Начало конца

После войны время перестало быть прямой линией.Иногда дни тянулись бесконечно, иногда исчезали целыми кусками, оставляя после себя только усталость и ощущение, что ты что-то пропустил. Стив отмечал такие дни по синякам под глазами и по тому, сколько раз за ночь он проверял замки.Он спал урывками. По часу. По двадцать минут. Иногда не спал вовсе. Каждый раз, закрывая глаза, он видел одно и то же — падение. Не всегда своё. Иногда чужое. Иногда он не успевал схватить руку. Иногда рука выскальзывала. Он просыпался с криком, зажимая рот ладонью, чтобы не разбудить дом. Он начал считать шаги от спальни до входной двери. Проверять окна. Оставлять свет включённым. Стив ненавидел себя за это, но страх был сильнее. И почти всегда, когда он приходил в себя после очередного кошмара, первая мысль была не о монстрах. А Джонатан сейчас спит? Джонатан перестал чувствовать голод так же, как перестал чувствовать радость. Еда была просто задачей. Чем-то, что нужно сделать, чтобы не слышать вопросов. Он жевал медленно, без интереса, иногда забывая, что тарелка перед ним вообще есть. Вес уходил незаметно, но тело становилось чужим, лёгким, почти ненастоящим. Он всё реже выходил из дома. Всё реже брал камеру. Мир казался слишком громким, слишком резким. Иногда он думал, что просто исчезает — не сразу, а постепенно. И в этой пустоте Стив появлялся слишком часто. Сначала случайно: на общих собраниях, в редких поездках, в коротких разговорах ни о чём. Потом — навязчиво. Джонатан ловил себя на том, что ждёт, когда Стив заговорит. Что следит за его движениями. Что испытывает странное беспокойство, если его долго нет. Привычка, говорил он себе. Общее прошлое. Но это не объясняло, почему от вида Стива с тёмными кругами под глазами у него сжималось в груди. Они не говорили об этом. Проходили недели. Иногда Стив приходил к Байерсам — под предлогом проверить генератор, помочь с чем-то, просто “проезжал мимо”. Джонатан видел, как он напряжён, как постоянно оглядывается, как его плечи не опускаются даже когда он садится. — Ты можешь расслабиться, — сказал Джонатан однажды.Стив хмыкнул. — Если бы я умел. Он не остался на ужин. Он почти никогда не оставался. И это почему-то ранило сильнее, чем должно было. Первый срыв случился у Стива. Он не спал трое суток. Мир начал плыть. Тени в углах казались слишком плотными. Он приехал к Джонатану посреди ночи — снова — и на этот раз не смог объяснить зачем. — Ты дрожишь, — сказал Джонатан, когда впустил его. Стив сел на пол и закрыл лицо руками. — Я больше не знаю, что реально, — выдохнул он. — Мне кажется, если я перестану следить… всё повторится. Джонатан сел рядом. Не касался. — Ты не один, — сказал он, будто проверяя, можно ли это произнести вслух. Стив рассмеялся — коротко и больно. — Тогда почему я чувствую себя так, будто меня сейчас разорвёт? Этой ночью они не спали. Просто сидели рядом. Иногда молчали. Иногда говорили о мелочах. Это не было близостью — это было выживанием. И всё равно, когда Стив ушёл под утро, Джонатан впервые за долгое время почувствовал пустоту. Осознание не пришло сразу. Стиву понадобилось ещё несколько недель, чтобы признать: его тревога усиливается, когда он не знает, как Джонатан себя чувствует. Что его паранойя немного отпускает, если он слышит его голос. Что мысль “он может исчезнуть” пугает сильнее любого монстра. Это не любовь, убеждал он себя. Это стресс. Это травма. Но тогда почему он злился, когда видел Джонатана отстранённым? Почему ловил себя на желании коснуться его — просто чтобы убедиться, что он здесь?Джонатан, в свою очередь, понял позже.В день, когда Стив не пришёл. Не ответил на звонки. Не написал. Просто исчез на сутки.Джонатан поймал себя на том, что не может ни есть, ни сидеть, ни дышать нормально. Что его апатия впервые дала трещину — не пустотой, а страхом. Пожалуйста, думал он. Только не он. Когда Стив наконец появился — уставший, измотанный, живой — Джонатан не выдержал. — Ты не имеешь права так пропадать, — сказал он резко. Стив опешил. — Я… — Я знаю, что мы ничего друг другу не обещали, — голос Джонатана дрогнул. — Но ты не можешь просто исчезать и делать вид, что это нормально. Тишина была оглушительной. — Ты переживал, — тихо сказал Стив. Джонатан отвёл взгляд. — Да. Это слово прозвучало как признание. Они не целовались ещё долго. Между ними были разговоры, паузы, шаги назад. Были дни, когда они избегали друг друга. Были ночи, когда один думал о другом, но не решался позвонить. И только когда Стив однажды честно сказал: — Мне страшно быть к кому-то привязанным. А Джонатан ответил: — Мне страшно снова что-то чувствовать. Они наконец позволили себе быть рядом. Поцелуй случился тихо. Почти случайно. В момент, когда слова закончились, а молчание больше не было пустым. Он был долгим. Неуверенным. Выстраданным. Не началом сказки.А началом чего-то настоящего.