Хоккей или любовь?

      — Ну что, Пак, готов отсосать мне сегодня? — губы мужчины искривились в хищной, самодовольной ухмылке, а прищуренный взгляд впился в соперника, словно прицел.       — Не сегодня, Мин, — холодно парировал блондин. Он старательно избегал зрительного контакта, чувствуя, как кулаки чешутся от нестерпимого желания стереть это выражение с чужого лица одним точным ударом.       — Я поставлю тебя на колени, — прозвучало почти шёпотом, но с такой пугающей уверенностью.       — Иди на хер. — Пак всё же вскинул глаза и на какую-то долю секунды замер, пойманный в ловушку чужого взгляда. Наваждение разбил лишь резкий крик судьи, требующего немедленно прекратить перепалку.       — Пак! — яростно прорычал Юнги ему в спину, стоило блондину молниеносным движением перехватить инициативу и выиграть первое вбрасывание.

***

      — Чимин, солнце, что с тобой сегодня творится? — женщина шагнула к сыну, заключая его в тёплые, успокаивающие объятия. — Мы с отцом были абсолютно уверены, что вы сегодня победите.       — Да… — фыркнул парень, обнимая мать в ответ. — Я тоже был в этом уверен.       — Что же тогда пошло не так? — она ласково провела ладонью по его волосам, ещё влажным после душа, пытаясь заглянуть сыну в глаза.       — Да не знаю я! — рявкнул Чимин, но тут же осёкся, с силой стиснув зубы.       Ему меньше всего хотелось срывать злость на самых родных людях. Они уж точно не были виноваты в том, что его команда сегодня с треском проиграла этим заносчивым пантерам.       — Прости, я не хотел кричать. Вы с отцом проделали такой путь ради этой игры… — он тяжело вздохнул и виновато спрятал руки в карманы объёмной тёмно-серой толстовки. — Пойду проверю, как там команда.       Чимин покинул родительский номер и спустился в лобби-бар. Сегодня вечером это место вынужденно делили «Флорида Пантерз» и «Нью-Йорк Рейнджерс». Одного беглого взгляда на зал хватило, чтобы понять, за кем осталась победа. Триумф одних звенел смехом и звоном бокалов, в то время как поражение других тяжёлым осадком висело в воздухе.       Парень направился к столу, где мрачнее тучи сидели его сокомандники. Чимин опустился на стул рядом с вратарём и ободряюще сжал его плечо.       — Ты сегодня сделал всё, что мог.       — Спасибо. Ты тоже, кэп, — глухо отозвался тот. Он плеснул янтарной жидкости в чистый стакан и молча пододвинул его Чимину.       Блондин не стал отказываться и сделал пару жадных, больших глотков. Алкоголь приятно обжёг горло, но он не мог заглушить ту бурю разочарования, что разрасталась внутри. Чимин обвёл тяжёлым взглядом зал, задерживаясь на игроках «Флорида Пантерз». Те праздновали победу нарочито громко, словно пытались задеть проигравших.       Это противостояние длилось уже вечность — или, если быть точным, — пять долгих лет. Каждый сезон их пути неизбежно пересекались в ожесточённой гонке за главный кубок. Но за официальной статистикой матчей скрывалась иная истина, очевидная для всех: на льду сражались не просто две хоккейные команды. Это была личная война капитанов. Пак Чимин, лидер «Нью-Йорк Рейнджерс», ни в чём не желал уступать Мин Юнги, ведущему за собой «Флорида Пантерз». Весь спортивный мир, затаив дыхание, следил за этой дуэлью. Два лучших игрока Южной Кореи, два гениальных стратега, которых завербовали престижные заокеанские клубы, теперь стояли по разные стороны баррикад, превращая каждый матч в личную вендетту.       Их история могла бы сложиться совсем иначе, если бы пять лет назад Мин Юнги, этот хоккейный гений и по совместительству первоклассный мудак, не решил сжечь мосты, даже не начав их строить.       Их первая встреча состоялась ещё в Сеуле, когда оба выступали в местной лиге. Тогда Чимин был ещё слишком наивен: ему казалось, что спортивная борьба остаётся на льду, а за его пределами есть место уважению и дружбе. Он встретил Мина в коридоре стадиона за пару часов до игры. Чимин искренне хотел лишь поздороваться, пожать руку, может быть, перекинуться парой фраз с тем, кто уже считался иконой южнокорейского хоккея. Но его дружелюбие с размаху разбилось о ледяную стену.       — Иди на хер, — бросил Мин, даже не замедлив шаг. А потом притормозил и обернулся: — Мы нагнём вас на первой же минуте.       И эта ухмылка… Та самая, кривая, полная ядовитого превосходства ухмылка, которую Чимин до сих пор ненавидел каждой клеточкой своего тела.       