Глава 2. «Белая и пушистая»
7 июня 2026 г., 19:29
Тихое, затерянное среди скал местечко, где доживала свои дни престарелая Хаммер, притаилось в ста пяти километрах к юго-западу от Солт-Кьюб-Сити. Гости здесь были делом невиданным. Редкий путник забредал к её уединённой пещере, но даже на этот случай у Хаммер всегда наготове было верное средство. Прямо под копытом, в одном из ящиков, покоился лазерный пистолет «Спарклс-1000» — поцарапанный, замотанный изолентой, но всё ещё смертоносный артефакт тех времён, когда ещё существовал единый Великий Анклав Пегасов. Этот кусок нержавеющей стали оставался её единственным гарантом безопасности в безжалостной пустоши.
Пристроившись на крупе у самого входа в пещеру, Хаммер лениво любовалась панорамой, за которую многие отдали бы немало крышек. С её утёса открывался монументальный вид на ощетинившуюся острыми камнями расселину и серый силуэт Солт-Кьюб-Сити, смутно угадывающийся на горизонте.
Холодный осенний ветер трепал её кудрявую гриву. Небо затянутое свинцовыми тучами, и эта хмурая, давящая погода неодолимо тянула старуху в омут воспоминаний о прошлом. Там, вдали, возвышались всего четыре небоскрёба. Даже живя отшельницей, Хаммер прекрасно знала, что к чему: две высотки принадлежали торговой бирже, третья служила штабом Регуляторов, а последняя, самая массивная, принадлежала Сапфирам — хозяевам города.
Стоит отдать им должное, правителями они были неплохими. Сапфиры обнесли жилые кварталы стеной из частей автомобильных кузовов и ржавого металлолома, превратив поселение в крепость. Жестокие, дисциплинированные и зацикленные на порядке, они железным копытом выжигали преступность. Но безопасность стоила дорого. Решив, вероятно, что для защиты от внешних угроз всем нужно затянуть пояса, Сапфиры взвинтили поборы с каждой торговой сделки. В итоге многие караванщики просто развернули своих браминов и покинули Солт-Кьюб-Сити. Город переживал не лучшие времена — торговля угасала, жизнь становилась непомерно дорогой.
Внезапно размеренное созерцание прервало едва заметное движение в небе. Хаммер прищурилась. Старые глаза уже подводили её, превращая мир в размытые пятна, поэтому пришлось ждать, пока летящий объект приблизится.
Это была Фэйр. Молодая пегасочка шла на посадку, но её силуэт не выражал привычной лёгкости. Взгляд кобылки был прикован исключительно к тёмному зёву пещеры — она упорно избегала смотреть на Хаммер. Морда Фэйр, застывшее, безэмоциональное и лишённое малейшей искры радости, мгновенно внушило старухе подсознательное беспокойство. Уголки губ молодой кобылки были скорбно опущены, а уши, напротив, напряжённо стояли торчком, ловя каждый шорох.
Фэйр мягко, почти бесшумно приземлилась на каменистый выступ. Несколько секунд она просто стояла, словно собираясь с духом, а затем медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, шагнула к старушке.
— Здравствуйте, миссис Хаммер… — негромко произнесла пегасочка. Голос её слегка дрожал, она то и дело отводила взгляд в сторону, не в силах вынести ответного взора. — Я прилетела… Я хотела бы поговорить с вами.
— О Селестия, Фэйр! — Хаммер резко подобралась, её старое сердце испуганно пропустило удар. — Ты пугаешь меня! Что случилось?! Фэйр… родная моя, на тебе мордочки нет!
Старуха тяжело поднялась на ноги и повернулась к гостье. Глаза Хаммер широко распахнулись от тревоги, а грудь ходила ходуном от учащённого, прерывистого дыхания. Её уши плотно прижались к голове — верный знак подступающей паники.
