Вокс никак не может выйти из шкафа

— Ну и как дела у нашего пациента? — Вельвет хлопает дверью, шаркает где-то в прихожей, принося с собой запах кофе и ранней осени; пожухлые листья с обувью и потенциал от потенциальных встреч. Валентино шуршит на кухне, перебирая и переворачивая многочисленные тарелки, просто потому что может. Он любит создавать эффект присутствия, а ещё имитировать полезную деятельность, хотя все в этом доме прямо сейчас отлично знают, что всей полезной бытовой деятельностью занимается Вокс. Просто сейчас он не может. Вокс вытягивает ноги на журнальный столик. Глупы пара скапливаются вокруг него, в этот раз со вкусом винограда. В прошлый раз был ананас. Сколько он теперь выкуривает, если он никогда не открывает новую жижу, пока не докурит прошлую. Вокс зануден и старается не быть расточительным, хотя ужасно сложно жить так, если твой ебучий супруг — Валентино. Вал возится на кухне, ругается сквозь зубы и засовывает в рот порезанный палец. — Эй, ты опять разводишь кровь? Вокс пытается покрутить головой, приподняться, продемонстрировать всю свою гибкость, но чертовски трудно делать это, когда у тебя на шее дурацкий воротник. Ортопедический? Это дерьмо так называется? Вокс чувствует себя скорее собакой, которую заковали, чтобы он не грыз швы. — Если вы, придурки, будете и дальше игнорировать меня, я уйду с вашим кофе, — Вельвет шлёпает его по ноге, заставляя наконец опустить их. Голые бледные ступни зарываются в мягкий ковёр. Никаких ковров — хорошее правило, никакой лишней пыли, никакого дерьма, но все правилу идут нахуй, если рядом с тобой Валентино. — Мы не игнорируем, — парирует наконец Вокс, когда действительно перестаёт её игнорировать, закидывает ногу на ногу и покачивает ей в такт мелодии, застрявшей в его голове. Так всегда происходит. Вокс даже не разбирает слова, просто запоминает мотив и придумывает сам себе текст. Его мозг много чего не запоминает, а иногда запоминает с несуществующим акцентом. — Мы немного заняты. Почему не кола? — он недовольно указывает на стаканчики кофе. «Куколка» красуется вместо имени на каждом из них, заставляя подошедшего Валентино весело фыркает. — Потому что тебе вредно пить газировку, детка, — добавляет он, протянув длинную руку, чтобы потрепать Вокса по тёмным волосам, будто бы он уже не безумно по-домашнему растрёпан. — Я скучаю по времени, когда туда добавляли кокаин, — разочарование в голосе обдаёт их всех ледяной водой, Вокс откидывается назад, пытаясь даже пристроить голову на спинке, но его ебучий ошейник мешает. — Ты не родился во времена, когда в колу добавляли кокаин, милый. — Хотя иногда ведёшь себя, как долбанный старик, — Вельвет шлёпает его по бедру, заставляя закатить глаза и сесть прямо, а ещё трагично застонать, будто бы любое из лёгких прикосновений причиняет нестерпимую боль. — Переигрываешь, — Валентино растягивает гласные, прижимаясь к Воксу сбоку так, чтобы его можно было использовать вместо опоры, чем, конечно, нельзя не пользоваться. Винсент прижимается к нему и вздыхает, когда чувствует обвивающую талию длинную руку. Вал цепкий, невыносимо цепкий, его противные руки-удавы всегда тянутся, чтобы полапать, пощупать, помять или ущипнуть, если это особенно игривое настроение. В этот раз настроение умеренное, потому пальцы лишь поглаживают поясницу, стараясь забраться под резинку домашних спортивных брюк. Вокс закатывает глаза ещё демонстративное, пока Вельвет хихикает в стаканчик кофе, будто бы увидела что-то запретное. Она несколько раз заставала Вокса с голой задницей, прижатого к поверхности стола или к стене, а ещё хотя бы трижды случайно видела, как он дрочит. Сколько раз она оценивала Вала без одежды спрашивать было страшно, но он хотя бы был в статусе лучшей подружки. Это давало дополнительные права? О, блять, кто вообще таком заморачивается. Она всего лишь продолжает коварн хихикать, как маленький гремлин, пока Вокс не может дотянуться, чтобы пнуть её. — Не дёргайся, пациент, — парирует Вельвет, уворачиваясь от его длинной ноги, задравшейся