Хаос? Умножить на два!

Проснулся я от классического ощущения: тело деревянное, пол твёрдый, жизнь сомнительная, но факт остаётся фактом — я всё ещё существую. Уже одно это можно было считать достижением. Некоторое время я лежал, глядя в потолок с трещиной в форме чего-то среднеэстетичного, и пытался собрать мозги в кучу. Судя по потолку, мы всё ещё в квартире. Судя по отсутствию ангелов, демонов и системных фанфар — не умерли. Судя по ощущениям в позвоночнике — спали на полу. Великолепное комбо. — Мы ещё живы, — сообщил Денки куда-то в пространство. — Не радуйся раньше времени, — отозвался я. — Возможно, это затянувшаяся агония. Некоторое время мы молчали, потому что говорить было лень, а вставать ещё ленивее. Потом организм Денки решил подать жалобу в виде протяжного урчания, похожего на предсмертный хрип несчастного зверя. Мой желудок, как солидарный член профсоюза, поддержал акцию. — Доброе утро, — мрачно констатировал Денки. — Доброе утро бывает только в рекламе. Мы сели, синхронно поморщились и огляделись. За ночь квартира не стала ни чище, ни уютнее, ни менее похожей на декорации к фильму про постапокалипсис. Но она была нашей. Не в юридическом смысле, конечно, а в самом важном — сюда никто не лез, кроме нас. Первым делом — тайники. Потому что если у тебя в жизни нет ничего стабильного, кроме украденной еды, то ты начинаешь относиться к ней с религиозным трепетом. Я вскрыл нишу на кухне. Лепёшки на месте. Яблоки на месте. Сухофрукты тоже никуда не делись. Вяленое мясо всё ещё выглядело съедобным. — Мы всё ещё не нищие, — сообщил я. Денки ковырял нишу в гостиной, потом довольно вытащил пригоршню монет. — Финансовый кризис откладывается. — Отлично. Значит, ночью нас не ограбили. — Либо ограбили, увидели наши сокровища, расплакались и всё вернули. — Очень эмпатичный вор. — Редкий подвид. Мы вытащили по лепёшке и начали есть. Без восторгов, без наслаждения, просто чтобы организм перестал считать нас врагами. И вот тут, как это всегда бывает, в голову начали лезть мысли. Плохие мысли. Очень плохие. — Слушай, — протянул Денки, жуя. — Ты ведь тоже думаешь о хвостатых? — Если ты про гигантских разумных монстров массового уничтожения, которые живут у нас внутри, то да, стараюсь думать об этом как можно реже. — А получается? — Абсолютно нет. Некоторое время мы молчали, пережёвывая не только лепёшки, но и саму концепцию своего существования. — Они ведь не просто энергия, — продолжил он. — Они думают. — К сожалению. — А если они думают, значит, с ними можно говорить. — Теоретически. — Если с ними можно говорить, значит, можно договариваться. — Теоретически. — Если можно договариваться… — …то канон можно свернуть в трубочку и использовать не по назначению. Мы переглянулись. Где-то глубоко внутри меня что-то шевельнулось. Не больно. Не агрессивно. Скорее с тем выражением, с которым огромный древний хищник переворачивается на другой бок, потому что ему мешает шум. Я сделал вид, что ничего не почувствовал. Денки, судя по слегка дёрнувшемуся уголку губ, почувствовал то же самое. — Вопрос номер два, — сказал он. — Мы вообще можем до них добраться? — Логика подсказывает, что мы уже внутри них. — Логика также подсказывает, что я внутри холодильника, но это не значит, что я могу поболтать с колбасой. — Может, ты просто плохо стараешься. Решив, что дальше этот диалог приведёт нас либо к философскому кризису, либо к коллективному суициду, я обратился к единственному существу, которое обычно любит портить нам жизнь. — Система, как открыть интерфейс хвостатого? [Ошибка.] [Доступ запрещён.] [Причина: вы идиоты.] — Обожаю честные ответы, — прокомментировал Денки. — Ладно. Система, как связаться с внутренним источником энергии? [Ручной доступ не предусмотрен.] [Используйте интуицию.] Мы переглянулись. — Нас только что официально послали. — Причём без карты