Нежиться в воде

У каждой пары были свои маленькие ритуалы ухаживания, и они с Кавехом не стали исключением. Их любовь складывалась из десятков привычек, едва заметных жестов и странных, но дорогих сердцу особенностей. Пока Аль-Хайтам предпочитал молчаливую заботу — следил, чтобы Кавех не перерабатывал, напоминал о еде и сне, незаметно следил за его самочувствием, и ещё он втайне от него начал изучать архитектуру и всё, что было с ней связано, лишь бы однажды суметь поддержать разговор так, как того заслуживал Кавех. Сам Кавех был из тех людей, кто непременно громко заявит, что именно он сделал для любимого, сколько усилий вложил и как сильно старался. Но общую отдушину они нашли в неожиданной мелочи — в совместных приёмах ванны. Только там они могли по-настоящему расслабиться и позаботиться друг о друге, не спеша и без лишних слов. Сначала Кавех был возмущён. Как это — принимать ванну вдвоём?! Аль-Хайтам совсем стыд потерял! Но после первого раза именно он стал настаивать на этом ритуале, пусть до сих пор это и казалось ему странным. Даже несмотря на то, что Аль-Хайтам терпеливо объяснял что он не станет смотреть на него голого, если Кавеху некомфортно. И всё же ему это удавалось с трудом. Он не мог не смотреть. Кавех был для него слишком прекрасен.

***

И вот — как обычно. Аль-Хайтам сидел в ванной, погружённый в тёплую воду. Поверхность была укрыта пеной и лепестками очень пахучего цветка, его запах ударял в ноздри, но со временем он к такой атмосфере привыкал, на лепестках настаивал Кавех, потому что ему очень нравится их запах, руки он держал сухими, чтобы успеть дочитать несколько страниц книги. Наушники остались на краю раковины, рядом лежало и полотенце, в котором он пришёл. Он ждал. Ждал, пока Кавех соберётся с духом и решится присоединиться к нему. И, разумеется, долго ждать не пришлось. Дверь тихо открылась, и в ванную вошёл Кавех. На бёдрах — белое полотенце, в руках — ещё одно. Поспешно закрыв дверь, он бросил быстрый взгляд по сторонам и, убедившись, что его сосед… нет, возлюбленный, не смотрит, скинул полотенце и осторожно опустился в воду. Они устроились по разные концы ванной. И сразу после того, как Кавех оказался рядом, Аль-Хайтам закрыл книгу и, не глядя, положил её подальше на пол — чтобы случайно не намочить. Теперь ничто не отвлекало его от главного. — Всё время хочу спросить… зачем ты носишь два полотенца? — наконец нарушил неловкое молчание Аль-Хайтам, не отрывая взгляда от поверхности воды. Кавех несколько раз удивлённо моргнул, будто вопрос застал его врасплох, а потом возмущённо вскинул брови и приоткрыл рот. — Один для тела, другой для волос. Это вообще-то очевидно, — фыркнул он с привычной ноткой раздражения, словно речь шла о чём-то до неприличия элементарном. Аль-Хайтам едва заметно хмыкнул. Он перевёл взгляд на Кавеха, и тот, уловив это, вдруг смягчился. Уголки его губ изогнулись в знакомую, чуть лукавую улыбку — ту самую, которая появлялась, когда он собирался сделать что-то импульсивное и совершенно необдуманное. Не говоря ни слова, Кавех быстрым, небрежным движением зачерпнул ладонью воду и плеснул её в сторону Аль-Хайтама. Брызги рассыпались по его лицу и плечам, тёплые капли скользнули по щеке. Аль-Хайтам инстинктивно сморщился, напряг плечи и на мгновение прикрыл глаза, явно не ожидав подобной выходки. — Кавех… — протянул он с тихим предупреждением в голосе. А Кавех усмехнулся ещё шире и захохотал, явно довольный произведённым