Ну ты и олень

«У героев стынет кровь,

Разбиваются и вновь

Идут ко дну, идут ко дну.

Успокоит океан

И расстелет по волнам

Свою вину, свою вину»…

Би-2 — Моя любовь

Вода Атлантики мокрая, холодная и соленая. Она щиплет раны, лезет в нос и уши. Уилл пытается держаться, но его тело не приспособлено для плавания. Рядом мелькает рыжее, вскипают черные полосы в лунном свете. Ганнибал подныривает под беспомощно бултыхающегося Уилла. Тот обнимает его поперек груди, отфыркиваясь, и старается не мешать. Тигры не боятся воды. Они обожают плавать. Как же Уиллу повезло, что Ганнибал — именно тигр. Это легко читается в самодовольном взгляде жёлтых глаз и ровных, размашистых движениях. Уилл крепче цепляется за густую шерсть и не думает — не думает! — что произойдет, когда они выберутся на берег. Ганнибал плавно выходит из воды на песчаную отмель. Уилл разжимает лапы и неловко падает рядом. Он дрожит, регенерация пожирает тепло, которого и так мало. Ганнибал поднимает его на руки, уворачивается от рогов и несет к пещере, укрытой в складках скалы. С обрыва ее не видно. Уступы и растительность мешают что-то разглядеть. Здесь можно долго прятаться. Ганнибал перешагивает каменный порог, идет в темноте, бесшумно ступая по земле тигриными лапами. Уиллу тоже не нужен свет, чтобы различать путь, но он жмется ближе к мускулистой теплой груди, и Ганнибал насмешливо фыркает. Но тут же лижет в щеку, извиняясь. Вот только это раненая половина лица, и Уилл чувствует, как порез снова кровит. Ганнибал шумно вздыхает и ускоряет шаг. Проход заканчивается в небольшой круглой пещере. По стенам ползут плющ и мох, в потолке невдалеке отверстие для воды и небольшое озерцо под ним. Чуть в стороне в кучу свалены какие-то вещи, а рядом виднеется подстилка из лапника и соломы. Ганнибал аккуратно прислоняет свою ношу к стене, набрасывает на ветки одеяло, относит туда Уилла и укладывает. Закутывает, лижет в другую щеку и отходит, чтобы развести костер. Сухое тепло согревает. Ганнибал приносит жестяную кружку с горячим вином, помогает Уиллу сесть, и они пьют по очереди. Кружка переходит от одного к другому. Уилл почти засыпает, устроившись под теплым боком, но у Ганнибала, похоже, другие планы. Он трется мордой о шею Уилла, спускается ниже, шумно обнюхивая живот и осторожно обозначая укусы. Уилл жмурится и упирается затылком в стену. Ганнибал фыркает, трется щекой о бедро и лижет член партнера. Уилл давит стон в зародыше. Нельзя так просто сдаваться. Ганнибал раскусывает его игру. Он ухмыляется и берет мягкий член партнера в рот. Ласкает, двигая головой, урчит, словно заполучил невиданный деликатес. — Мрр, Уилл, ты такой вкусный, — мурлычет, выпустив любовника, и снова берет в рот. Тело реагирует на ласку. Член возбуждается, увеличивается, заполняя тесноту чужого рта. Ганнибал стонет и осторожно сжимает челюсти. Уилл замирает. Открывает глаза и смотрит вниз, на хитрющую тигриную морду. — Гани, ты что делаешь? — спрашивает он. Голос дрожит, от него пахнет страхом и, едва уловимо, возбуждением. Ганнибал, уткнувшись носом ему в пах, наверняка чует эту безумную смесь ароматов. Зубы сжимаются еще немного. Пока не больно, но кто знает, что на уме у этого психопата-каннибала? — Прекрати, — требует Уилл. Ну, пытается. Чужие зубы в опасной близости от члена пугают и возбуждают одновременно. Сознание орет об опасности, но темнота внутри ловко затыкает ей рот и подначивает: ну же, еще немного. Уилл чувствует клыки в тигриной пасти. Давление зубов становится все ощутимее. Тогда он не выдерживает и вцепляется Ганнибалу в вибриссы. Усы — самое чувствительное место у кошачьих. Ганнибал замирает. — Рот открыл и убрал свои зубищи от меня, — срывающимся голосом приказывает Уилл, — или выдеру все усы к чертовой матери! Ганнибал просто смотрит в ответ. Уилл набирает побольше воздуха в грудь, медленно выдыхает, обхватывает один из усов у основания и тянет на себя. Тигр выпускает его член из пасти и дергает головой, избавляясь от чужих рук на морде. Уилл пользуется моментом, чтобы завернуться в одеяло и отползти подальше. — Брысь! — бросает он возмущенно и машет на Ганнибала копытом. Прогоняет, как нашкодившего кота. Ганнибал нарочито медленно облизывается. Отходит к костру и устраивается возле него, почти закрыв собой источник тепла. Вскоре Уиллу снова становится холодно. Он шмыгает носом и с тоской смотрит на рыжую теплую шкуру в черную полоску. Теплая. Горячая. Ненормальная! Уилл сильнее кутается в одеяло. Наружу торчат только роскошные ветвистые рога. Ну, ты и олень, Уилл, думает он. Просрал такой шанс! А ведь готовился же. Представлял, как оно будет. Внезапно рогов касаются ласковые пальцы. Гладят вверх и вниз, чуть нажимая у основания. Совсем как его член недавно. От такой наглости Уилл возмущенно скидывает одеяло, пытается перехватить чужие лапы, но снова оказывается на миллион шагов позади. Ганнибал ловит его запястья, зажимает над головой и лижет в морду. А затем роняет на подстилку, ставит на четвереньки, растягивает, мурлыча от удовольствия, и входит сразу и до упора. Уилл роняет голову на лапы, царапая рогами каменное ложе, и ревет от возбуждения. Ганнибал прикусывает его за загривок, вжимает в постель и размашисто трахает. Сорванное дыхание, шлепки кожи о кожу и громкий рев вперемешку с рычанием отражаются от стен, наверняка пугая местную фауну. Так они могут выдать себя, но Ганнибала это, похоже, не волнует. Он перехватывает партнера под грудью, находит его член и ласкает в такт своим движениям, сжимая зубы все сильнее. Уилл чувствует, как клыки прокалывают кожу, и кончает, пачкая одеяло и чужую ладонь. Ганнибал не отстает, и они падают рядом, тяжело дыша. Уилл щурится, глядя в огонь. Ганнибал зализывает рану на его шее, и от шершавого тигриного языка по телу бегут мурашки. Уилл накрывает обнимающие его лапы и довольно улыбается. — Понравилось, — сыто мурлычет хищник за его спиной, — мой маленький олененок любит, когда его жестко имеют. Уилл вспыхивает от стыда, но кивает. От Ганнибала можно не прятаться. Можно быть самим собой — оленем, которого тигр застал врасплох и по какой-то, одному тигру известной, причине не съел его, а пригласил в свой мир. И Уилл принял приглашение и остался там навсегда. Ганнибал что-то мурлычет на ухо. Вроде, по-русски. Кажется, песню или стихи. Под звук его голоса Уилл засыпает. Он там, где и должен быть.