на плечи шелковый халат, висевший на медном крюке, и босыми ногами, оставляя на темном камне мокрые следы, двинулся к раковине.       Драко повернул массивный серебряный кран. Вода хлынула с глухим, сдавленным шумом, заполняя чашу из темного оникса. Он подставил ладони, терпеливо дожидаясь, пока струя потеплеет. Потом наклонился, зачерпнул воду и резко плеснул себе в лицо. Он умывался грубо, втирая влагу в кожу ладонями. Жидкость, лишенная всякого тепла, стекала по шее за воротник халата, оставляя на коже стягивающие, ледяные дорожки. Драко поднял голову и встретился со своим отражением в огромном зеркале, вделанном в стену и обрамленном потускневшей позолотой.       В зеркале смотрел на него мужчина с бледным лицом. Черты были резкими: острые скулы, четкая линия скул, тонкий нос. Темные, почти синюшные круги под ними выдавали усталость, которую не смывала вода.       Бритье было медитацией. Тонкая серебряная бритва, заколдованная так, что она не могла оставить пореза, скользила по щекам и подбородку ровными, выверенными движениями. Он провел мокрой рукой по волосам, откидывая со лба светлые, почти белесые пряди. Мокрые волосы на мгновение послушно зачесались назад, но тут же, едва он убрал руку, несколько непокорных прядей беспорядочно упали обратно, нависая над бровями.        Вытершись жестким полотенцем из египетского хлопка он покинул ванну и направился к шкафу в спальне. Одевался методично, каждое движение доведенное до автоматизма. Сначала брюки, застегнутые на молнию и пуговицу. Потом белая рубашка. Холодная ткань коснулась кожи, он застегнул мелкие пуговицы от низа к горлу, почувствовав привычное, слегка сковывающее давление у ворота. Рукава пока не застегивал. Затем жилет, тяжеловатый, плотно облегающий торс, застегнутый на все три пуговицы. Он подошел к туалетному столику у стены, взял тонкие серебряные запонки с фамильным гербом — стилизованный дракон, обвивающий букву «М» — и ловко вдел их в манжеты, зафиксировав их на запястьях.       Мысли всё еще кружились вокруг этой всезнайки и ее дурацкой маггловской идеи. Он все ещё не мог свыкнутся с тем, что что-то в его жизни будет решать эта наука, как выразилась Грейнджер. Он, Драко Малфой, потомок древнейшего рода, вынужден плясать под дудку каких-то приборов и пробирок? Нелепость ситуации лишь подливала масла в огонь.        Временные линии и какая-то ничтожная вероятность, что его сын проникнул из будущего в их мир. Всё это было безумием, на которое не было возможного сценария для разумной реакции. Даже если поверить в этот абсурд, то для чего он тут? Драко не мог понять и выставить логическую цепочку. Он стал мысленно прокручивать вчерашний день, тот момент слабости, когда решился пойти к Поттеру, будь он проклят. Мальчик-Который-Ничего-Не-Может-Решить-Без-Грейнджер, едва его выслушав, тут же побежал отправлять патронус с криками о помощи своему мозгу. Ничего не меняется, что ж, хоть что-то стабильно нерушимое в этом мире.       Кстати, об этой зануде. Ворвалась она, конечно, эффектно, он не ожидал такого резкого появления и вышибленной двери с ноги. Драко усмехнулся, вспоминая её внешний вид. Прическа и одежда выглядели так, словно перед входом в кабинет нужно было сразится с мантикорой врукопашную. И это сбившееся, свистящее дыхание, с которым она налетела на него с допросом, словно фурия.       Драко и не планировал ничего рассказывать о маховике. Расчёт был на Поттера — тот, со своим вечным геройским комплексом, направил бы отряд Авроров, те осмотрели бы Мэнор на предмет взлома, и инцидент был бы исчерпан тихо и официально. Но её неожиданное появление и бесящие вопросы вывели его из себя.       Он мельком видел в Пророке что-то про громкое расставание Грейнджер и Уизли. Весь волшебный мир, казалось, искренне переживал за личное счастье своих позолоченных героев войны. И лишь один Драко Малфой, как он подозревал, мысленно порадовался за Вислого. Наконец-то тот избавился от этого гиперактивного, всезнающего кошмара в юбке.       