В тот момент в нём что-то надломилось и закалилось одновременно. Он поклялся, что заставит этого высокомерного сноба подавиться своими словами. Эта злость стала его лучшим мотиватором. Спустя всего два года, уже с капитанской нашивкой «Нью-Йорк Рейнджерс» на груди, Чимин доказал, чего он стоит, вырвав победный кубок прямо из-под носа Юнги.       В прошлом сезоне победу одержали «Рейнджерс», в этом году кубок вырвали зубами «Пантеры». Бесконечная, изматывающая игра в кошки-мышки, где трофей переходил из рук в руки, словно эстафетная палочка. Чимин убеждал себя, что искренне рад их редким встречам — всего раз в год. Но был ли он честен с самим собой?       Он продолжал сканировать зал, с удивлением отмечая, что не видит главную, самую дикую «пантеру». Хотя нет… вот же он.       Мин Юнги обнаружился у барной стойки. Он стоял в окружении двух девиц, даря им лёгкую улыбку, попивал виски и курил сигарету. Чимина каждый раз поражал этот парадокс: как человек, столь откровенно потакающий вредным привычкам, умудрялся выходить на лёд и демонстрировать там нечеловеческую выносливость?       Настоящий дикий зверь. Юнги идеально соответствовал своему амплуа. Чуть длинные кудрявые волосы тёмной волной обрамляли лицо, непослушными прядями падая на лоб, а характерный, почти лисий разрез глаз лишь сильнее делал его похожим на хищника. Под тонкой тканью рубашки проглядывалось крепкое тело, без излишеств. Взгляд Чимина невольно скользнул к рукам соперника: выступающие вены на кистях, длинные пальцы, собственнически сжимающие бокал… Он поймал себя на мысли, что откровенно залип.       Юнги, словно почувствовав на себе чужое внимание, повернул голову и встретился взглядом с Чимином. Его губы дрогнули в узнаваемой и ядовитой ухмылке. Не разрывая зрительного контакта, Мин сделал глоток виски, со стуком опустил бокал на стойку, глубоко затянулся в последний раз и затушил окурок. Мир вокруг перестал существовать. Они гипнотизировали друг друга, даже не позволяя себе моргнуть. Юнги вдруг медленно толкнулся языком в щеку изнутри, грязно напоминая Паку о своём предложении в начале игры.       Чимина обдало жаром. Он демонстративно закатил глаза и первым разорвал этот зрительный поединок, отворачиваясь. Чимин точно знал, Юнги сейчас улыбался.       — Обновить? — Ким Минсок уже занёс бутылку над бокалом капитана, с немым вопросом заглядывая тому в глаза. Вратарь прекрасно видел состояние друга.       — Нет, пожалуй, с меня на сегодня хватит. — Чимин решительно накрыл стакан ладонью, отодвигая его в сторону, и тяжело поднялся из-за стола. Усталость навалилась на плечи бетонной плитой. — Пойду к себе.       Он метнул быстрый взгляд к барной стойке, где уже никого не было, а затем посмотрел на поникших товарищей и, стараясь, чтобы голос звучал твердо, добавил:       — А вы, парни, отдыхайте. И прекращайте загоняться. Следующий год будет нашим, я обещаю.       Чимин зашёл в лифт и нажал на кнопку четвёртого этажа. Он устало прислонился затылком к прохладной зеркальной стене, прикрывая глаза и желая поскорее оказаться в своём номере. Лифт стремительно унёс его вверх на нужный этаж.       Мелодичный звон оповестил о прибытии. Двери бесшумно разъехались, открывая вид на коридор его этажа, но сделать шаг наружу Чимин не успел. В кармане толстовки завибрировал телефон. Он достал смартфон. На экране светилось одно единственное сообщение, присланное с неизвестного номера, хотя гадать об отправителе не пришлось:       «518»       Усталость как рукой сняло. На губах расцвела полная предвкушения ухмылка. Он поднял взгляд, наблюдая, как металлические створки снова закрываются, отрезая путь к его собственному номеру, и лифт послушно унёс его на этаж выше.       Никакого волнения. Только холодная решимость. Короткий, но уверенный стук в дверь, которую тут же открыли.       — Быстро ты, — самодовольная усмешка тут же расцвела на лице хозяина номера.       — Иди на хер, — прошипел Чимин.       Он с силой толкнул крепкого мужчину в грудь, заставляя отступить, и по-хозяйски шагнул внутрь, закрывая за собой дверь. Юнги лишь тихо рассмеялся, принимая этот грубый жест как начало их бесконечной игры. Он медленно провёл языком по пересохшим губам, а в следующее мгновение рывком сократил между ними дистанцию. Его ладони нежно обхватили лицо блондина, и он жадно, почти с болью впился в пухлые губы соперника, выбивая из его груди весь воздух.       