и компаса. Я откинулся спиной к стене и закрыл глаза. Попробовал сосредоточиться не на дыхании, не на теле, а на ощущении «внутри». Сначала ничего. Потом лёгкое давление. Потом ощущение глубины, будто внутри меня существует пространство, в которое можно упасть. Где-то очень далеко что-то медленно и тяжело дышало. Не злобно. Не яростно. Раздражённо. Я открыл глаза. — Денки. Там реально кто-то есть. — Поздравляю. У меня тоже. Мы посмотрели друг на друга. — Чисто гипотетически, — сказал он. — А что если попробовать… зайти? — Ты сейчас предложил добровольно полезть в голову древнему демону? — Я сейчас предложил проверить гипотезу. — Это одно и то же, только второе звучит умнее. Внутри меня снова что-то шевельнулось. Чуть ближе. Как предупреждение. Или как любопытство. Что, честно говоря, было даже хуже. — Предлагаю сначала добыть еды, — сказал я. — А потом уже ломать себе психику. — Поддерживаю. Самоубийство на голодный желудок — признак плохого тона. Мы начали собираться на утренний рейд, и всё это время ощущение присутствия внутри никуда не исчезало. Оно не усиливалось. Не ослабевало. Оно просто было. Как заноза. Как фоновый шум. Как напоминание о том, что внутри нас живёт нечто, с чем рано или поздно придётся познакомиться. И самое тревожное заключалось в том, что эта мысль нас не пугала. Она нас интересовала. А наш жизненный опыт подсказывал, что интерес — это первый шаг к крупному, качественному, многоуровневому пиздецу. На улице было прохладно, пыльно и абсолютно плевать на наши жизненные проблемы, что, впрочем, вполне справедливо. Мир не обязан сочувствовать двум мелким паразитам с сомнительным будущим. Мы натянули капюшоны поглубже, синхронно сделали максимально неприметные рожи и двинулись в сторону районов, где люди обычно либо едят, либо продают еду. То есть туда, где вероятность успеха выше средней, а вероятность получить по шее — всё ещё высокая, но терпимая. По дороге я поймал себя на том, что иду не так, как раньше. Не прижимаясь к стенам, не шарахаясь от каждого шороха, не сканируя окружающее пространство с истеричной внимательностью. Нет, осторожность никуда не делась, но поверх неё появилась странная прослойка спокойствия. Не уверенность. Скорее привычка. Мы уже знали, что можем воровать. Мы уже знали, что можем выживать. И это знание потихоньку перепрошивало мозги. — Замечал, что мы стали наглее? — пробормотал Денки, не поворачивая головы. — Я это называю «адаптацией к окружающему пиздецу». — Раньше мы искали место, где можно украсть. Теперь мы ищем место, где удобнее украсть. — Эволюция. Первой целью стала небольшая лавка с лепёшками. Старый дед внутри был сосредоточен на пересчёте мелочи, что делало его идеальной мишенью. Классическая схема: Денки подходит ближе, начинает задавать тупые вопросы, я захожу со стороны, беру то, что плохо лежит, и мы растворяемся в пространстве. План отработал идеально. Через полминуты у меня под одеждой уже прятались две горячие лепёшки. Мы отошли за угол, переглянулись и синхронно кивнули друг другу. — Всё ещё работает, — констатировал Денки. — Мир по-прежнему тупой, — подтвердил я. Следующей точкой стал рынок. Там сложнее, потому что больше глаз, больше движения, больше случайных факторов. Но и награда выше. Пока Денки изображал потерявшегося ребёнка, который очень переживает, что мама его не любит и бросила, я аккуратно вытащил пару яблок и горсть сухофруктов. Никто даже не дёрнулся. Мы отошли, спрятали добычу, сделали вид, что просто гуляем. — Страшно становится, — сказал Денки. — Насколько это легко. — Не привыкай. Привыкание — первый шаг к фатальной ошибке. — Ты это говоришь с таким тоном, будто у нас вообще есть шанс на нормальную жизнь. — Иллюзии надо поддерживать. Иначе скучно. Пока мы шатались по району, ощущение внутри никуда не делось. Иногда казалось, что оно становится чуть