Тот случай у камина, он чувствовал ее взгляд на себе слишком долго. Слишком долго для той, кому пора было исчезать вслед за своим спасителем Поттером. Ему стало не комфортно от возможной мысли, что она может его рассматривать, оценивать. Мерлин, он лишь надеялся, что в её гиперактивном мозгу не начали рождаться идеи о жалости. Чтобы этот пронзительный, аналитический взгляд не искал на его лице следов усталости, тени страхов и всего того от чего у Грейнджер сносит крышу. Возможность того, что она может поставить его на одну доску с эльфами, Уизли или униженными и оскорбленными жертвами войны была невыносима. Он скорее предпочёл бы её открытую ненависть, чем это молчаливое, всепонимающее сострадание, которое унижало куда глубже любого оскорбления.       Он поймал себя на том, что в его сознании слишком много этой назойливой гриффиндорки. Пора заканчивать эту мысленную чехарду. Нужно было просто найти способ заявиться к ней на порог и потребовать результаты. Всё честно — она же сама ворвалась в его дом. Она начала эту игру.       Решение пришло быстро, как вспышка. Забини. Блейз работал в Отделе по конфискации и изучению проклятых объектов и домов. У этих мракобесов был доступ ко всем архивам, к слежке, к любым грязным секретам. Если кто и мог вытащить маггловский адрес какого-нибудь ничтожества, не подняв шума, так это он.       Уголки губ Драко приподнялись в холодной, почти что деловой улыбке. Вот он — элегантный выход. Без лишних походов в Министерство, которые уже вызовут вопросы. Одно короткое письмо и проблема с местоположением Грейнджер будет решена.       С обретённой целеустремлённостью он развернулся к своему письменному столу из тёмного дуба. Пергамент уже лежал наготове, чернильница с чёрными, как сама мысль о мести, чернилами ждала своего часа. Драко взял тонкое павлинье перо, ощутив его привычный вес в пальцах. Он сделал первый вдох, собираясь сформулировать просьбу.       Едва перо коснулось пергамента, оставив первую, уверенную каплю, в дверь его спальни постучали. Три коротких, едва слышных стука прервали его планы.       Дверь открылась, и в комнату, будто тот самый солнечный луч, который он только недавно изгнал, впорхнула Астория Гринграсс.       — Драко, доброе утро!       Она остановилась на пороге, и он наконец повернулся к ней. Она была в платье цвета молодого изумруда, которое подчеркивало узкую талию и делало ее голубые глаза огромными и сияющими. Ее каштановые волосы были собраны в сложную, но нарочито-небрежную прическу, от которой на шею и щеки спадали мелкие упругие завитки. Она улыбалась во весь рот, обнажая ровные белые зубы.       — Ты уже работаешь? Тут же темно, — она направилась к портьерам и раскинула их резким взмахом, осветив всю комнату мягким осенним солнцем.       От нее пахло дорогими духами — жасмином и грушей.       — Астория, — он кивнул, вставая с места и делая шаг из-за стола ей навстречу. — Ты рано.       — Не могла усидеть! — Она закрыла расстояние между ними быстрыми, легкими шажками, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Ее губы были мягкими, влажными от бальзама, и оставляли на коже легкое липкое ощущение. Потом она перевела поцелуй ему в губы — быстрый, звонкий, как щелчок. Он ответил автоматически, его руки на мгновение коснулись ее талии, ощутив под тонкой тканью платья жесткие косточки корсета. — У меня столько планов на сегодня! Ты только послушай…       Она отстранилась, но продолжала держать его за лацканы жилета, ее пальцы впивались в ткань.       — Планов? — переспросил он, осторожно высвобождаясь из ее хватки и поправляя помятую рубашку.       — Насчет свадьбы, конечно! — ее глаза заблестели с новой силой. — Я думала, может, нам стоит заказать не простой шатер, а целый прозрачный павильон, заколдованный на тепло, чтобы все видели нас изнутри, а мы — осенний сад вокруг. И гостей рассадить не просто за столами, а на летающих платформах, которые будут медленно кружить.       Чёрт. Весь этот цирк с остатками Золотого Трио и их идиотскими байками полностью выбили из головы более насущные обязанности. Он забыл, что Астория хотела прийти сегодня и обсудить детали церемонии.       — Астория, милая, — он мягко прервал ее, взяв за руку и направляя к двери. — Твои идеи грандиозны. Но, ты же знаешь, я в этом ничего не понимаю. Мама ждет нас внизу. Она организовывала сотни благотворительных приёмов и праздников. Она знает, что будет уместно, а что… — он слегка запнулся, — вызовет ненужные обсуждения. Доверься её вкусу, дорогая.       На её лице промелькнула тень — легкое смятение, быстро смененное новой волной энтузиазма.       — Но я хочу, чтобы ты тоже участвовал. Это же наша свадьба, Драко. — её глаза, огромные и ясные, впились в него, будто пытаясь вытянуть из глубины что-то настоящее.       — Я участвую, — он сказал, придерживая для нее дверь. — Я здесь. И я буду там, в нужный день, в нужном месте. Все остальное — женское дело. Ты же не хочешь, чтобы я выбирал между кружевом и атласом?       Она засмеялась, звук был звонким, но немного натянутым.       — Ладно, ладно, — Астория закатила глаза с преувеличенной покорностью, но улыбка не сходила с ее губ. — Тогда пойдем к Нарциссе. Я велела Тинки принести все свежие журналы в гостиную. Она чуть не свалилась с лестницы под этой стопкой! — Она легонько ткнула его в бок, будто делясь веселой тайной. — Там есть платье с фамильным кружевом Булстроудов, я просто обязана его тебе показать. Представляешь, его носили в прошлом веке, и оно хранилось в сундуке под заклятьями сохранности. Это же кусочек истории!       Он позволил ей снова взять себя под руку — ее пальцы уверенно обвили его локоть, вцепившись в ткань, — и повели по длинному, темному коридору. Ее каблуки — острые, лакированные — выстукивали на паркете быстрый, нетерпеливый ритм, который резал тишину Мэнора. От ее легких, парфюмерных духов в неподвижном воздухе коридора оставался сладковатый шлейф.             В главной гостиной было иначе. Двойные дубовые двери были распахнуты настежь. Высокие, почти от пола до потолка, окна-двери, выходившие в сад, были открыты, впуская внутрь бледное, осеннее солнце и поток холодного, кристально чистого воздуха, пахнущего опавшей листвой и сырой землей. Этот воздух смешивался с теплом, исходящим от камина, в котором уже пылали ровные, яркие языки пламени, подобранные заклинаниями для идеального горения. Огонь отбрасывал на стены живые тени, которые танцевали в такт потрескиванию поленьев.       В центре комнаты, на низком полированном столике из светлого ореха, лежала внушительная стопка глянцевых журналов: «Светская Хроника Волшебного Мира», «Изысканная Невеста», французский «La Magie Moderne». Некоторые были раскрыты на страницах с фотографиями платьев, украшений, интерьеров. Рядом на серебряном подносе дымился фарфоровый чайник, стояли две тончайшие чашки и тарелочка с идеально ровными макарунами.       Нарцисса Малфой сидела в своем любимом кресле у камина. Светлые волосы, с проседью, тщательно убранной заклинаниями, были собраны в безупречно гладкий пучок на затылке. На ней было платье простого кроя из серо-голубого цвета, и единственным украшением была нитка крупного, идеально круглого жемчуга, холодного и матового на фоне ткани. Она что-то писала на листе пергамента тонким, острым пером, но, услышав шаги, отложила его в сторону и подняла голову. Ее лицо, с высокими скулами и тонкими, изящно изогнутыми бровями, озарилось усталой, но безупречно вежливой улыбкой.       — Астория, дорогая. Драко, — произнесла она. Ее голос был низким, ровным и мелодичным. В нем не было ни капли утренней хрипоты или сонливости. — Я как раз составляла предварительный список гостей. Полагаю, твои идеи его лишь украсят.       — Нарцисса, доброе утро! — Астория, будто спущенная с пружины, выпустила руку Драко. Она почти побежала, легкими, скользящими шажками, к низкому столику, заваленному глянцевыми журналами.        — Смотрите, что я нашла! — Она устроилась на диване, не просто села, а буквально погрузилась в его шелковую обивку цвета шампань. Ее пальцы, с маникюром того же изумрудного оттенка, что и платье, жадно залистали страницы. — Вот, смотрите! Прозрачный заколдованный павильон. Он будет сиять, как ледяной дворец. А здесь — летающие платформы для гостей. Можно рассадить их по семействам на разных уровнях, это же так небанально!       Нарцисса не моргнув глазом выслушала этот взрывной поток. Ее оценивающий взгляд медленно скользнул по возбужденному, раскрасневшемуся лицу невестки, от запыхавшихся губ до сияющих глаз. Затем, не повышая темпа, этот взгляд перешел на сына, который в это время молча занял свое место за небольшим столиком из красного дерева у самого окна. На нем уже был накрыт завтрак: серебряный кофейник, одна фарфоровая чашка, тост на тарелке и два яйца пашот в отдельной посудинке, сохранявшей тепло. Драко встретился с матерью взглядом на долю секунды — в нем был полный, почти уставший нейтралитет, — прежде чем сесть и отодвинуть журнальную стопку, задевавшую край его тарелки.       — Павильон — начала Нарцисса, вернув взгляд к Астории, — Идея, безусловно, интересная. — она сделала небольшую, почти театральную паузу, давая словам осесть. — Но прозрачный, дорогая — она мягко покачала головой, и жемчуг на ее шее издал тихий, сухой, как стук костей, звук. — Это лишит церемонии необходимой интимности. Все будут видеть не только ваши улыбки, но и каждую дрожь в руках, каждую слезинку, что, не дай Мерлин, навернется на ресницы.       Улыбка Астории немного померкла, вслушиваясь в слова будущей свекрови. Но она кивнула, принимая её ответ.       — А что до летающих платформ — ее губы чуть тронула легкая, вежливая усмешка. — Подумай о леди Розье, о тетушке Мюриэль. Им будет неловко и небезопасно. Да и сервировка. Представь неустойчивые бокалы с напитками, летящие с высоты на шелковое платье. Нет, это, увы, совершенно непрактично.       Астория на мгновение замерла, ее губы непроизвольно сложились в обиженную дудочку. Но энтузиазм был сильнее. Она отчаянно захлопала ресницами, будто отгоняя разочарование, и с новым жаром вцепилась в журнал.       — Хорошо, пусть будут самые что ни на есть обычные столы, из цельного мрамора, — уступила она, но голос ее все еще звенел азартом. — Но вот это! Посмотрите на это платье. — она повернула журнал, тыча пальцем в пышное, усыпанное хрустальными бусинами платье на модели. — Это же фамильное кружево Булстроудов. О нем легенды ходят!       — Кружево Булстроудов, — произнесла она с одобрительной интонацией, будто ставя галочку в невидимом списке. — Да, это серьезная заявка. Оно говорит о традициях, это задает тон всему. Если платье — историческое кружево в современной оправе, то и свадьба должна быть выдержана в этом стиле. Место... — она перевела взгляд на сына, который в этот момент аккуратно разрезал ножом яйцо пашот, наблюдая, как желток растекается по белому фарфору. — Ты упоминал сады в Уилтшире, Драко? Осенью они действительно живописны. Старинные оранжереи, вековые деревья. Это сочетает естественную, почти дикую красоту с ухоженностью и историей, идеально вписывается в концепцию.       Астория, поймав направление мысли, закивала так энергично, что завиток снова упал на щеку.       — Да! И можно обыграть осеннюю палитру. Не банальные золото и алый, а медь, темное серебро, глубокий изумруд, сливовый. Цвета зрелости, благородства, а не просто праздника.       — Тонкое наблюдение, — кивнула Нарцисса, и в ее голосе впервые прозвучала едва уловимая нота удовлетворения. — Это избавит нас от вульгарной позолоты и кричащих оттенков.       Она снова взглянула на Драко, который подносил ко рту чашку с кофе.       — А оркестр? Я думаю, струнный квартет из Академии магических искусств будет уместнее, чем громкий симфонический оркестр. Музыка должна быть фоном для разговоров, а не заглушать их.       Астория кивнула своим собственным мыслям, уже листая другой журнал. Ее взгляд упал на пышную фотографию свадьбы какого-то арабского шейха.       — О! А как насчет выхода невесты? — ее голос снова взлетел до восторженных тонов. — Это должен быть момент. Вот смотрите: я спускаюсь по мраморной лестнице в саду, а в этот момент… — она сделала драматическую паузу, — выпускают стаю белых павлинов! Или лебедей! Чтобы они взлетели в небо в тот самый миг, когда появлюсь я. Это же будет потрясающе!       Нарцисса, не отрываясь, долила себе чаю. Ложка беззвучно коснулась фарфора.       — Павлины, — произнесла она, и в этом одном слове прозвучала целая лекция о дурном вкусе. — Крикливые, суетливые птицы с неприятным голосом. И перья повсюду. Они испортят любую прическу и любое платье, если пролетят слишком близко. Лебеди благороднее. Но дикие. И непредсказуемы. Ты хочешь, чтобы твой главный момент был омрачен возможным инцидентом?       Астория сжала журнал в руках, ее мечтательный взгляд помутнел от разочарования.       — Но тогда как? Должно же быть что-то волшебное.       — Волшебное — не значит показное, — мягко, но твердо сказала Нарцисса. — Представь: ты идешь не просто по дорожке, а по воздуху. Едва заметная, мерцающая тропа из закристаллизовавшегося света будет возникать под твоими шагами и таять позади. Без шума, без перьев. Только ты, платье и тихий звон магии в воздухе. Это элегантно. Это уникально. И это, — она сделала многозначительную паузу, — абсолютно безопасно для твоего наряда.       Идея, поданная таким образом, казалось, озарила Асторию изнутри. Ее глаза снова засияли.       — Да, да, это даже лучше! Как будто я иду по звездной дороге. Это можно обыграть в украшениях, может, вплести в прическу нити светящихся жемчужин?       — Вот видишь, — Нарцисса позволила себе небольшую, одобрительную улыбку. — Когда отбрасываешь лишнее, рождается по-настоящему изысканное решение.       В этот момент Драко отодвинул тарелку. Звук фарфора о дерево прозвучал негромко, но отчетливо. Обе женщины обернулись к нему.       — Лебеди все же красивые птицы, — произнес он неожиданно, глядя в окно. — Молчаливые. Их можно просто выпустить на озеро, не для взлета. Как часть пейзажа. Чтобы было на что смотреть, пока все ждут.       Наступило короткое молчание. Астория смотрела на него, затаив дыхание, как будто он произнес нечто гениальное. Нарцисса оценивающе поджала губы, а затем медленно кивнула.       — Это разумное дополнение, — признала она. — Живописный элемент для фона и не более.       — Да! — выдохнула Астория, снова хватая журнал. — И тогда на воде, рядом с лебедями, можно запустить плавающие светящиеся кувшинки. О, это будет так красиво в сумерках.       Когда Драко положил нож и вилку на тарелку, издав тихий, но отчетливый звук окончания, Нарцисса поднялась со своего кресла. Ее движение было плавным и аккуратным, когда она пробиралась сквозь образцы палитры оттенков и ткани для торжества. Она подошла к сыну и мягко коснулась его предплечья — не хваткой, а скорее легким направляющим давлением кончиков холодных пальцев.       — Драко, на мгновение, — ее голос был чуть тише обычного, ровно настолько, чтобы его услышал только он.       Он встал, сведя брови в легкой, непонимающей гримасе. Что в этом водовороте кружев и шампанского могло вдруг потребовать уединенного разговора? Она же сама создала этот вихрь.       