— Я… я даже не знаю, с чего начать, — мрачно отозвалась Фэйр, уставившись на свои передние копыта. Повисла тяжёлая пауза. Наконец, кобылка выдохнула: — Ладно. Ничего страшного не произошло. Всё в порядке, правда.
— Ну как же в порядке?! — всплеснула крыльями Хаммер, делая шаг вперёд. — Нет-нет, я же вижу, что-то стряслось! Не молчи, расскажи мне, не заставляй старую пегаску изводить себя расспросами!
— Я… я уже два месяца в отношениях. И… — едва слышно промямлила Фэйр, густо покраснев.
Напряжение в груди Хаммер немного спало, уступив место искреннему облегчению. Она слабо улыбнулась:
— Ну надо же! О Селестия, так это же прекрасно! Я так рада за тебя, кобылка моя. А то я уж Селестия весть что подумала…
— Подождите, миссис Хаммер, дослушайте, — перебила её Фэйр, и в её голосе зазвенели нотки отчаяния. — У моего… у моего любимого пони… нет крыльев. Так уж вышло, что…
— Ох… О, Селестия, какой кошмар, бедняжка! — Хаммер сочувственно покачала головой, в её голосе прорезалась жалость. — Он инвалид? Ну ничего, тише, тише… Главное, что вы любите друг друга. В наше время потерять крылья на пустоши — дело нехитрое. Он, должно быть, попал под копыта рейдерам или в когти этим мерзким отродьям…
— Нет! — резко перебила её Фэйр, вскинув голову. В её глазах мелькнула отчаянная решимость. — Нет. У него с рождения не было крыльев. Он… Он земной пони. Простите, миссис Хаммер… Пожалуйста, не ругайте меня! Я ничего не могу с собой поделать, я люблю его. Люблю таким, какой он есть!
Мир для Хаммер словно раскололся надвое. Облегчение со свистом испарилось, уступив место обжигающей, слепой ярости, которую десятилетиями вбивали в головы гражданам Анклава.
— ТЫ?! — взревела старуха, её голос сорвался на хриплое шипение. — ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ! КАК ТЫ СМЕЕШЬ, ДУРА МАЛОЛЕТНЯЯ?!
В порыве бешенства Хаммер замахнулась и ударила Фэйр своим слабым, подрагивающим копытом прямо в грудь. Молодая, крепкая пегасочка даже не пошевелилась от этого удара — она лишь покорно приняла его, словно заслужила.
— Простите… — тихо прошептала Фэйр, сжимая зубы. — Но вы же сами знаете историю… До того, как упали мегазаклинания, пони выходили замуж по любви! Земные, единороги, пегасы — никто не смотрел на расу, все были равны! Я… я и не надеялась, что вы меня поймёте. Но я была обязана прийти и сказать правду.
— Что ты мне лапшу на уши вешаешь, идиотка?! — брызжа слюной, прокричала Хаммер, её трясло от отвращения. — Какая чушь! Министерская пропаганда для слабаков! Научно доказано, учёными Анклава, что здоровые жеребята, без уродств и генетических отклонений, могут родиться ТОЛЬКО У ПЕГАСКИ И ПЕГАСА! Не смей мешать нашу чистую кровь с этими бескрылыми отродьями грязи! Ты сама прекрасно это знаешь, тебя учили этому родители! Бросай этого урода, пока не поздно! Одумайся, найди себе нормального, полноценного жеребца!
— Извините… — Фэйр до крови прикусила нижнюю губу, сдерживая слёзы. — Но уже слишком поздно.
— ПРОВАЛИВАЙ! — исступлённо крикнула Хаммер, указывая копытом на обрыв. — Проваливай, слышишь?! Видеть тебя больше не хочу!