штанины и темнеющих синюшных следов. Он идиот, а ещё он неловко упал. — Каким же надо быть придурком, — парирует Вельвет, читая его мысли. Это читерство, Вокс пытается пнуть её ещё раз, получая весёлый хохот вместо ответа. Она знает, куда целиться. — Это даже не какие-то крутые съёмки, Винс! Боже, сколько ты пролетел по земле? — А потом чуть не утонул, — вторит ей Валентино, тоже смеясь так, будто бы только что услышал самую смешную шутку в жизни. Всё его тело под спиной Вокса сотрясается в громогласном смехе. Вокс невольно сжимается под этим давлением, пока у него под рёбрами копошатся черви. — Эй, ладно, куколка, остановись, — Валентино тоже их чувствует, поэтому жестами показывает Вельвет успокоиться, пока они не зашли слишком далеко, потому что тогда Вокс замкнётся. — А где виновник торжества? — Вельвет оглядывается по сторонам, пытаясь найти взглядом последнего потенциального участника беседы. Вокс дуется, скрестив руки на груди и насупившись так, что начинает напоминает злого воробья. — Спит. Не мешай ребёнку отсыпаться. — О, да, он уложил своего ребёнка в нашу кровать и чуть не отдал мою подушку. — Заткнись, Вал. Вокс пытается ударить его локтем под рёбра, но пытается не слишком хорошо. Ему не совсем обидно, если честно, просто Валентино позволяет себе слишком много, а воротник ограничивает слишком сильно. Он, блять, ненавидит чувствовать себя слабым или беспомощным. — Шоквейв спит, он ещё щенок, — отмахивается Вокс, совершенно игнорируя, что щенок протащил его по асфальту, а потом чуть не утопил, погнавшись за уткой. А потом врачи и несчастный воротник и россыпь синяков по его телу, которые Валентино теперь обожал расцеловывать, чтобы не продолжать смеяться. — Ты назвал его своим ребёнком, — Вельвет закатывает глаза, выражая всё недовольное презрение к этому. — Лучше он, чем тот ребёнок, которого ждали от нас родители, — Вокс корчит недовольную рожу, Вельвет вторит его мине, высовывая язык от отвращения, пока он изображает рвотный позыв, склоняясь вперёд. — Вы оба мерзкие, — крупный глоток кофе, Вал ставит стаканчик обратно на стол и закидывает одну руку за голову. — Не тебя пытались сосватать с геем-придурком, когда вы были подростками. — Я не гей, — Вокс поднимает руку, будто бы может привлечь к себе внимание, но у него нихуя не получается. — Ах да, Вал, ты женат на нём. — Я уже сказал, что не гей. Валентино вздыхает и кладёт ладонь на его лицо, прикрывая рот, чтобы оказаться примерно на секунду в тишине, пока не ойкает от внезапной атаки: Вокс облизывает ладонь, а потом кусает посильнее, пока не почувствует собственные зубы. Валентино недовольно ударяет его по лиц, когда наконец отбирает свою руку. — Будто с диким животным живу, — ворчит он, вытирая слюну о растрёпанные волосы на макушке Вокса, а потом о спинку дивана, пока его горе-партнёр не видит, даже если Вокс отлично знает, что там происходит. — Ты начал первый. Итак, как я уже говорил, я не гей, я хочу заниматься сексом с женщинами так же, как с мужчинами, — Вокс выглядит искренно оскорблённым, закатывает глаза, хмурится, всем своим существом демонстрируя крайнюю степень недовольства этим разговором. — Детка, давай обсудим, как же сильно ты хочешь трахаться, если меня ты морозил полгода? Меня, Вокси! — голос Валентино становится тонким-тонким, трагичным и стенающим, будто бы ему нанесли личное оскорбление. — Ты не показатель. Ты хотел только трахать всё, что движется, а я не собирался стать твоим трофеем. — Чушь, когда я увидел тебя, решил, что нам нужно сходить на свидание. — Конечно, а ещё на третьем свидании у тебя в планах сосать под столом. Вельвет взмахивает руками, приказывая им двоим заткнуться, раз уж по её не особо скромным меркам глупые мальчишки слишком сильно разошлись. Они расходятся, но так и не отлипают друг от друга. Вокс прижимается поближе, а Валентино возвращает руку на его талию, просто перестаёт лезть в трусы, хотя там законное место для его рук. — Между прочим, обычно минет был мне и не первом свидании, — сообщает он, хмурясь с каким-то странным подозрением.