Обострение хитрости

      Разодранную ногу щипало со страшной силой, но стиснув зубы и пытаясь подобрать подходящие слова, Маэгар сосредоточился на Фимат: на игре золотого света на плечах и волосах, на исходящем тепле, на окровавленных руках с нежными пальцами, перебинтовывающими его рану. Шрамы точно будут, чего он не боялся. Они стоят этих моментов.       — Да, чуть без ноги не остался… Сколько говоришь, дорогая, мне штаны в лагере просиживать?       — Двое суток, капитан. И сегодня лучше лишний раз не двигаться, иначе рана вновь откроется.       Он и сам чувствовал, что самостоятельно до личной палатки не доберётся, но тем не менее отступать намерен не был:       — Досадно. А я приметил неподалёку отличное место для прогулки. Но ничего, сидеть там, я уверен, не менее славно. Особенно вечером за ужином. К слову, о вечере и об ужине… Фимат, дорогая, есть ли у тебя на сегодня какие-либо планы?       Она завязала повязку потуже и отошла, чтобы выбросить окровавленные тряпки и сполоснуть руки. Продолжая наблюдать, Маэгар понадеялся, что не перегнул палку с прямотой. Что ж поделать, если с действиями у него всегда было лучше.       — Не думаю: столько раненых.       Видел он этих раненых: юнцы, бегающие именно к ней в лазарет при малейших порезах и ушибах. Не то чтобы он их не понимал…       — Капитан, — внезапно начала она, — люди твои шепчутся, что ты нарочно подставляешься под удары.       Маэгар наигранно удивился, даже не попытавшись хоть сколько-то казаться убедительным:       — Правда? И кто же рискнул распускать столь подлые сплетни о потенциальном бароне?       — Все, капитан.       — Все, значит? Да… С дисциплиной у нас беда. Избаловал я вас и впрямь.       Смешок Фимат можно было бы сравнить с щебетом птицы, но Маэгар посчитал это слишком банальным. Как и звон колокольчика. Как и журчание ручья.       Ответила она с едва уловимым заигрыванием в тоне:       — Звучишь прямо как Сепал. Он всё таки исполнил ту угрозу стукнуть по лбу посохом?       Теперь посмеялся он – скорее над чувством неловкости, что каждый раз навязчиво охватывало, стоило ему остаться с Фимат наедине.       Он и сам не заметил, когда именно спустя столько лет стал вести себя в её присутствии словно глупый юнец. Поначалу старался не думать об этом, всё перекладывал на хорошее настроение, пока однажды не зацепился за мысль, что Фимат во всех отношениях привлекательна: добрая, аккуратная, мудрая, без преувеличения прекрасная… Рядом с ней он чувствовал себя в безопасности, как дома, и бесконечно гнать образ её в роли жены было невозможно, хоть и приходилось – в основном когда обязанности (или Сепал) требовали сосредоточиться на ином.       — Наверное, так и было. Главное теперь не начать ворчать без конца и… — Стоило ей достать шприц, как Маэгар напрочь забыл продолжение шутки. — Прости, дорогая, а что ты собираешься с этим делать?       — Свою работу. Ты ведь угодил смилодону под когти? Знаешь сколько там заразы?       — Представляю, но может всё-таки получится обойтись без игл? В конце концов, ты ведь уже обработала рану, да?       Закончив заправлять шприц, Фимат подошла к нему и, положа руку на плечо, словно бы прижала к скамье. Маэгар не раз видел, как она владеет скимитаром, но все равно бы никогда не подумал, что такие руки способны удержать на месте крепкого мужчину.       — Не получится, капитан. Это для профилактики, если не хочешь рискнуть и остаться без ноги. Стоило быть осторожнее, иначе так никаких лекарств не напасёмся.       — Ах, я понял, ты решила меня проучить!… Хорошо, понял. Впредь буду осторожнее.       Он попытался встать, но та не позволила и начала укладывать на живот.       — Это совсем не больно. Ты даже ничего не почувствуешь. Могу после показать иллюстрации стадий гниения – спасибо скажешь. Ох, и ещё: про свитки даже не заикайся. Они того не стоят.       Впрочем, до сего момента он, крепкий мужчина, и не подозревал, что не особо рад уколам – вовсе не боится! (Хотя казалось бы лидер и должен подавать пример! Видимо, от того, что в пустом лазарете подавать пример некому, он и не горит желанием даже попытаться. А, может, всё куда проще…)       — Подожди, я не готов!       — Тебе нечего стесняться, капитан, за двадцать лет практики я всё уже повидала.       От случайного прикосновения под одеждой он почувствовал как покраснел.       — Да не в этом беда! — а при иных обстоятельствах был бы даже рад. — Стой!       — Прости, капитан.       Чего Маэгар ожидал и не ожидал одновременно, так это оседлания его спины. Фимат оказалась довольно лёгкой, и сбросить её было бы проще, чем пригревшуюся кошку, но он не хотел, чтобы она поколечилась, особенно из-за такого огромного шприца с длинной острой иглой… Пришлось терпеть.       — Я понял, хорошо, госпожа, только дай немного времени собраться с духом! Мне не каждый день…       — …дай мне сил, ты прямо, как маленький.       И она спустила с него штаны да начала обрабатывать кожу.       — Это жестоко!… — но справедливо, вот только почувствовав холод от иглы, – ещё даже не боль – он вновь запаниковал: — Не надо!       — Фимат, ты представляешь, что эта малолетняя бестолочь умудрилась…       Сепал, недолго глядя на них обоих, закрыл глаза новой наёмнице и, не пророня и слова, вывел ту прочь. Но сплетен уже не избежать. В лучшем случае Полчище будет обсуждать его задницу или неуставные отношения. В худшем – рекруты до последнего будут откладывать посещение жреца, насочинив про Фимат всякие страхи, будто у той и без этого работа простая.       Маэгару пришлось прочистить горло, чтобы голос вдруг не дополнил абсурдно-неловкую ситуацию.       — Хорошо, делай поскорее свои колючие дела, и я, наверное, пойду, чтобы тебе не пришлось сидеть тут до ночи. Я готов.       — Напрасно: я уже всё сделала. Да и разбежались они все, услышав твои крики.       Она слезла, и только после Маэгар обратил внимание на лёгкое покалывание на заднице. Спешно натянув штаны, он отвернулся, чтобы поправить одежду. Ну и спрятать покрасневшее лицо.       — Н-да, неловко вышло. Впредь буду осторожнее.       — Подожди, — Фимат выглянула наружу и затем подошла ближе, тепло улыбаясь: — раз уж все убежали, то думаю, сегодня вечером я свободна.