отчётливее, но я не был уверен, не накручиваю ли себя. В какой-то момент я остановился. — Ты чувствуешь это постоянно? — спросил я тихо. — Ага, — так же тихо ответил Денки. — Как будто внутри появился ещё один орган. Типа печень, но подозрительнее. — Отличное сравнение. Мы продолжили идти. Я попробовал на ходу снова сосредоточиться на этом ощущении. Не сильно. Без фанатизма. Просто краем сознания. Давление. Глубина. И что-то огромное, лениво присутствующее в этой глубине. Никаких слов. Никаких образов. Просто присутствие. — Знаешь, что меня больше всего бесит? — сказал Денки. — То, что мы опять нашли себе проблему? — То, что мы даже не пытаемся от неё убежать. — Мы никогда не убегаем от проблем. — Мы обычно идём им навстречу. — С криками и матом. — И почему мы ещё живы? — Статистическая погрешность. Мы свернули в менее людный переулок и остановились, чтобы распихать добычу по карманам. — Ладно, — сказал я. — План на день. — Жрём. — Потом жрём ещё раз. — Потом думаем, как не сдохнуть в ближайшую неделю. — И между делом думаем, как залезть себе в голову. — Ты сейчас сказал это так, будто это нормальный пункт списка дел. — Мы давно живём не в норме. Денки усмехнулся. — Когда-нибудь это нас убьёт. — Скорее всего. — Но не сегодня? — Не сегодня. Мы двинулись обратно к квартире. И всю дорогу ощущение внутри сопровождало нас, как молчаливый пассажир. Пока ещё безымянный. Пока ещё безголосый. Но явно не равнодушный. Обратная дорога прошла без приключений, что само по себе вызывало лёгкое разочарование. Не потому, что мне хотелось экшена, а потому что в этом мире любое отсутствие пиздеца воспринимается как подозрительное затишье. Мы просто шли, не прячась, не крадясь, не изображая шиноби из дешёвого театра теней, а самым банальным образом — двумя мелкими телами в капюшонах, которые не привлекают внимания ровно до тех пор, пока кто-нибудь не решит всмотреться повнимательнее. Но никто не решил. Квартира встретила нас всё тем же ароматом пыли, старого дерева и безнадёги. Запах родной, можно сказать. Я захлопнул за нами дверь, проверил замок, скорее из принципа, чем из реальной веры в его существование как защитного механизма, и мы синхронно скинули капюшоны. — Мы вернулись в нашу элитную резиденцию, — сообщил Денки тоном экскурсовода. — Пять звёзд. Если считать тараканов. Первым делом — добычу в тайники. Потому что оставлять еду просто лежать — это приглашение судьбе устроить подлянку. Лепёшки ушли в кухонную нишу, яблоки туда же, сухофрукты распределили между двумя тайниками, монеты вернулись в гостиную. После этого квартира снова приобрела ощущение упорядоченного хаоса. Мы сели прямо на пол. Пожрали. Ещё раз пожрали. Чуть менее уныло, чем утром. Пока жевали, я поймал себя на мысли, что делаю всё автоматически. Достать. Откусить. Жевать. Проглотить. Проверить окружение. И так по кругу. Как будто внутри включился какой-то эконом-режим существования, где лишние эмоции признаны нецелесообразными затратами ресурсов. — Нам бы помыться, — пробормотал Денки, глядя на свои ладони. — Мы пахнем как социальная катастрофа. Я понюхал свой рукав. — Оптимист. Вода в квартире была. Холодная. Тонкой струйкой. Подозрительно живая. — Ну, по крайней мере, это лучше, чем ничего, — философски заключил Денки, глядя на кран, как на потенциального врага. Мы по очереди устроили себе подобие обмывания. Не душ, конечно, а скорее ритуал частичного смывания слоя уличного существования. Холодная вода бодрила, выбивала остатки сонливости и напоминала, что тело всё ещё материально и всё ещё может мёрзнуть, что в целом неплохо. Когда очередь дошла до меня, я заметил, что ощущение внутри никуда не делось. Оно не мешало. Не давило. Не пыталось со мной разговаривать. Оно просто существовало, как дополнительный фон, как второй слой реальности, о котором ты знаешь, но предпочитаешь не