Чимин с ответной жадностью сминал губы соперника, чувствуя привкус алкоголя и сигарет на языке. Его ладони легли на талию Мина, притягивая того к себе, хотелось максимально сократить расстояние между их телами. Они углубили поцелуй, сплетая языки в диком танце соперничества и страсти. Чимин действовал на одних инстинктах: его руки скользнули ниже, пальцы нетерпеливо подцепили холодную пряжку ремня. Щелчок металла, затем резкое движение, расстёгивающее пуговицу и молнию. Он не собирался терять ни секунды. Эта откровенная, почти животная несдержанность Пака заставила Юнги довольно выдохнуть прямо ему в губы. Не разрывая поцелуя, он перехватил инициативу и с глухим стуком впечатал блондина спиной в ближайшую стену.       Чимин опустился на колени и стянул с мужчины брюки вместе с нижним бельём, высвобождая уже стоящий член. Крупная головка блестела от сочащейся смазки, и он не смог удержаться, чтобы не провести языком по ней, слизывая солоноватую каплю. Толстый член с выступившими голубоватыми венами заметно дёрнулся. Чимин обхватил пухлыми губами налившуюся и влажную головку, плавно пропуская её в рот. От приятной тяжести на языке он тихо застонал, закатив глаза и пуская вибрации по всему члену. Губы Юнги растянулись в довольной улыбке, обнажая белоснежные зубы. Чимин очень любил эту улыбку, но он бы ни за что не признался в этом своему противнику.       — Блять, Пак, — сорвалось с губ Юнги, когда Чимин начал набирать темп и с громкими пошлыми звуками отсасывал ему прямо в коридоре.       Сердце блондина бешено колотилось в груди. Снова эта животная страсть, которая накрывала их после каждой совместной игры. Никто и никогда не был против, они даже ждали этого момента, когда смогут за закрытой дверью номера остаться без одежды. Коленки Чимина дрожали, разъезжаясь в стороны. Губы заметно опухли, но он не собирался выпускать изо рта этот прекрасный член, обладателя которого он ненавидел. Вцепившись в бёдра Юнги, проезжаясь по ним короткими ноготками и оставляя едва заметные красные следы, он поднял взгляд, встречаясь с тёмным омутом похоти и желания. Брюнет понял эту немую просьбу без слов.       — Твою мать, что же ты творишь со мной? — ухмыльнулся Мин и провёл пальцем по щеке Чимина.       Юнги знал, что после того как крошка Пак наиграется, тот захочет чтобы его ротик хорошенько поимели. Брюнет, вытащил свой член из влажного горячего рта и провёл головкой по губам Чимина, который вытащил язык. Он смотрелся так пошло, что хотелось кончить прямо сейчас, но нельзя. Юнги запустил пальцы в блондинистые волосы, крепко сжав их у корней, фиксируя голову. Он похлопал головкой о вынутый язык и, ухмыльнувшись, толкнулся в послушный и влажный ротик по самые яйца. Упёршись ладонями в стену, нависая над Паком, Юнги сорвался на резкий и быстрый темп, вгоняя член в узкую глотку.       Чимина это безумно возбуждало, его собственный член уже болезненно ныл и требовал к себе внимания, но блондин терпел, позволив себе лишь раз чуть свести ноги вместе. Крепко сжимая побелевшими от напряжения пальцами бёдра соперника, он старался удержать равновесие, стоя начинающими ныть коленями на едва ли мягком ковролине, пока его рот безжалостно, но так приятно долбили.       Движения Юнги становились всё более рваными и хаотичными. Из приоткрытого в наслаждении рта вырвался хриплый стон удовольствия. Хватка на макушке нижнего чуть ослабла. Сильные пальцы оттянули голову за локоны, нехотя, но всё же освобождая член из такого приятного плена. Чимина, уже было приоткрывшего рот для негодующей тирады, резко подхватили под мышки и дёрнули наверх. Взгляды оказавшихся вновь на одном уровне соперников встретились. В тёмных омутах Юнги плескалась такая ядрёная смесь чувств и эмоций, что Чимин тут же позабыл все слова, что мгновение назад собирался высказать. Юнги грубо перехватил партнёра за талию, вжал в себя и впечатался своими губами в его.       Поцелуй с привкусом мускуса ударил в голову сильнее эндорфинов победы на льду или же крепкого виски, который он пил, отмечая эту самую победу. Чистая, животная потребность обладать, заявить права затуманила разум окончательно. Чимин, застигнутый врасплох, попытался сопротивляться — инстинкт подсказывал ему оттолкнуть эту внезапную ярость, но тело так предательски откликалось на знакомое тепло и силу, что он сдался. Снова. Но лишь на этот раз. И это знали они оба.       Юнги оторвался, резко разрывая контакт, тяжело дыша и едва выдавливая слова:       — Тебе надо в душ? Я подожду в спальне. — Его глаза всё ещё были мутными от желания, в них не теплилось ни проблеска сознания.       — Нет, я готов. — Чимин отступил на шаг назад, вырываясь из плена крепких рук, и проследовал в сторону единственной отделённой комнаты в этом номере, который он знал не понаслышке, ежегодно останавливаясь в этом отеле.       Мин проследовал за ним, перепрыгивая на ходу через спущенные ранее на лодыжки брюки и трусы, параллельно наблюдая за тем, как Чимин сам раздевается, отбрасывая, не глядя куда, футболку, джинсы и бельё. Его тонкая талия, широкие накаченные плечи, проработанные годами тренировок, так и манили притянуть, погладить кончиками пальцев.       — Ложись на спину, — скомандовал Юнги, когда они переступили порог спальни, будучи оба абсолютно раздетыми.       — Мин, блядь, тон свой убавь! — Чимин возмущался скорее уже по привычке, чем негодуя. Он послушно откинулся на белоснежное одеяло, медленно отползая к мягкой спинке кровати. Он держался на локтях, приподняв плечи и голову.       Юнги навис над ним, словно хищник, готовый кинуться на свою жертву. Взгляд скользил сверху вниз и обратно, словно не зная, с чего лучше начать. Правая рука в нетерпении легла на шею, чуть сдавливая и вынуждая Чимина запрокинуть голову, вырисовывая отчётливее линию ключиц. Пальцы скользнули ниже, сжимая крепкую накаченную грудь; проследовали вниз, пересчитывая кубики пресса; и обхватили полностью эрегированный член, тут же задавая темп.       Чимин расслабил затёкшие предплечья, позволяя себе окончательно распластаться на кровати.       — Блядь, Мин! — реплика затерялась в учащённом дыхании, будучи чем-то средним между удивлением и непроизвольным восторгом.       Хватка Юнги стала максимально властной, но в ней не было жестокости — только абсолютная уверенность в том, что он имеет право на это, и в том, что Чимин хочет, чтобы это произошло. Под его проворными пальцами напрягались мышцы, тело отзывалось на такие долгожданные прикосновения. Но план на этот вечер был не таким простым и скоротечным. Ладонь, сжимавшая член, нехотя разжалась, вызывая разочарованный стон, но лишь на долю секунды.       Пальцы тут же скользнули по внутренней стороне бедра Чимина. Движение было таким внезапным, но абсолютно точным, нацеленным прямо в самую чувствительную точку. Чимин не смог сдержать резкого вдоха, и его тело инстинктивно прогнулось навстречу давлению. Он закрыл глаза, позволяя себе полностью раствориться в этом физическом напоре. Будучи подготовленным заранее, он не почувствовал дискомфорта, лишь томительное, предвкушающее ожидание.       Юнги наклонился ещё ниже, его губы оказались прямо у уха Чимина, и он прошептал, низко и уверенно:       — А ты хорошо подготовился, Пак. Так жаждал мой член в себе сегодня? Или это твой ежедневный ритуал?       — Какой же ты мудак! Будешь пиздеть дальше или всё-таки трахнешь меня?       — Уж за это не переживай, как на льду, так и тут мне нет равных...       — Ты...       Но договорить Чимин не успел, он был одним махом перевёрнут на живот, обе кисти обхватили его талию, потянув на себя, заставляя прогнуться в пояснице и призывно раскрыться. Тёплые, мозолистые от постоянных тренировок ладони прошлись по ягодицам, оглаживая, вызывая табун мурашек.       Юнги навис сверху, обжигая кожу рваным дыханием. Его губы медленно двигались вдоль позвоночника, методично выцеловывая каждый сантиметр. Чимина трясло. Он буквально плавился в этих грубых руках, задыхаясь от невыносимого контраста ощущений. Мин спускался всё ниже, пока не оставил финальный дразнящий поцелуй на его ягодице.       Юнги бесцеремонно раздвинул его ягодицы, и Чимин вздрогнул, когда почувствовал влажное касание языка. Это выходило за рамки их привычного сценария. Обычно всё происходило быстро и просто: грубый секс, как способ выплеснуть скопившуюся на льду агрессию.       Волна жгучего стыда накрыла с головой. Чимин попытался приподняться, чтобы прекратить это, но тяжёлая ладонь Юнги властно надавила на его поясницу, прижимая к кровати, пресекая любую попытку к бегству.       — Чёртов Мин, — выдохнул Чимин, окончательно прекращая сопротивление.       Его тело обмякло, признавая поражение в этом раунде. Он не видел лица Юнги, уткнувшись в подушку, но кожей чувствовал: тот сейчас победно ухмыляется.       Юнги ласкал его жадно, горячим и влажным языком проникая внутрь. Его пальцы, привыкшие к стальному хвату клюшки, теперь так же крепко и властно впивались в ягодицы Чимина, разводя их в стороны и лишая последних крох приватности. Мин вылизывал своего соперника мучительно медленно, тягуче, смакуя каждое мимолетное сокращение мышц и заставляя Чимина буквально рассыпаться на части от невыносимого переизбытка чувств.       