Как приручить непогоду

Неожиданность нагрянула сама собой - в виде белоснежной коробочки, аккуратно сложенной в ровный квадратик. Обнаруживается она не сразу, а только после того, как вы заходите в другую комнату - к своему привычному столу. Собираясь присесть, вы и замечаете то, чего раньше здесь не было. Это подарок. Вы понимаете это по идеально уложенным ленточкам, по тому, как они огибают каждую сторону коробки. Сама она приятная на ощупь, совсем не шероховатая. Можно даже забыть о содержимом и просто наслаждаться качественной упаковкой, разглядывать переливающиеся золотые ленты, отражающие любой уловимый свет. А вскоре золото и вовсе начинает сиять под включенной настольной лампой. Взяв коробочку в руки, вы аккуратно вертите ее. Легко проводите ногтем по поверхности, по ленте, даже разок вдыхаете запах. И он оказывается необычно свежим, с легкой ванильной сладостью. Откуда там ваниль - неясно, но это один из ваших самых любимых ароматов. Легкие запахи всегда пленяли вас, и это знал кое-кто, кто, видимо, решил воспользоваться этим знанием. И что же - у него отлично выходит. Вы не можете сдержаться, и этот "разок" повторяется снова и снова. Прекратив, наконец, наслаждаться ароматом, вы намерены перейти к содержимому. От неожиданных подарков у вас всегда будто проходит ток прямо через сердце. Так будоражит. Вы намеренно растягиваете момент развязывания ленты - только ради этого ощущения. Вы слегка встряхиваете коробку - осторожно, но ощутимо, чтобы содержимое коснулось стенок изнутри. Там определенно что-то есть, и не одно. Что-то, возможно, книжное. Еще что-то очень легкое, болтающееся даже без тряски, и еще один предмет, который вы не разобрали, уловив лишь два разных звука. Нельзя сказать, что вы большой любитель чтения, однако не спешите с выводами, даже не увидев, что внутри на самом деле. В любом случае вы все равно благодарны за такой сюрприз - каким бы он ни оказался. Чтобы открывать подарок было удобнее - вы немедленно присаживаетесь в кресло и машинально беретесь за лежащий рядом телефон, сразу записывая голосовые сообщения нескольким друзьям. Иногда даже фотографируете коробку и отправляете тем же людям. И лишь спустя время, наконец отложив телефон, неспешно тянете за край ленты, ослабляя узел и позволяя шелковой ткани мягко соскользнуть. Лента падает на край стола, пока вы в волнении перестукиваете пальцами по крышке коробки, встряхнув ее в последний раз. И подарок неспешно раскрывается, показывая, что было внутри. Ваш взгляд поначалу теряется. Куда смотреть в первую очередь? Чему удивляться или радоваться сильнее? Некоторые предметы сразу цепляют внимание, и вы растерянно оглядываете все подряд, параллельно делая пару фотографий для дальнейшей рассылки. С самого верха вы выхватываете мягкую прозрачную упаковку, сквозь которую просматривается цепочка. Вы не сразу осознаете, что это одно из самых желанных вами украшений - то самое, на которое не хватало денег. Потому вам оставалось лишь тихо выдохнуть и принять это, но кто-то решил проблему за вас. Осознав это полностью, вы аккуратно, но быстро распаковываете и достаете подвеску, удерживая ее на пальцах и рассматривая в свете лампы. Как она переливается, как камешки вспыхивают, как она завораживает взгляд. Вы берете украшение и второй рукой прощупываете нижнюю часть - красивый черный полумесяц, обшитый по бокам золотистой полосой. Вы немедля примеряете ее на себе, и она сидит как родная. В этом вы убеждаетесь, когда подскакиваете к ближайшему зеркалу. Украшение будто создано, чтобы дополнять вас. По дороге обратно вы прокручиваете в голове только двух тех, кто мог сделать это. Следом вы замечаете пару небольших фигурок - таких, что легко помещаются в ладони, но от этого не становятся менее качественными. Миниатюрность лишь добавляет им очарования: два маленьких белых козла и черная змея. Вы не понимаете, к чему тут козлы, но змей вы любите, особенно черных. Хотя, справедливости ради, козлы всегда вас веселили, и даже при встрече вживую вы проявляли к ним интерес и игривость - особенно из-за их боданий... Но суть не в этом. Вы рассматриваете каждую фигурку поочередно, выстраиваете их в линию, фотографируете и уже прикидываете, куда поставите их на своей полке. В последний раз тихо хихикнув от сдерживаемой радости и