думать слишком часто. После водных процедур мы снова разлеглись на полу. Не потому что удобно. Потому что мебели, пригодной для жизни, в квартире практически не было. Я уставился в потолок. И снова попробовал не специально, а как бы между делом, ощутить «внутрь». Глубина. Лёгкое давление. И присутствие. Большое. Ленивое. Чужое. — Ты тоже сейчас это чувствуешь? — спросил Денки, не поворачивая головы. — Ага. — Оно стало… чётче. — Мне тоже так кажется. Мы помолчали. — Это плохой знак. — Это интересный знак. — Обычно эти два пункта идут в комплекте. Я закрыл глаза. Не чтобы медитировать. Не чтобы нырять. Просто чтобы проверить. Если раньше это ощущение было где-то на границе восприятия, то теперь оно находилось на расстоянии вытянутой мысли. Стоило слегка сдвинуть фокус — и ты упирался в эту глубину. Как будто дверь, которую раньше приходилось искать, теперь торчала прямо перед носом. — Мы реально туда полезем, да? — спросил Денки. — Не сегодня. — Но скоро. — Очень скоро. Мы снова замолчали. В этот раз тишина была не пустой. Она была заполнена пониманием. Через какое-то время Денки сел. — Ладно. Бытовой вопрос номер два. — Слушаю. — Сколько мы так протянем. Я мысленно перебрал запасы. — Если экономить — дня три-четыре. — Если не экономить? — День-два. — Значит, завтра снова рейд. — Как обычно. — И надо подумать о более стабильных вариантах. — Например? — Например, искать места, где можно воровать регулярно. — Например, не попасться. — Это подразумевается. Мы обсуждали это спокойно, без паники, как будто речь шла о расписании уроков, а не о выживании двух малолетних нелегалов в деревне шиноби. И вот это, пожалуй, пугало сильнее всего. Потому что это означало: мы уже адаптировались. И пока мы лежали на грязном полу, в полуразвалившейся квартире, с украденной едой в тайниках и древними монстрами внутри, мне вдруг пришла в голову очень простая мысль. Мы больше не ждём спасения. Мы планируем. А это совершенно другой уровень проблем. После разговора о запасах мы ещё какое-то время валялись на полу, изображая философов на минималках. Делать было откровенно нечего, идти никуда не хотелось, а мозг, не занятый срочным выживанием, начинал автоматически искать себе новую игрушку. И, к сожалению, находил. Я снова поймал себя на том, что не просто чувствую присутствие внутри, а периодически как будто прислушиваюсь к нему, даже когда не собираюсь этого делать. Не специально. Не осознанно. Скорее как к шуму за стеной, к которому постепенно привыкаешь. Где-то глубоко внутри меня что-то существовало. Не проявляло инициативу. Не пыталось общаться. Но и не исчезало. Самый поганый тип присутствия. — Знаешь, что бесит? — произнёс Денки, всё так же глядя в потолок. — То, что мы опять нашли себе новую проблему? — То, что мы понятия не имеем, что именно мы чувствуем. — Ну, официально внутри нас живут гигантские демоны. Думаю, это объясняет многое. — Я сейчас не про лор. Я про ощущения. Я чуть повернул голову в его сторону. — Типа? — Типа раньше это было как знание. Ты просто знаешь, что он там есть. А теперь это как… чувство. — Как зуд. — Как давление. — Как ещё один орган. — Вот именно. Мы замолчали. Я закрыл глаза. Не чтобы что-то сделать. А чтобы проверить, можно ли просто посидеть с этим ощущением. Оказалось, можно. Если не пытаться сразу лезть глубже, если не напрягаться, если просто удерживать внимание на этом фоне, то ощущение не исчезало, но становилось… структурированным. Не образ. Не картинка. Скорее направление. Как если бы тебе сказали: «смотри туда», но не показали куда. — Денки. — М? — Попробуй сейчас не думать ни о чём. — Ты сейчас просишь невозможного. — Тогда попробуй думать только о том, что у тебя внутри. — Это звучит как приглашение к психозу. — Всё равно попробуй. Несколько секунд тишины. Потом: — Чёрт. — Что? — Оно как будто стало ближе. — У меня