Нарцисса не стала объяснять. Она лишь слегка увела его за собой — не в коридор, а чуть в сторону, в глубокую нишу высокой каменной арки, отделявшую гостиную от холла. Это был единственный карман тишины, заслоненный от основного света и прямого взгляда Астории, массивным вазоном с папоротником. В этом жесте была вековая практика светских маневров, умение создать иллюзию случайного отхода в сторону.              — Драко, Мисс Грейнджер и Мистер Поттер, — она мельком, но точным движением головы, высунулась из-за растения, чтобы одним взглядом проверить, что Астория погружена в выборе тиары. — Какова была их причина визита вчера?       Он не ожидал сейчас услышать это. Его мысли, обычно упорядоченные, метнулись в панической спешке, нащупывая любую безопасную форму для ответа. Она не знала. Она не могла знать о взломе, о похищенном маховике, о волосе и возможном наследии. Это знание было тяжелым грузом, который он и Люциус молча согласились нести вдвоем, заключив договоренность: пока нет ясности, пока нет прямой угрозы — нет и причин сеять в ее душе беспокойство.       — Стандартный визит для проверки палочки отца на заклинания, — ложь слетела с его языка почти сразу, но с секундным запозданием и выверенным спокойствием, которое он пытался сохранить.       Признаться честно, пальцев одной руки с избытком хватило бы, чтобы пересчитать те редкие случаи, когда его попытка солгать матери увенчивалась успехом— когда ложь не разбивалась, а принималась, пусть и с молчаливой, вежливой уступкой. Он подозревал, что и в эти единичные моменты триумфа его обман проходил не благодаря искусству, а по её отвлеченности: в те часы, когда её сознание было поглощено приёмами и виртуозной игрой в светскую дипломатию, его слова становились просто фоновым шумом, который можно было вежливо проигнорировать, пока более важные гости требовали её безраздельного внимания.       Ее взгляд, пронзительный и неотрывный, впивался в него. Ему казалось, что сейчас она запустит руку прямо в его сознание и вытащит оттуда всё недосказанное, представив это в виде галереи колдографий, и бросит ему в лицо — как неопровержимое доказательство его лжи.       — Поттер сказал, что вся документация для освобождения отца из под ореста почти готовы, остались лишь подписи глав Визенгамота.       Он не совсем понял, для чего произнес и так очевидную информацию, которую знала Нарцисса. Сроки подходили к концу, именно поэтому свадьба обсуждалась в скором будущем.       На ее лице расцвела улыбка. Широкая, светская, безупречно вежливая. И абсолютно лживая. Такая же пустая, как его собственные слова.       — О, как трогательно, — в ее голосе зазвенел сладкий, ядовитый лед. — Они оторвались от своих дел, чтобы лично принести эту благую весть. Какое внимание к нашей семье.       Провал.       Полный и безоговорочный. Она не приняла его версию. Просто взяла его слова, аккуратно завернула их в красивую упаковку светской любезности и вернула ему, как отравленный подарок.              — Нарцисса! Драко! Вы только посмотрите.       Астория влетела в их уединенный уголок, размахивая журналом, как знаменем. Ее лицо сияло от нового, ослепительного открытия, полностью стирая атмосферу тягостного молчания.       — Я нашла. Это же идеально! — Она втиснулась между ними, тыча пальцем в глянцевую страницу. — Смотрите, это не просто торт. Это архитектурное сооружение. Семь ярусов, каждый — из разного сорта шоколада, привезенного с разных концов света. А между ярусами — водопад из розового игристого. На самом верху — наши фигурки, но не сахарные, а вырезанные из льда, заколдованного, чтобы не таять. И вокруг них порхают миниатюрные съедобные ангелы из марципана. Нет, вы только представьте!       