Он проникал языком глубже, методично и бесстыдно исследуя каждую складочку, каждый миллиметр. Чимин чувствовал себя полностью безоружным; эта изощрённая ласка выбивала почву из-под ног эффективнее любого силового приёма на льду, превращая его сознание в белый шум.       Внутри всё горело — это было такое приятное, обволакивающее тепло, переходящее в нестерпимый жар. Чимин в бессилии откинул голову назад, и из его груди вырвался протяжный, полный муки и наслаждения стон.       — Юн... — сорвалось с губ — тихо, почти неосознанно, в самой высокой точке этого дикого возбуждения. Но Пак тут же осёкся, буквально прикусив язык.       Это едва не произнесённое имя повисло в воздухе тяжёлым грузом. Они никогда не назвали друг друга по имени. Никто и никогда не позволял себе пересекать эту невидимую черту, служившую их единственной защитой. Ведь назвать по имени, значило — впустить другого слишком глубоко, в самое сердце, в душу. А такой роскоши эти двое не могли себе позволить.       Чимин больше не мог сдерживаться. Забыв о гордости, он начал сам подаваться назад, инстинктивно насаживаясь на влажный язык, словно стремясь заполнить ту пустоту, что жгла его изнутри. Его бёдра двигались в рваном, бесстыдном ритме, диктуемом похотью, а не разумом.       Протяжные, надрывные стоны заполнили комнату, становясь всё громче с каждым новым движением. Чимин буквально извивался под властными руками Юнги, требуя, умоляя о большем. Но тот крепкой хваткой удерживал его за тазобедренные косточки, давая самовольничать лишь настолько, на сколько сам мог позволить, полностью контролируя процесс.       Чимин чувствовал себя на грани, как струна, натянутая до предела. Каждый новый импульс от языка Юнги посылал разряды прямо в мозг, заставляя его забыть о том, кто он, где они находятся и что быть настолько откровенным не входило в его планы. Ярость и соперничество, которые они всегда испытывали друг к другу, теперь переросли в эту доминирующую, физически осязаемую игру.       — Ю... Мин, пожалуйста… — выдохнул Чимин. Его тело металось, пытаясь найти точку опоры, но Юнги был этой точкой, жёсткой и неизменной.       Юнги чуть отстранился, ослабляя хватку на бёдрах и оставляя пустоту в призывно раскрытом анусе. Взгляд его чёрных, как уголь, глаз скользнул вверх по спине, на опущенную в подушку макушку, но его лицо всё ещё оставалось сосредоточенным, почти каменным, не тронутым эмоциями. Он наблюдал за реакцией тела Чимина с холодным интересом, который лишь подстёгивал прощупывать почву дальше.       Чимин слишком остро ощутил разочаровывающую пустоту после горячего ловкого языка, что почти довёл его до Гонконга. Он опустился на живот, позволяя себе хотя бы небольшое трение членом о шёлковую ткань постельного белья. Но его тут же вновь притянули за талию, ставя опять в коленно-локтевую. Шершавые руки поползли сначала вверх по гладкой молочного цвета спине, на которой виднелась россыпь мелких коричневатых родинок, так напоминающих солнечные поцелуи. Ладони сминали напряжённые мышцы, разминали их, а потом спустились снова к ягодицам. Юнги потянул Чимина на себя, ставя на колени, прижимая к себе и обнимая поперёк груди. Правая ладонь скользнула по набухшему соску вверх, пальцы взяли в плен шею, надавливая на кадык, лишь на мгновение лишая возможности сделать вдох. Пухлые губы Чимина приоткрылись больше инстинктивно, чем от секундной асфиксии, и этим непременно воспользовался Юнги. Фаланги указательного и среднего нырнули между ними, врываясь во влажный и горячий рот.       — Оближи... — Хриплый шёпот скользнул внутрь ушной раковины, разрывая сознание и обжигая не столько физически, сколько морально.       И вместо того, чтобы привычно возразить, ощетиниться, встать в защиту, Пак сомкнул губы, втянув щёки, смачивая слюной длинные узловатые пальцы, понимая, где они окажутся через мгновение. Через долю секунды он выпустил их из жаркого плена с пошлым хлюпающим звуком, и тут же был придавлен грудью к постели.       Этот доминирующий жест заставил Чимина вскрикнуть, и он рефлекторно впился пальцами в подушки, больше не пытаясь контролировать ситуацию, а лишь цепляясь сознанием за действия того, кто её контролировал. Влажные от слюны пальцы вошли в подготовленное тело, не встречая сопротивления. Тяжёлый вздох сорвался с губ Чимина молниеносно.       