тоже. Мы снова синхронно открыли глаза и уставились в потолок, будто он мог дать ответы на вопросы, которые мы даже не успели нормально сформулировать. — Мы ведь сейчас ничего не делаем, — медленно сказал Денки. — В смысле? — Мы просто сидим и чувствуем. — Да. — И при этом ощущение меняется. — Да. Он повернул ко мне голову. — Это уже эксперимент. Я некоторое время обдумывал эту мысль. К сожалению, она была логичной. — Ладно, — сказал я. — Тогда давай формализуем. — О боже, ты сейчас начнёшь строить научный метод. — Конечно начну. Мы взрослые люди в телах детей. Мы обязаны страдать. Денки усмехнулся. — Хорошо. Формализуй. Я сел. — Попытка номер раз: не засыпать, не медитировать, не молиться, не орать. Просто сидеть. Закрыть глаза. Сосредоточиться на ощущении «внутрь». — И что дальше? — Ничего. — В смысле ничего? — В прямом. Мы не пытаемся проломить дверь. Мы просто ищем ручку. — А если ручки нет? — Тогда мы будем её нащупывать лбом. — Отличный план. Мы сели рядом, прислонившись спинами к стене. Не красиво. Не в позе лотоса. Не как мастера внутренней гармонии. Два мелких оборванца на грязном полу. Я закрыл глаза. Сначала было как обычно. Темно. Шум крови в ушах. Лёгкий холод от стены. Потом я намеренно убрал фокус с тела. Не полностью. Просто перестал уделять ему внимание. Дальше — ощущение. Давление. Глубина. Направление. Я не пытался идти туда. Я просто удерживал внимание. Секунды тянулись странно. Не быстро. Не медленно. Просто тянулись. И в какой-то момент мне показалось, что между «я думаю об этом» и «я нахожусь рядом с этим» появилась разница. Тонкая. Едва уловимая. Как между «смотреть на дверь» и «стоять перед дверью». — Денки, — тихо сказал я, не открывая глаз. — Ага. — Ты что-нибудь чувствуешь? — Да. — Что именно? — Как будто… пространство. Я медленно выдохнул. Потому что это слово идеально совпадало с тем, что я сам не решался произнести. — Мне кажется, — сказал я. — Мы нашли не вход. — А что? — Прихожую. И это было, пожалуй, самым тревожным и самым многообещающим выводом за весь день. Секунд через двадцать концентрации у меня начали ныть виски. Не больно, не критично, а именно так, как ноет мышца, которую ты внезапно начал использовать, даже не зная о её существовании. Я открыл глаза. Денки выглядел примерно так же: слегка нахмуренный, сосредоточенный и явно недовольный тем, что мир не выдаёт ему инструкцию с картинками. — Предлагаю сделать перерыв, — сказал я. — Пока у нас из носа не пошла кровь и мы не решили, что это часть процесса. — Поддерживаю. Мне нравится идея не умереть на первом же подходе. Мы одновременно откинулись спинами на стену, глядя в потолок. И ровно в этот момент, будто кто-то только этого и ждал, мир любезно решил напомнить о своём существовании. Парам-пам-пам. Перед глазами всплыло системное окно. [Поздравляем!] [Получено достижение: «Два идиота смотрят внутрь себя»] [Описание: Вы осознанно попытались взаимодействовать с собственным подсознанием, не имея ни малейшего понимания, что делаете.] [Награда: +1 к показателю «Любопытство».] Я молча смотрел на надпись. Денки тоже. — Она нас только что оскорбила, — сказал он. — Формально — похвалила. — В крайне пассивно-агрессивной форме. Следующее окно появилось почти сразу. [Получено достижение: «Мы не медитируем, мы страдаем»] [Описание: Вы пытались использовать концентрацию без навыков концентрации.] [Награда: +1 к показателю «Упрямство».] — Я начинаю подозревать, что система нас ненавидит, — пробормотал Денки. — Нет, — ответил я. — Она нас понимает. Появилось третье окно. [Получено достижение: «Первые шаги туда, куда лучше не ходить»] [Награда: ничего.] Мы уставились на последнюю строчку. — Она даже не пытается сделать вид, что это хорошо. — Экономит наше время. Несколько секунд тишины. Потом перед глазами вылезло новое окно, уже другого формата. [Доступен