— Я переезжаю вместе с ним, — быстро, захлёбываясь словами, произнесла Фэйр, словно стремясь высказать всё перед уходом. — Северные Стальные рейнджеры оценили его таланты кулинарии. Они предложили ему работу и место в своих рядах. А я… я его кобылка. Я не могу его оставить. В общем… я больше не смогу приходить и ухаживать за вами, миссис Хаммер. Мне жаль. Правда, жаль… Но раз в полгода… или каждые месяца два-три, я обещаю, я буду прилетать! Просто проведать вас, привезти некоторые припасы… Хорошо?
Фэйр сделала шаг вперёд, расправив свои сильные, ухоженные крылья, вероятно чтобы обняться. Она попыталась натянуть на мордочку слабую, виноватую улыбку, надеясь на каплю понимания.
Но Хаммер была непреклонна. Старая кобыла молча, с каменным выражением морды развернулась к ней крупом и медленно, волоча ноги, побрела вглубь тёмной пещеры. Каждое её движение источало ледяное презрение.
Фэйр застыла. На секунду она подняла копыто, словно хотела позвать старуху, но вовремя осеклась. Кобылка едва заметно помахала крылом удаляющейся спине Хаммер, шумно всхлипнула и, резко взмахнув крыльями, с силой оттолкнулась от камней, взмывая в пасмурное небо.
Хаммер даже не обернулась на звук хлопающих крыльев. Оказавшись в полумраке своего жилища, она тяжело опустилась на старый диван. Старуха уставилась в каменную стену, в абсолютной, звенящей тишине прокручивая в голове этот отвратительный, разбивший её сердце разговор. Одиночество снова сомкнулось вокруг неё, но теперь оно пахло порохом и старыми обидами.
***
Прошла неделя с того разговора. Хаммер проголодалась. Поднявшись с дивана, она направилась к деревянным ящикам, у которых отродясь не было крышек. Запустив туда копыто, она долго наощупь что-то искала, а затем заглянула внутрь. Не найдя желаемого, старушка вздохнула и выудила со дна старую, покрытую заплатками черную тряпичную сумку. Накинув её на себя, она начала собираться в дорогу. Перед самым выходом вороная кобыла бросила взгляд на добротный ковёр перед диваном. Подарок дочурки, неотразимой красавицы Шугар, из тех времён, когда они ещё не были в ссоре и тепло общались. С тех пор утекло уже много времени. Качнув головой, Хаммер расправила крылья и плавно замахала ими, не спеша поднимаясь в утреннее небо. Облака лениво плыли по выси, причудливо меняя форму, а между ними проглядывала чистая синева и солнце. Внезапно набежавшее облако заслонило свет, и огромная тень накрыла скалистую местность.***
К обеду Хаммер долетела до городской черты. Внизу расстилались руины, растрескавшийся древний асфальт, мёртвые деревья и валуны на пологих холмах. Среди этого серого пейзажа ей удалось заметить пару свинокрысов в окружении обычных крыс и, чуть поодаль от них, одинокую зебру — судя по виду, мародёрку. Подлетая к самому городу, Хаммер вновь отметила то же, что и в прошлые визиты: внешние подступы были обнесены стеной, собранной из досок и жестяных листов. Кое-где преграда сильно покосилась, а в иных местах и вовсе зияли бреши. На подступах к обжитым кварталам ей встретились два патруля. В каждый отряд входило по три защитника — пони и грифоны в синей кожаной броне и стальных касках в тон. Вооружённые преимущественно пистолетами-пулемётами и автоматами, они окинули пожилую пегаску мимолётными взглядами и равнодушно продолжили патрулирование. Вскоре добравшись до жилых секторов, Хаммер упёрлась в основную, куда более высокую стену из автомобильных остовов и металлолома. Массивные деревянные ворота охранялись. Перед ними уже выстроилась очередь из двух торговых караванов и десятка пони-одиночек. Хаммер плавно приземлилась и встала в самый хвост.***