Салазар, он никогда не ценил взбалмошность Астории ровно до этого момента. Она, вместе со своим идиотским журналом и водопадом из розового игристого, поставила в этом опаснейшем разговоре жирную, нелепую точку. Он прекрасно знал, что Нарцисса Малфой не станет раскапывать неприятные истины в присутствии посторонних, особенно будущей невестки, чей болтливый энтузиазм мог в любой момент обернуться светским скандалом.              Нужно всегда держаться ближе к Астории. Пока она рядом, излучая свою солнечную, невесомую недалекость, его мать будет вынуждена играть роль радушной хозяйки и соучастницы свадебных планов. Его секреты останутся в тени, где им и место.       Уголки его губ дрогнули, едва не сложившись в настоящую, благодарную ухмылку. Он смотрел на Асторию, лихорадочно листавшую журнал в поисках следующего гениального решения, и впервые за долгое время видел в ней не обузу, а стратегический актив. Нужно было лишь вовремя подкидывать ей новые блестящие идеи для обсуждения.       — Водопад из игристого, — произнес Драко, и его голос прозвучал на удивление естественно, почти заинтересованно. Он сделал шаг вперед, мимо матери, выходя из тени ниши обратно в залитую светом гостиную. — Это технически сложно. Нужны специалисты по стабилизации жидкостей.       Этого было достаточно. Астория подняла на него сияющий взгляд, пойманная на крючок его мнимого участия.       — Да! Я как раз об этом! — воскликнула она, следуя за ним и увлекая за собой, словно планету своим гравитационным полем. — Мы можем нанять этих самых гоблиновских инженеров, что делали фонтан на выставке в Париже! Ты же помнишь?       Драко кивнул, уже двигаясь к своему столику, где дожидался его недопитый кофе. Он чувствовал на спине тяжелый, оценивающий взгляд матери, но теперь между ними стояла Астория — живой, говорящий, одержимый тортами барьер.       Нарцисса не спеша вышла из-за папоротника. Ее лицо снова было безупречной маской светского спокойствия, лишь легкое напряжение в уголках губ выдавало пережитый момент. Она направилась к своему креслу, мягко поправив складки платья.       — Гоблинские инженеры, — заметила она сухим тоном, садясь, — могут потребовать в качестве оплаты не только галлеоны, но и исторические артефакты из семейной коллекции. Их услуги редко бывают бескорыстными.       — О, мы же можем договориться! — Астория уже парила над диваном, снова погружаясь в журнал. Потенциальная проблема лишь разжигала ее азарт. — Или найти альтернативу. Смотрите, вот еще вариант: торт в виде самого Малфой Мэнора, и из каждого окна…       Она не смогла договорить то, что хотела. Ее речь нарушил неизвестный гость, который едва тянул своё тело в этот свадебный балаган. Молодой юноша лет шестнадцати появился из холла, в котором находился телепортационный камин. Он держался за правую ногу, вернее, за то, что от нее осталось. От колена до щиколотки ткань брюк была распорота и в разрезе бугрилась рваная, алая плоть, сквозь которую белела кость.       Каждый его вдох был хриплым свистом, каждый шаг, отпечатывался кровавым следом на полу. В гробовой тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине, он дополз. Его взгляд, помутненный от шока, уставился на Нарциссу. Он добрался до ее кресла, судорожно вцепился пальцами в резной подлокотник, словно в последний уступ скалы перед пропастью, и сполз вниз, тяжело и беззвучно, уронив голову ей на колени.       Затем его глаза, серые и невыносимо знакомые, нашли в пространстве Драко.       — Я не смог, — прошептал он. Фраза была выброшена куда-то в пустоту, но как крюк зацепилась за Драко.       Потом его веки дрогнули и закрылись. Пальцы разжались. Из ослабевшей руки выпала палочка, ударившись о пол пронзительно-звонким лязгом, и покатилась в сторону, под диван.       На коленях Нарциссы, запятнанных алым, покоилось лицо. Лицо мальчика. С платиновыми, вьющимися волосами, с острыми скулами и прямым носом. Лицо, которое Драко видел каждое утро в зеркале ванной комнаты, но моложе.