Не тратя больше времени и не испытывая своё терпение, Юнги заменил пальцы собой, входя внутрь резко, единым слитным движением, вгоняя член на полную длину сразу и замирая, давая время и возможность привыкнуть к заполненности. И лишь тогда, когда Чимин расслабленно выдохнул, он позволил себе качнуться бёдрами назад, выходя почти полностью, оставляя лишь головку внутри. Он крутил бёдрами, раззадоривая, дразня нервные окончания, пока не получил ощутимый хлопок по ягодице вытянутой вдоль тела рукой.       — Мин, твою мать! Трахни меня уже! Или ты сегодня ещё не наигрался?!       Сдавленный смешок сверху был ответом. Кратким, сухим признанием того, что цепи сорвались. Теперь и Юнги потерял свой контроль. Его движения стали глубокими, почти мучительными в своей точности. Каждый вход был полным, резким и абсолютно властным, заставляя Чимина ощущать тяжесть его тела и непреклонную силу.       Чимин больше не пытался просить, принимая всю ту грубость и нежность, что ему давали. Его стоны превратились из надрывных в низкие, гортанные звуки, которые он, казалось, не мог контролировать. Они исходили откуда-то из глубины груди, где смешивались гнев и ярость противостояния и до конца не раскрытые даже перед собой теплота и желание.       Юнги наклонился ещё ниже, прижимаясь липкой от выступившего пота грудью к спине под собой. Его губы снова оказались у уха Чимина, но теперь его голос звучал иначе. Нежнее.       — Ты такой громкий, — прошептал он между толчками, его голос дрожал от напряжения. А рука накрыла приоткрытые в экстазе губы, возвращая обратно рвущийся крик. — Хочу, чтобы мы вместе кончили.       На этих словах Чимин потерял связь с реальностью окончательно. На мгновение его тело сжалось, мышцы напряглись в последний раз, собирая всю накопленную энергию. Юнги входил в него с такой силой, что казалось, его тело больше не принадлежит ему. В этот момент не было ни правил, ни соперничества — только два тела, слитых воедино.       Для Чимина мир сузился до этого ритма, до тепла кожи, до запаха мускуса и до того оглушительного, взрывного момента, когда чёткость временных интервалов в движениях Юнги, наконец, сменилась полной, всепоглощающей катастрофой.       Они кончили одновременно, разнося по гостиничному номеру сдавленные стоны. Чимин прикусил зажимающую его рот кисть, а Юнги сдавил бедро под собой с такой силой, что едва ли оставил шанс на отсутствие вопросов от членов хоккейной команды в душевой.       После взрыва наступила вязкая, густая тишина, которая, казалось, впитывала остатки звуков и запахов. Комната, ещё минуту назад наполненная яростной энергией, теперь казалась перегретой и тяжёлой от их общего выдоха.       Юнги тяжело рухнул на кровать, но не отстранился. Он всё с той же трепетностью прижимал Чимина к себе, позволяя телам остывать медленно, как два сплавленных металла. Его грудь тяжело вздымалась, а лицо, уткнувшееся в шею Чимина, было влажным и расслабленным.       Чимин почувствовал, как его собственное тело дрожит в остаточном спазме, а прикушенная кисть Юнги наконец ослабляет хватку. Он нежно погладил напряжённое запястье, которое только что держало его в тисках.       — Мудак, ты снова кончил в меня, — выдохнул Чимин, и в его голосе не было злости, только усталое, измученное обожание.       — Какой же ты зануда, Пак, — Юнги тихо рассмеялся, этот смех был лишённым всякой надменности. Он поднял голову лишь на мгновение, чтобы одарить Чимина коротким, влажным поцелуем.       Чимин повернулся на бок и перекинул свою ногу через бёдра Юнги, а затем склонил голову на его всё ещё вздымающуюся в хаотичном ритме дыхания грудь. Он кожей чувствовал, как бешено колотится сердце Мина, как пульсирует его разгорячённая кожа под пальцами. Его собственный пульс тоже зашкаливал, и дело было вовсе не в оргазме, послевкусие которого всё еще дрожью отзывалось в теле.       С пугающей ясностью Чимин осознавал: эти встречи давно перестали быть просто сексом. Он, капитан «Рейнджерс», не подпускал к себе никого, и только этому заносчивому засранцу было позволено всё. Но чувствовал ли Юнги хоть долю того же?Чимин невольно вздохнул, и в этом вздохе проскользнула отчётливая печаль.       — Что-то не так? — Юнги мягким, почти заботливым жестом убрал влажную светлую чёлку с его лица.       — Я тут подумал... — Чимин попытался вернуть себе привычную язвительность, но после пережитого жаркого секса слова давались с трудом, а голос дрожал. — Я недавно купил дом. За городом, в тихом месте. Там практически не бывает людей.       — Решил похвастаться своей недвижимостью? — Юнги сощурился.       — Вовсе нет, — пальцы Чимина предательски задрожали, и он тут же сжал их в кулак, пряча слабость. — Просто подумал... мы могли бы зависнуть там на пару дней. Вместе.       — У меня завтра ранний рейс, — хладнокровно отчеканил Юнги. Первая шайба со свистом влетела в ворота Пака. — И я хочу спать.       Вторая. Чистый гол.       — Да, конечно. — Чимин помнил эти правила игры между ними.       Чимин судорожно собрал одежду, раскиданную по полу в порыве недавней страсти. Он одевался наспех, мечтая скорее оказаться за пределами этого номера, стены которого беспощадно давили и сужались. Уже взявшись за ручку входной двери, он замер. Внутренний голос кричал уходить, но Чимин всё же обернулся. Из-за приоткрытой двери в спальню был виден Юнги, который продолжал лежать, не изменив позу.       — Если передумаешь, то мой рейс в 16:45, — голос Чимина дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Было бы здо...       — Спокойной ночи, Пак.       Чимин коротко кивнул самому себе, принимая этот удар. Больше не сказав ни слова, он открыл дверь и вышел, оставляя за спиной номер 518 и человека, который умел бить в цель гораздо точнее, чем любой нападающий в лиге.       Как только входная дверь закрылась, отрезав Юнги от Чимина, маска безразличия рассыпалась в прах. Он закрыл лицо ладонями и глухо, вымучено простонал, переворачиваясь на живот. Уткнувшись лицом в подушку, он пытался заглушить рвущийся наружу крик. В груди болезненно кольнуло, сердце сжалось в тугой, пульсирующий ком.       Чёртов Пак!       Зачем он вообще задаёт такие вопросы? Зачем дразнит возможностью, которой у них нет? Конечно, Юнги хотел согласиться. Больше всего на свете ему хотелось плюнуть на всё и поехать в этот чертов дом. Но разве он имел на это право?       Их мир был слишком хрупок, а большой спорт — беспощадно жесток. Одна ошибка, один слух, один неосторожный взгляд — и всё рухнет. Что будет, если кто-то узнает? Карьера, к которой они шли всю жизнь, полетит к чертям. Сначала это будет казаться глотком свежего воздуха, их личным раем, но что потом? Когда эйфория пройдёт, они начнут винить друг друга в сломанных судьбах, в раннем уходе со льда, в несбывшихся мечтах. Любовь превратится в ненависть, и этого Юнги боялся больше всего. На кону стояло слишком многое. Он не мог позволить себе роскошь просто следовать зову сердца. Просто не мог.       Хоккей или любовь? Этот сложный выбор никто из них сделать не мог. Поэтому они и продолжали перебиваться редкими, короткими встречами в отелях, живя от матча к матчу. Они и так ходили по лезвию ножа, рискуя всем, что имели. Требовать большего было просто опасно.

***

      Чимин уснул лишь под утро, поэтому на предложение родителей позавтракать вместе ответил отказом. Провалявшись в кровати почти до самого выселения из отеля, он просто сгрёб вещи в охапку и швырнул их в чемодан, даже не пытаясь сложить аккуратно. В автобусе, по пути в аэропорт, ему удалось немного вздремнуть, но это не спасло: тёмные круги под глазами выдавали его состояние с поличным.       — Ты чего такой помятый? — в соседнее кресло опустился Минсок, устраиваясь поудобнее. — Всю ночь какую-то красотку жарил?       — Что? — Чимин поднял на него тяжёлый взгляд и грустно, почти горько усмехнулся. Ирония этого вопроса била поддых: если бы Минсок только знал, насколько он близок и одновременно далёк от правды. — Нет. Просто не мог заснуть.       Чимин застегнул ремень безопасности и сразу отвернулся к иллюминатору, давая понять, что разговор окончен.       И на что он надеялся? Жизнь — не мелодрама, а Юнги — не герой-романтик, который бросает всё ради красивого жеста. Юнги — прагматик, выбравший карьеру. Как и Чимин, но он хотя бы попытался хоть что-то сделать для их недоотношений.       — Дамы и господа, посадка завершена, — мелодичный голос старшего бортпроводника прозвучал как приговор. — Пожалуйста, переведите ваши электронные устройства в авиарежим.       Пак в последний раз посмотрел на экран. Ни звонка. Ни сообщения. Даже чёртового «счастливого пути». Чат с контактом, от которого вчера пришло короткое «518», был пуст. Чимин медленно, словно совершая какое-то ритуальное самоубийство, нажал на иконку самолётика. Связь оборвалась. Самолёт дрогнул и начал медленно выруливать на взлётную полосу.