погладив одного из козлов, вы возвращаетесь к подарку. Вы оказались правы насчет книги - кажется, остался последний предмет, и это именно она. Подарок небольшой, это да, но какой знаковый и внимательный к деталям. Стоит вам достать последний предмет, как вы сразу понимаете, кто был дарителем. «ОХ БОЖЕ ГАВРИИЛ! ТЫ....» - Вы несколько раз протираете обложку предполагаемой книги, которая оказывается Библией. Вы, разумеется, знали о ней и даже держали ее в руках пару раз - вы ведь сосуществуете с самым настоящим архангелом. Однако эта отличалась. Она не выглядела новой. Не оборванная и не потрепанная, но вы понимаете это по нескольким золотистым закладкам сверху - с указанием каких-то цифр. Или страниц? Что это вообще. Вы из любопытства открываете одну из закладок, попутно посмеиваясь над такой одновременно ожидаемой и необычной выходкой ангела, что-то бормоча себе под нос от нахлынувших эмоций. Открыв нужную страницу, вы видите текст, аккуратно выделенный карандашом. «Он, будучи образом Божиим... уничижил Себя Самого, приняв образ раба... смирил Себя, быв послушным даже до смерти» «Наверняка его библия, только зачем ты мне вообще ее отдал а...» - Не понимая, вы бубните себе под нос, так и не уловив смысла. И все же перечитываете текст не один раз. Затем листаете дальше и периодически замечаете такие же выделенные строки, которые вам по-прежнему не ясны. Вы еще раз пробегаетесь глазами по одному из таких текстов: «16 Но из-за твоей обширной торговли, внутренность твоя наполнилась жестокостью, и ты согрешил. Поэтому Я низринул тебя, как нечистого, с горы Божьей, и Я изгнал тебя, херувим-хранитель, из среды огненных камней. 17 От твоего красотой исполненного вида возгордилось сердце твое, от твоего блеска ты погубил мудрость свою. За это Я повергнул тебя на землю, пред царями отдам тебя на позор".» Вы чешете голову и довольно бережно закрываете Библию. Хотя в этом нет необходимости и прежде вы в ней не нуждались, вы все равно обращаетесь с ней с уважением, помня о принадлежности Гавриилу. И все же вам неизвестно, почему одни отрывки помечены закладками, а другие - например, тот, что вы только что прочли - нет. Во всяком случае, это все равно оказалось для вас очень приятным подарком, особенно украшение, которое стоило вам, возможно, целую зарплату. Только после Библии вы начинаете связывать остальные детали с Гавриилом - даже бело-золотистая коробочка напоминает его броню и любимые цвета. Возможно, именно этими оттенками он открыто намекал на себя, но вы были слишком отвлечены самим фактом подарка. Он также знал о некоторых ваших желаниях и о том, что вы тащитесь по всевозможным фигуркам и статуэткам животных. На этом фоне Библия даже перестает выбиваться из общего вида и лишь дополняет его. Вы определенно сохраните ее и поставите на свою полку. Важно отметить, что внутри упаковки все пахло ароматно... сладко. Легкий, тягучий сладковатый запах. Вы даже наклонялись внутрь, чтобы насытиться этим ароматом. Вы не хотели выбрасывать эту, пусть и пустую, коробку. Это казалось отчасти неуважительным по отношению к дару Архангела, созданному именно для вас. Поэтому вы прислушались к себе и отложили упаковку в свободный угол стола, а ленту аккуратно сложили внутрь, ведь вы не можете делать такие красивые и размашистые узлы. Во время всех этих действий вы проговаривали некоторые мысли вслух, а может, просто рассуждали сами с собой. Такое часто происходит с вами, даже без осознания причин. Словно само собой разумеющееся. Причем это выглядело так эмоционально, будто перед вами стоял собеседник и отвечал на вашу болтовню - активная жестикуляция, смех, оправдания. Но порой вы приходили в себя, представляли, как выглядите со стороны, и в тот же момент замолкали, становились тише. И все же, раз за разом, в тишине что-то срывалось с ваших уст. Но сейчас это было чистое счастье и благодарность перед Высшим. С легкой усмешкой вы говорите себе, что все же прощаете его за долгую пятидневную пропажу. В то же время вновь зажимаете между большим и указательным пальцами свисающий полумесяц, где черная полировка и золотистые вкрапления поблескивают при наклоне. Но произносите это скорее от неожиданности самого подарка - как если бы шутили с каким-нибудь другом. Вы могли бы принять это как должное, но что-то все