— Я вообще не хотел водить людей на свидания постоянно, а потом появился ты и всё испортил. Вокс получает подзатыльник, дёргается и вскрикивает от боли, потому что стреляет в шею, он получает успокаивающее шипение и мягкие поглаживания по плечам. Он не может успокоиться следующие несколько минут, всё пытаясь наградить партнёра болезненным тычком в бок, но удержать раненного от боевых действий проще, чем здорового. Валентино весело хохочет, хотя тема дурацкая в своей серьёзности. Они вроде как никогда не говорили об этом? Судя по подозрительному взгляду Вельвет, они правильно говорят об этом? Иногда люди обсуждают свои отношения и вся такая херня? — Иди сюда, придурок, — Валентино тянет его ниже, давит на плечи и толкает в поясницу, чтобы уложить на спину так, чтобы макушка покоилась на его колене. Вокс закидывает голые ступни на подлокотник, ещё возится, чтобы его шея не напрягалась слишком сильно. Это не так удобно, хотя они выглядят, как идеальная картинка расслабления. Валентино всегда создаёт идеальный картинки, это часть его работы. — А может я не хотел ни с кем трахаться так же часто, как с тобой, — заявляет Вокс свой козырь. Звучит сомнительно для взрослого здорового человека. Вельвет присвистывает; на её лице расползается совершенно довольная улыбка, будто бы Вокс признался в импотенции. Он не импотент! Валентино может подтвердить, потому он совершенно спокойно чешет Вокса за ухом, как какую-то довольную собаку. — Какой ты милый, Вокси, — чёрт, вздох получается действительно совершенно собачий. Вот же нелепость. — Я не милый! Протест тонет и тянется, превращаясь в недовольные звуки, потому что Вал считает своим долгом наклониться и поцеловать его в лоб, а потом и в губы, легко куснув, потому что он абсолютно вредна задница, которая не умеет вести себя нормально, особенно в присутствии Вельвет. Это ужасная манера, Валентино становится таким демонстративным, стоит им только оказаться на публике. Вроде как, все догадываются, что они вместе, но подтверждать это так откровенно тяжело. Все же сразу начнут говорить о том, что Вокс — гей, а он не гей. А ещё начнут говорить, что даже Винсент Уиттман может вляпаться в отношения, а это редкая херня с тех пор, как они с Вельвет перестали притворяться подростковой парой. — И такой романтичный, — продолжает Валентино, садясь прямо и потягиваясь до хруста в позвоночнике. Его рука остаётся у Вокса на плече, скользит на грудь, медленно поглаживая поверх широкой футболки с Акульим Торнадо. — Он совсем не романтичный. Его демиксексуальность не делает его романтичным, просто вы никогда с этим не встречались. — Чтосексуальность? — Вокс вопросительно изгибает бровь, пытаясь с воротником посмотреть Вельвет в глаза, но она отмахивается от вопроса, очевидно, не собираясь объяснять тупым мальчишкам, о чём говорить. Но если судить по лицу Валентино, он точно что-то понял. Вокс ненавидит, когда происходящее понимают все, кроме него. Но он едва принял свою бисексуальность или типа того? Разбираться в многочисленных придуманных ориентациях — полная херня, но прямо сейчас у него не хватает сил и желания разбираться. Пусть придумывают, что хотят. — Забей, старик, живи, как живёшь и перестань думать, пока твой мозг не взорвался, — дразнится Вельвет, будто бы он не собирался уже сделать именно это. Да плевать; Вокс закатывает глаза и недовольно цыкает. — Шш, не пугай его, я только придумал, как доказать, что он романтик, — Валентино отнимает руки от лица Вокса, не слушая его протест, а через мгновение щипает за щёку и самым сладким голосом тянет: — Во-окси, а ты бы любил нас, если бы мы были червями? Вокс стонет трагично, закрывает глаза, жмурится, а потом кричит в собственную ладонь, выражая всё своё презрение к подобным вопросам. Он ненавидит червей, если честно. А ещё ненавидит змей и пауков. Они мерзкие! Вокс убирает руку от лица второй раз, чтобы под недовольное сопение Валентино просверлить в потолке дыру. Взглядом, конечно. — Да, — говорит он страдальческим тоном. — Любил бы.