эффектом. Аль-Хайтам, разумеется, не собирался оставлять это без ответа. Он молча зачерпнул ладонью воду и столь же точно, почти лениво, плеснул её в сторону Кавеха. Брызги ударили по лицу, тёплая вода рассыпалась по щекам и лбу, а несколько лепестков, до того мирно плававших на поверхности, запутались в светлых прядях и прилипли к коже. Вода стекала по шее, по плечам, тонкими дорожками скользила по груди. Аль-Хайтам позволил себе короткую, самодовольную улыбку, наблюдая, как Кавех вслепую трет глаза ладонями, ворчит что-то себе под нос и пытается наконец проморгаться. — Вот теперь ты действительно неаккуратен, — тихо заметил он. Когда Кавех всё же открыл глаза, Аль-Хайтам уже пересел ближе, легко поднявшись на колени и устроившись между его ног, будто это было самым естественным решением. Слишком близко. — Неаккуратный ты, Кавех, — пробормотал он с той самой спокойной насмешкой, которая всегда выводила архитектора из равновесия. Он осторожно снял один лепесток с его ресниц, потом другой — с волос, почти не глядя на собственные пальцы. Кавех, заметно смутившись, отвёл взгляд в сторону. — Кто бы говорил, — буркнул он, пытаясь сохранить остатки достоинства. Аль-Хайтам лишь тихо хмыкнул. Закончив с лепестками, Аль-Хайтам на мгновение задержал взгляд на лице Кавеха. Тот сейчас был удивительно тихим — ресницы ещё влажные, щёки чуть порозовевшие, выражение непривычно спокойное. В такие моменты Аль-Хайтам всегда ловил себя на том, что смотрит дольше, чем следовало бы. — Чем сегодня будем мыть тебе головушку, Каве? — негромко спросил он, глядя прямо ему в глаза. В голосе звучала та редкая мягкость, которую он позволял себе только с ним. Кавех перевёл взгляд в сторону, будто вопрос требовал серьёзного обдумывания, и через пару секунд ответил: — Давай… шампунь с запахом лилий. Он сказал это почти буднично, но уголки губ всё равно дрогнули. — Угу, — коротко отозвался Аль-Хайтам. Он приподнялся и потянулся за спину Кавеха, к полке позади ванной. Слишком близко. Его грудь оказалась почти у самого лица Кавеха, и тот невольно задержал дыхание. На щеках проступил едва заметный румянец, который он тут же попытался скрыть, упрямо глядя в воду. Аль-Хайтам, будто не замечая этого, спокойно выдавил немного шампуня на ладонь, растёр его между пальцами и осторожно коснулся светлых прядей. Тёплая пена легла на волосы, и он начал медленно, уверенно массировать кожу головы. Кавех прикрыл глаза, почти сразу расслабляясь, и тихо выдохнул. Ему определённо нравилось это больше, чем он был готов признать вслух. Подержав шампунь на волосах пару минут, Аль-Хайтам осторожно коснулся подбородка Кавеха. Лёгким, почти незаметным движением он опустил его голову и негромко произнёс: — Закрой глаза. Кавех послушно подчинился, хоть и с едва уловимым ворчанием, и Аль-Хайтам начал смывать пену тёплой водой, внимательно следя, чтобы ни одна капля не попала ему в глаза. Он проделал это ещё раз — методично и без спешки, как делал всегда. Шампунь следовало наносить дважды. Когда с волос наконец стекла последняя пена, Аль-Хайтам вернулся на своё место, устраиваясь спиной к бортику ванной. Теперь Кавех оказался между его ног. — Теперь… — начал он задумчиво, — чем тебе сегодня будем мыть…? Кавех перевёл взгляд на лицо Аль-Хайтама, в котором уже читалась знакомая ухмылка. — Можно тоже шампунем с лилиями? Кавех чуть приподнял бровь. — Ты имеешь в виду МОЙ шампунь с лилиями? — Да, — совершенно невозмутимо отозвался