Минут через двадцать очередь наконец дошла и до неё. За это время сзади пристроились ещё двое прибывших. — Сумку, кобуру или ножны на досмотр, — сухо потребовала единорожка в синей кожаной броне и стальной каске, удерживая в бирюзовом сиянии телекинеза два девятимиллиметровых пистолета-пулемёта. — У меня только сумка, — с явной, едва скрываемой брезгливостью к рогатой стражнице ответила Хаммер, протягивая свою ношу. Единорожка лишь нахмурилась, проигнорировав косой взгляд. Осмотрев вещи, а затем и саму пегаску, она уверенно изъяла лазерный пистолет — всё, что могло причинить хоть какой-то вред. Оружие отправилось в огромный железный ящик, где уже покоилась внушительная гора конфиската: от ржавых кухонных ножей до устрашающего тяжёлого пулемёта. Взяв потёртую и ржавую стальную пластину, стражница быстро набросала на ней белым мелом: «Стар пе с чр шр и гб гз», а строчкой ниже добавила: «Оруж спар-1 (роспись)». Швырнув этот импровизированный квиток Хаммер, она тут же переключила внимание на следующего в очереди. Старая кобыла зашла в Солт-Кьюб-Сити и пешком направилась к рыночной площади. Внезапно, не успела она пройти и десяти минут, из переулка вылетел маленький пегасик лет семи. На лету уцепившись зубами за её седельную сумку, он рванул вверх, пытаясь скрыться. Хаммер ахнула от неожиданности и отчаянно закричала: — ЛОВИТЕ ВОРА! В то же мгновение из бурлящей толпы выпорхнула молодая грифониха и стрелой, точно из баллисты, бросилась в погоню. Спустя пару секунд воришка обернулся, испуганно оценил мощь преследовательницы и, поняв, что если она его поймает ему не здобровать, разжал челюсти. Бросив добычу, несостоявшийся грабитель попытался затеряться среди крыш, но наперерез ему уже выставил когти дежурный грифон-стражник, что и схватил его когтями за шкирку, отчего жеребёнок истошно закричал. Поймав падающую сумку левой когтистой лапой — такой же смолисто-чёрной, как и её клюв, — грифониха спикировала обратно к вороной кобыле. Мягко приземлившись, она протянула Хаммер её вещи. На вид неравнодушной прохожей было около шестнадцати лет: крепкое телосложение, средний рост, яркие синие глаза, рыжая шерсть на теле и антрацитово-чёрные перья на крыльях и голове, эффектно контрастировавшие с пушистой синей грудкой. Она была одета в поношенный тёмно-коричневый плащ, на её правом боку висел изрядно потрёпанный кожаный, может из шкуры брамина, ранец. Хаммер презрительно окинула грифониху взглядом и, демонстративно проигнорировав протянутые вещи, развернулась и зашагала прочь с мрачным выражением морды. — Что такое?! — удивлённо воскликнула юная спасительница. — Это же ваши сумки! Почему вы их не берёте? Ответом ей было лишь тяжёлое, давящее молчание. — Ну замечательно, значит, теперь они мои! — картинно обрадовалась чернопёрая. Хаммер даже не обернулась. — Я когти вообще-то сегодня перед завтраком мыла, — уже с явным раздражением бросила грифониха вслед. — Пусть вода в бочке и не первой свежести, но грязь смывает отлично. Извините, если запачкала! — Дело не в грязи. Ты — уродливое, пернатое отродье, — процедила пожилая пегаска, даже не пытаясь скрыть своего глубокого презрения. Грифониха возмущённо ахнула. Вспорхнув, она в одно мгновение перегородила дорогу старухе и, приземлившись прямо перед её носом, бесцеремонно пихнула соединяющий сумки ремень ей прямо в пасть. — Забирай своё барахло и не выделывайся! — угрожающе гаркнула она на пегаску. Хаммер брезгливо выплюнула ремень, и сумки с глухим стуком упали на старый асфальт. Окружающие пони, грифоны и даже пара заезжих зебр, невольно ставшие свидетелями этой безобразной сцены, замерли в ожидании