квест.] Я внутренне застонал. — Я знал, что нельзя долго думать. Денки приподнял бровь. — Показывай. Я прочитал вслух: [Квест: «Народное творчество».] [Описание: Каменные лица на горе слишком унылы.] [Цель: Разрисовать не менее одного каменного лица Хокаге.] [Рекомендуемый стиль: творческий.] [Награда: случайная.] [Штраф за отказ: система будет помнить.] Мы молчали. Очень долго. — …Она хочет, чтобы мы разрисовали гору, — наконец сказал Денки. — Да. — Гору с лицами Хокаге. — Да. — Лица, которые видно почти из любой точки деревни. — Именно. Он медленно повернулся ко мне. — Скажи честно. — М? — Ты тоже сразу подумал об одном и том же? — Если ты про огромные фаллические произведения искусства, то да. — Отлично. Мы всё ещё на одной волне. Я закрыл лицо ладонью. — Система. [Да?] — Ты хочешь, чтобы нас публично казнили? [Вероятность казни: не нулевая.] — Спасибо за честность. Денки хмыкнул. — Слушай, с технической точки зрения, квест гениальный. — В каком месте? — Он абсолютно идиотский. — Это не аргумент. — Это идеально ложится в наш бренд. Я задумался. Квесты обычно не появляются просто так. Система, конечно, любит троллить, но она ещё любит прокладывать странные дорожки. — Есть ощущение, что это проверка, — сказал я. — Чего? — Нашей реакции. — Ну реакция у меня простая: «вы охренели». — Согласен. Мы снова посмотрели на окно квеста. Надпись никуда не исчезала. — Мы не обязаны делать это прямо сейчас, — сказал Денки. — Там не написано «срочно». — Но и таймера нет. — Значит, будет висеть. — И раздражать. — Как заноза. Мы переглянулись. — Запишем в список безумных идей, — сказал Денки. — В самый низ. — Но не вычёркиваем. — К сожалению. Я вздохнул и мысленно ткнул в «свернуть». Окно исчезло. В комнате снова стало тихо. Только мы. Квартира. И ощущение глубины внутри. — Знаешь, что меня больше всего напрягает? — сказал Денки. — Квест с художественным вандализмом? — Помимо него. — Тогда что? — Система выдала достижения за попытку заглянуть внутрь. — И? — Значит, она это считает действием. Я медленно кивнул. — А значит, мы реально начали процесс. — А значит, назад дороги нет. Тишина снова стала плотной. Не тревожной. Не спокойной. Рабочей. — Ладно, — сказал я наконец. — Сегодня больше не лезем. — Согласен. — Завтра попробуем снова. — И без героизма. — С минимальным количеством мозговых повреждений. Мы откинулись к стене. И впервые за долгое время мне показалось, что внутри нас что-то… не возражает. Не одобряет. Не вмешивается. Просто наблюдает. А это, по моему опыту, всегда означает, что впереди будет весело. Очень весело. И очень больно. Мы пролежали в тишине минут пять, может чуть больше, и за это время мир не взорвался, система не прислала новых издёвок, а древние сущности внутри нас не начали аплодировать стоя, что уже само по себе выглядело как тревожный признак. Я почти начал верить, что на сегодня вселенная решила взять выходной, но тут Денки подал голос тем самым тоном, который всегда означает начало цепочки плохих решений. — А если чисто теоретически… Я не открывал глаза. — Нет. — …мы сделаем это ночью? — Нет. — …очень быстро? — Нет. — …и аккуратно? Я всё-таки повернул голову в его сторону. — Ты сейчас сказал «аккуратно» в контексте рисования хренов на памятниках архитектуры. — Художественных хренов, — поправил он с таким видом, будто это принципиально меняет ситуацию. — Нет. Денки сел. И, к сожалению, я тоже сел, потому что если второй идиот поднимается, первый автоматически тянется за ним, словно у нас встроенный коллективный инстинкт самоуничтожения. — Слушай, — начал он уже более серьёзным тоном. — Квест висит. — Да. — Система любит, когда мы закрываем квесты. — Иногда система любит, когда мы страдаем. — Это не взаимоисключающие понятия. Я потёр лицо ладонями, пытаясь стереть с себя хотя бы часть грядущей ответственности. — Допустим. Чисто