Аль-Хайтам. — Почему нет? У меня, между прочим, тоже густые волосы. Кавех тихо фыркнул. И уже развернулся, дотягиваясь до полки, выдавил немного шампуня себе на ладонь и так же, как минутами раньше делал Аль-Хайтам, растёр его между пальцами. А потом осторожно коснулся серых волос. Движения вышли неловкими, чуть слишком старательными, но искренними. Аль-Хайтам почти сразу расслабился. Он прикрыл глаза, позволяя Кавеху массировать ему голову, и впервые за долгое время позволил себе не думать ни о чём. Удовольствие от этого ритуала было у них взаимным. Кавех осторожно наклонил голову Аль-Хайтама. — Закрой глаза, — тихо сказал он, уже подставляя ладонь под струю тёплой воды. Он смывал пену медленно, внимательно, следя, чтобы ни одна капля не попала в глаза. Его движения были чуть неуклюжими, но удивительно заботливыми — в них чувствовалось то самое усердие, которое он вкладывал во всё, что было ему дорого. Когда последняя пена исчезла, Кавех замер. Он вдруг поймал себя на том, что просто смотрит. В бирюзовые глаза Аль-Хайтама — спокойные, глубокие, с ромбовидным зрачком цвета горячего песка. Его любимые глаза. Те самые, в которых он терялся слишком легко. Кавех медленно положил ладони ему на щёки, осторожно поглаживая бледную кожу подушечками пальцев, будто проверяя, не сон ли это. Он не спеша приблизился первым. Почти что нерешительно. И Аль-Хайтам, будто угадав его намерение, сам подался навстречу. Их губы встретились в тихом, мягком поцелуе — коротком но слишком искреннем. У Кавеха в животе предательски вспорхнули бабочки. Он закрыл глаза, едва сдерживая улыбку. Ох… как же он любил этого человека. Отстранившись, Кавех криво улыбнулся. Он явно немного нервничал — это читалось во всём: в том, как он отвёл взгляд, как сжал пальцы, как поспешно попытался вернуть себе обычную язвительность. Аль-Хайтам это заметил. Он вынул руку из воды и осторожно коснулся его щеки, утешительно проведя по коже большим пальцем. Взгляд у него был спокойный, почти бесстрастный, но жест был слишком мягкий, чтобы быть случайным. Кивком он предложил: — Садись сюда. Кавех помедлил. Всего секунду — будто взвешивал последствия собственного согласия. Но всё же развернулся и устроился между его ног. Спиной он почти сразу коснулся груди Аль-Хайтама, и от этого контакта у него пробежала короткая дрожь. Тишина стала ощутимо плотной. — Аль-Хайтам… — негромко начал он. — Мм? — Ты возбуждён? Аль-Хайтам на мгновение замер. Он удивлённо моргнул, явно не ожидая такой прямоты, и отвёл взгляд в сторону, будто вопрос был до неприличия неуместным. — С чего такие выводы? — сухо отозвался он. Кавех смущённо кашлянул. — Ну… что-то упирается мне в зад… Аль-Хайтам чуть напряг плечи. — Ты можешь сесть обратно на своё ме..- — Ни в коем случае! Кавех выпалил это слишком быстро и слишком громко, сразу же осознав, как это прозвучало. Он замер. Аль-Хайтам медленно посмотрел на него. Кавех, почувствовав это, тоже медленно поднял глаза. Их взгляды встретились. Секунда. Две. Пауза повисла между ними слишком плотной, слишком неловкой. Кавех попытался выдержать её — честно попытался. Но не смог. В следующий миг он резко отвернулся и расхохотался, закрывая лицо ладонью. — О Архонты, прости, — выдохнул он сквозь смех. — Это прозвучало… ужасно. Плечи у него дрожали, смех был слишком громким для такой интимной тишины. Аль-Хайтам лишь вздохнул, едва заметно прикрыв глаза. — Ты неисправим, — сухо заметил он. Но уголок его губ всё-таки дрогнул.