Та, кого не спасли стены

       В эту ночь Эсмеральда уснула в своей келье, забыв о прошлом, полная надежд и сладостных мыслей. В сновидениях ей представал Феб- он гарцевал на пятнистом коне, а она же, опёршись на подоконник, радостно махал ему рукой. Она явно различала каждую белёсую волосинку, выглядывающую из-под рыцарского шлема, и детали нарядного мундира. Сердце её наполняла нежность.       Внезапный шум разрушил светлую мечту. За дверью слышалась возня.       Цыганка испуганно поднялась в постели. Ночь была тёмной: на небе не было звёзд, а луну скрывали чёрные тучи. Однако, она почувствовала, почти физически ощутила на себе чей то взгляд. Обернувшись, девушка увидела что кто-то смотрит на неё через слуховое окошко. Лампада освещала это видение. Как только призрак заметил, что Эсмеральда смотрит на него, он задул светильник. Но девушка успела разглядеть его. Ее веки сомкнулись от ужаса.       Она сорвалась на ноги, и спряталась за уже открывающейся дверью.       В келью вошёл священник. Он был похож на человека, утратившего рассудок: не глядя по сторонам, он бросился к ещё тёплой постели, лихорадочно шаря руками в поисках предмета своей похоти, бормоча что-то бессвязное, страшное…       Эсмеральда, дрожащая от ужаса и ярости, кинулась к спасительной двери. Стоило ей вдохнуть ночной прохладный воздух, как она почувствовала в своих волосах грубую руку мучителя. Он рывков вернул её в комнатку, плотно затворив двери.       Она хотела крикнуть, но не могла. — Уйди прочь, чудовище! Уйди, убийца! — говорила она дрожащим, низким от гнева и страха голосом.       То было страшное зрелище. Глаза священника горели, грудь тяжело вздымалась, а лицо было в испарине. Он шёл прямо на неё.       Цыганке стало по-настоящему страшно. Она зажмурилась, будто темнота могла спасти. Слёзы текли сами, горячие, безудержные. Эсмеральда сжалась, стараясь стать меньше, исчезнуть, раствориться в этой ночи…       И всё же, он настиг её. — Пора с этим покончить! — сказал он, скрипнув зубами.       Фролло грубо дёрнул девушку за тонкие руки, повалив на холодный пол.       Побежденная, дрожащая, разбитая, она лежала в его объятиях, в его власти. Она чувствовала, как губы впивались в шею, а по телу похотливо блуждали его руки. Она билась - он осыпал ее бешеными поцелуями.       Цыганка пыталась кричать, но священник сажал ей рот. Ей показалось, будто на неё опустилась тяжёлая каменная плита. Камень давил, лишал воздуха, лишал воли. Она больше не чувствовала себя целой. Тело стало чем-то чужим, оставленным без защиты. Мысли оборвались.       В сознании Клода происходило что-то ужасное. Он не чувствовал облегчения и не видел цели. Внутри всё горело: страх, ненависть к себе, отчаяние. Мысли крушились, превращаясь в один повторяющийся стук: «Я проклят… Всё должно было быть иначе…»       Он беспристрастным оком врача, который изучает больного наблюдал за собой в эти мгновения. И чем дольше наблюдал, тем больший ужас охватывал его — так слепа и отравляюща была его страсть.

***

      Время потеряло очертания. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем наступила тишина. Липкое прерывистое дыхание у маленького ушка прекратилось. Священник отстранился.       Он застыл, глядя на неё. Эсмеральда лежала неподвижно, белым бесформенным комком, подобно старой половой тряпке. Он ожидал увидеть страх, подчинение, трепет. Но не увидел ничего- девушка не двигалась, и только тихое прерывистое дыхание давало понять, что она жива.       Ожидавший облегчения и блаженства Клод, ощутил весь ужас своего изуродованного естества. Взяв силой то, что ему никогда не принадлежало, он получил лишь отвращение и ненависть к самому себе.       Фролло прозрел в свою душу, но увидел иного себя: страшного, растерзанного, опустошённого. Его собственная страсть, вся его одержимость, весь его грех нахлынули на него. Он в исступлении сгрёб тонкую фигурку в свои объятья, зарываясь в мокрые то ли от слёз, то ли от пота волосы. Священник целовал закрытые веки, бархатистые щёки, изборожденные солёными дорожками. Страстно шептал: Прости меня… Прости меня. Я так люблю тебя…       Девушка казалась неживой. Он чувствовал, что забрал у неё нечто, чем никогда не мог владеть - ему не было это дозволено, Бог не желал этого, и это «что-то» вернулось к нему смертельным ударом: вся его жизнь, вся его одержимость, вся его вера — обращены в прах.       Он отстранился, и ощутил собственное тело, дрожащее от ужаса и отвращения к себе. Он хотел убежать, закричать, раствориться в ночи. На мгновение ему показалось, что девушка тоже слышит его мысли — что её молчание, её неподвижность отражает его внутренний крах.       Клод выпустил цыганку из объятий и вышел. Шаги его были тяжёлыми. Он оставил её там, в темноте, сломленную и поверженную…