развязки. Казалось, у каждого прохожего в этой суетливой толпе внезапно нашлась свободная минутка, чтобы поглазеть на назревающий конфликт идеологий. — Я скорее сожгу свои седельные сумки, чем позволю грязному грифону осквернять их своими когтями! — прохрипела старуха. — Да ты сама-то себя слышишь? — чернопёрая скептически выгнула бровь, смерив её взглядом. — Что-то ты не похожа на снобу вышедшую из Тенпони, которая может вот так просто разбрасываться ценными вещами и крышками. На несколько бесконечно долгих секунд над пыльной улицей повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь завыванием холодного осеннего ветра, гуляющего между серыми, обжитыми зданиями. Толпа замерла. Все ждали, сорвётся ли старая пегаска на драку или же гордость уступит голоду, или жадности. Хаммер стояла неподвижно, тяжело дыша. Её подрагивающие ноги выдавали слабость, но в выцветших голубых глазах всё ещё полыхал фанатичный огонь давно сгнившего государства. Она смотрела на свои сумки, валяющиеся в дорожной пыли, как на зачумлённые. Коснуться того, что побывало в лапах «грязного животного»? — Моя честь не продаётся за кусок холщовой ткани, — наконец процедила старуха, вздёрнув подбородок. Её голос дрожал, но она изо всех сил старалась придать ему металлическую твёрдость офицера Анклава. — Вы все здесь — лишь прах под копытами истинных пегасов. Вы сдохнете в этой грязи, как вам и предрешено. Грифониха медленно моргнула. Гнев на её лице внезапно растворился, уступив место чему-то куда более обидному для Хаммер — холодному, отстранённому презрению пополам с жалостью. — Истинных пегасов? — юная миледи криво усмехнулась. Она шагнула вперёд, сокращая дистанцию, и её тень упала на съёжившуюся кобылу. — Анклав мёртв, бабка. Он сгорел, а его пепел давно смешался с радиоактивной грязью. Ты не элита. Ты просто старая, одинокая и жалкая кобыла, которая умрёт в канаве не из-за своих великих идеалов, а из-за собственной глупости. Не сказав больше ни слова, чернопёрая размахнулась и сильным ударом передней ноги пнула седельные сумки Хаммер прямо в гущу зевак. Ржавая застёжка лопнула в полёте. В воздухе блеснули крышки, ржавая стальная пластина исписанная мелом, прочие пожитки. Вскоре всё попало по зевакам, но они этому даже были рады. — Разбирайте, народ! — крикнула грифониха, разворачиваясь к зевакам. — Небожительница, в прошлом, угощает! Толпа, до этого изображавшая лишь любопытных зрителей, мгновенно превратилась в стаю голодных стервятников. Местные оборванцы, торговцы, просто гости города — все бросились в кучу-малу, жадно сгребая пожитки Хаммер. Раздались ругательства, визг, звуки ударов копыт и чьё-то рычание. — Нет! Стойте! — Хаммер инстинктивно дёрнулась вперёд, забыв про свою гордость. Её крылья в панике раскрылись, она попыталась растолкать народ. — Это моё! Пошли вон, грязные отбросы! Но её слабые тычки никто даже не замечал. Чьё-то крепкое плечо грубо отшвырнуло старуху в сторону. Хаммер не удержала равновесие, копыта зацепились за асфальт, и она с болезненным стоном рухнула на чёрный и грязный асфальт. Всё было кончено меньше чем за минуту. Толпа так же быстро рассосалась, растворившись, словно её и не было. О мародёрстве напоминали лишь пара разорванных ремешков, осколки стекла и валявшаяся в яме стальная пластина, какой смысл её воровать, если ей может воспользоваться только старая пегаска с чёрной шерстью и голубыми глазами, а также растоптанная в пыли старая фотография её дочери Шугар, выпавшая из потайного кармана. Юной грифонихи давно и след простыл. Хаммер, что уже горько плакала, заметила, как на неё ухмыляясь смотрит грифон-стражник.