***

      Когда самолёт приземлился в аэропорту Нью-Йорка, уже была глубокая ночь. Салон мгновенно наполнился суетой: пассажиры вскочили с мест, радостно переговариваясь и спеша к выходу.       Чимину спешить было некуда. Он оставался в кресле до последнего, пока поток людей не иссяк, и вышел из самолета, когда бортпроводники уже проверяли салон. Паспортный контроль он прошёл так же — замыкая очередь, на полном автопилоте. В голове всё ещё была пустота, приглушающая все мысли и чувства.       Забрав свой одинокий чемодан с ленты, Чимин медленно вышел в зал прилёта, где царил хаос. Остальных членов команды уже окружили семьи, обнимая и поздравляя с возвращением. Воздух был пропитан любовью и радостью.       Чимин пробежался взглядом по залу в поисках родителей, но вдруг замер. Среди встречающих стоял парень, одетый во всё чёрное. Кепка была низко надвинута на лоб, а глаза скрывали солнцезащитные очки, что выглядело странно для глубокой ночи. В руках он держал табличку с короткой надписью: «Зануда». Чимин оцепенел. Сон как рукой сняло, а сердце пропустило удар. Этого просто не могло быть.       — Вот ты где! А мы с отцом уже тебя обыскались, — миссис Пак возникла из неоткуда, схватила сына за плечо и тут же попыталась повернуть голову, чтобы проследить за его странным, застывшим взглядом.       — Да, я здесь! — слишком резко воскликнул Чимин, моментально переключая внимание матери на себя и загораживая ей обзор. — И я... я не поеду домой. Минсок позвал к себе. Ну, знаешь, выпить пива, обсудить игру, разобрать ошибки...       — Оу, ты уверен? — женщина нахмурилась, с сомнением оглядывая его бледное лицо. — Может, отложите это на завтра? Вы наверняка очень устали после перелёта.       — Мам, я уже пообещал, — Чимин нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Усталость как рукой сняло, в крови бурлил чистый адреналин.       — Ладно, милый. Мы тогда с папой возьмём такси. Развлекайтесь, — она тепло улыбнулась и поцеловала сына в лоб на прощание. — И не вешай нос. Вы всё равно лучшие. А в следующем году ты обязательно надерёшь задницу этому Мин Юнги!       — Ма-а-ам! — простонал Чимин, неловко съёживаясь.       Он спиной, кожей, каждым нервом чувствовал на себе тяжёлый, испепеляющий взгляд того самого Мин Юнги, стоящего всего в паре десятков метров. Женщина хихикнула, притворно-стыдливо прикрыв рот ладонью, ещё раз помахала сыну рукой и растворилась в толпе.       Чимин дождался, пока родители окончательно скроются, сделал глубокий вдох, пытаясь унять бешеный стук сердца, и медленно направился к человеку с нелепой табличкой. Ноги казались ватными, а ладони вспотели, словно перед решающим буллитом .       Он остановился в шаге от Мина, который даже не подумал опустить свою дурацкую табличку. Из-под тёмных очков на Чимина смотрели с насмешливым лисьим прищуром.       — «Зануда»? Серьёзно? — выдохнул Чимин, кивая на картонку.       — Самое точное описание для того, кто заставляет меня менять билеты и торчать в аэропорту посреди ночи, — хмыкнул Юнги, наконец опуская руку. Он сдвинул очки на кончик носа, глядя на Пака поверх оправы. — Значит, планируешь «надрать мне задницу» в следующем сезоне?       — Ты слышал... — Чимин почувствовал, как щёки снова заливает краска.       — Весь терминал слышал, — перебил его Юнги, и уголок его губ дрогнул в ухмылке. — Твоя мама — женщина с амбициями. Мне это нравится.       — Но как ты тут оказался? Ты же сказал, что у тебя ранний рейс, — Чимин изо всех сил пытался сохранить серьёзное выражение лица, хотя внутри всё горело. Ему хотелось прямо сейчас, наплевав на приличия, повиснуть на шее у этого невозможного засранца и расцеловать его.       — Ну ты точно зануда, — Юнги закатил глаза, сняв очки, и засунул их в карман куртки. — Поменял билеты. Решил прилететь раньше, чтобы... сделать сюрприз.       Чимина буквально распирало от эмоций. Он не мог поверить в то, что сейчас перед ним стоит Мин Юнги, что тот проделал такой путь, чтобы провести время вместе. Он не сдержался, и его губы сами собой растянулись в широкой, сияющей улыбке.       — Если мы так и будем стоять и лыбиться, я полечу обратно, — буркнул Мин, делая вид, что собирается развернуться.       Чимин тут же перехватил его, крепко сжав плечо, не позволяя сделать и шагу:       — Я так счастлив.       Он продолжал смотреть на Юнги, не в силах стереть эту глупую, искреннюю улыбку. Мин на секунду замер, оглянулся по сторонам и, убедившись, что никто не обращает на них внимания, быстро, но крепко приобнял парня за плечи.       — Тогда поехали, — выдохнул он. — Похвастаешься мне своим новым домом.       — Я не собирался хвастаться, — привычно насупился Пак.       — Я знаю, Чимин, — мягко улыбнулся Юнги.       Он назвал его по имени. Впервые за всё время их знакомства. Это прозвучало так непривычно и одновременно легко, что по телу Чимина пробежала волна мурашек. Последний барьер рухнул.       — Тогда поехали... Юнги.       Стена, которую они годами, кирпичик за кирпичиком выстраивали друг перед другом, начала разрушаться. Впереди их ждало множество сложностей и непростых решений. Но теперь они знали точно: они со всем справятся. Вместе.