гипотетически. Как мы туда вообще доберёмся? — Пешком. — Там охрана. — Везде охрана. — Там гора, символ деревни, культурное наследие, священное место и всё такое. — Значит, меньше подозревают двух малолетних идиотов. — Это слабый аргумент. — Но рабочий. Мы посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было слишком много взаимного понимания, чтобы мне это нравилось. — Скажи честно, — сказал я. — Ты уже представляешь, что именно мы нарисуем. — Несомненно. — Большие? — Гигантские. — Симметричные? — Обязательно. — С деталями? — Мы же не варвары. Я застонал. — Ладно. Денки расплылся в широкой, откровенно злодейской ухмылке. — То есть ты согласен. — Я соглашаюсь на самоуничтожение в рассрочку. — Отличный формат. Подготовка заняла минут десять и выглядела примерно так: мы нашли в углу старое ведро с засохшей грязью, плеснули туда воды, наковыряли с подоконника пыли, добавили земли из щели в полу и всё это перемешали пальцем. — Что это? — с сомнением спросил Денки, разглядывая получившуюся жижу. — Экологически чистая краска. — Одобряю. В качестве кистей использовали тряпку и собственные пальцы, потому что бюджет у нас был примерно нулевой, а амбиции — нет. Мы выглянули в окно. Смеркалось. Идеальное время для плохих решений. Путь до горы прошёл удивительно спокойно. Мы держались теней, обходили освещённые улицы и чувствовали себя подозрительно профессионально для людей, которые идут рисовать гениталии на национальном символе. Подъём оказался хуже. Скользко, грязно, местами реально страшно. Денки один раз чуть не навернулся вниз, но я поймал его за капюшон. — Если ты разобьёшься, я всё равно дорисую. — Это утешает. Когда мы добрались до уровня каменных лиц, до меня наконец дошёл масштаб нашей тупости. Морды Хокаге были огромными, спокойными, суровыми и смотрели куда-то вдаль, явно не предполагая, что в ближайшее время станут холстами. — Кого портим? — шёпотом спросил Денки. Я оглядел ряд. — Начнём с первого. — Почему? — Классика. Мы подползли ближе. Денки макнул палец в грязь, пару секунд подумал. — Какой размер? — Такой, чтобы его было видно из резиденции Хокаге. — Амбициозно. Первую линию он провёл медленно и очень сосредоточенно. Вторую — уже увереннее. Я подключился. Мы работали молча, с полной отдачей, с чувством, с душой, как люди, которые внезапно нашли своё истинное призвание. Через пару минут на лбу Первого Хокаге красовалось произведение искусства, способное вызвать кризис идентичности у любого скульптора. — Эстетично, — прошептал Денки. — Добавь вены. — Уже думаю. Добавили. Потом второй. Потом третий. На четвёртом мы уже вошли во вкус. Разные размеры, разные формы. Один — с короной. Один — с усами. Один — с крыльями. Мы были не просто вандалами. Мы были кураторами выставки. В какой-то момент я осознал, что смеюсь беззвучно. Денки тоже трясся от сдерживаемого хохота. Когда мы закончили, мы отползли назад и посмотрели на результат: ряд великих лидеров деревни, и над каждым — монументальный символ народного творчества. — История нас не простит, — прошептал Денки. — Зато запомнит. В этот момент перед глазами всплыло окно. [Квест «Народное творчество» выполнен.] [Награда: случайная.] [Получен навык: «Быстрые руки: уровень I».] [Описание: Ваши пальцы хорошо знают, что делают. Иногда.] — …Она серьёзно? — прошептал Денки. — Мы получили навык за рисование хренов. — Лучший мир. Мы не стали задерживаться. Спуск был быстрее, но нервнее: каждый шорох казался шагами, каждая тень — АНБУ. Когда мы наконец вернулись в квартиру и захлопнули дверь, мы молча сползли по стене на пол. — Мы только что оскорбили всю политическую элиту страны, — сказал Денки. — И стали сильнее. — Цена приемлемая. И где-то очень глубоко внутри меня появилось странное, ленивое чувство одобрения, что было, честно говоря, куда более пугающим, чем возможный гнев Хокаге.