равно не дает вам покоя. Цена самого изделия, что сейчас так красиво покоится на вашей шее, - скребется о ваше волнение и все же прорывается наружу. Вам непривычно получать такие дорогие подарки. В какой-то мере вы даже допускаете мысль о неискренности - будто это жест снисходительности к вам. Но она отбрасывается так же быстро, не позволяя себе даже мысленно обесценить его старания. Даже без его присутствия тревожные мысли время от времени нападают на вас, но сейчас все куда стабильнее, чем раньше. С другими... а с ним? Вы вспоминаете похожий паттерн своего поведения, когда общались с одним из лучших друзей в прошлом - тем, кого считали своей сияющей Вселенной, кому хотелось отдавать все свое время, внимание, подарки. И ведь все это обернулось тем, что вас начали стыдиться перед другими, общаться неохотно. Ваше "я". За ваше доверие и искренность. А в ответ - лишь сухое: "Ладно, я думаю, тебе пора идти домой", когда вы однажды пришли к ним в гости. Мимолетно вы ловите в себе это чувство - разочарование вперемешку со злостью. Оно похоже на то, будто вас, голодающего, угостили самым вкусным и желанным блюдом, а затем при вас же размазали его по столу вместе с грязью и пылью и вскоре выбросили в мусор. Параллельно вы кладете полумесяц на ладонь, вглядываясь в мельчайшие детали, слегка поворачивая его в разные стороны. Вы быстро приходите в себя - резко вскинув голову и вновь сосредоточившись на подарке. К вам возвращается улыбка. Тишина снова нарушается. «Оххх ну, дорогой, тут-то ты встрял, правда....» - выдыхаете, поднимая взгляд на коробку. «Чем же мне тебе столь дорогим ответить...» - отпуская подвеску, вы встаете с кресла и поднимаете голову к полкам прямо над вами. Глаза пробегают по вещам в поиске того, что можно было бы сделать для него. Столь же качественное и... душевное - особенно если учитывать отданную Библию. Тем временем вы открываете один из ближайших шкафчиков, где храните деньги в прозрачном пакетике. Именно за ними вы и тянетесь, доставая и быстро пересчитывая в уме все свои сбережения. Вроде бы на какой-то ответный, недешевый подарок вам хватает. Например, вы могли бы подарить ему подвесной крест? Он ведь оценит все, что связано с религией? Или вдруг у него и так достаточно подобных украшений. Может, тогда что-то мирское, что могло бы с ним резонировать? Что-то, что напоминало бы о вас. Или просто душевный подарок от самой себя - но вы не уверены, нужно ли ему вообще что-либо от вас в практическом смысле. А вдруг это покажется странным или навязчивым. Вы снова, уже неосознанно, пересчитываете деньги, перебирая прежние мысли. Нужно учитывать, что это запас на черный день, и потратить все вы не можете. Хотя, если честно, очень хочется. Потому что даже если вы сделаете подарок на сумму, примерно равную его сюрпризу, вам все равно покажется, что это слабый и дешевый ответ. В последний раз вы осматриваете полку, и вам приходит мысль написать ему большую открытку с благодарностью, которую позже можно вложить к общему подарку, уже начинающему формироваться в ваших ближайших планах. Пока вдохновение не ушло, вы вытаскиваете из общей стопки большой лист А4, линейку - чтобы расположить текст ровно - и, разумеется, ручку. Вы любите выписывать эмоционально насыщенные тексты - так, как обычно пишете друзьям, пусть и не всерьез. В этой манере вы чаще всего и выплескиваете свое напряжение. Поэтому это, вероятно, станет отличным решением - одновременно написать развернутую благодарность и напомнить о том, насколько вы на самом деле просты в своей искренней радости. Так вы вновь устраиваетесь в кресле, направляя свет прямо на лист, с ручкой в руках. Слова льются из вас без каких-либо раздумий. Видимо, прямиком из самой души. «Кажется, пришел мой час и… я пишу тебе это письмо~ Однако я очень надеюсь, что тебе понравится это читать, или что ты получишь ту благодарность, которую ты мог ожидать за твой НЕВЕРОЯТНО ПРИЯТНЫЙ И МОЙ ЛЮБИМЫЙ сюрприз!!! И Я СРАЗУ ЖЕ хочу начать с того, насколько же я неожидала этого. То есть знаешь, мне не часто делают подарки, А ЗДЕСЬ НЕ ТО ЧТОБЫ СЛОВНО ЧУДОМ, НО ТАК ЕЩЕ И ОТ ТЕБЯ!! Ох черт… я только щас поняла, что я думала о том, что мне могли это подарить близкие друзья лол, но ведь они бы даже не вошли ко мне домой без моего разрешения. Я ИМЕЮ В ВИДУ ЧТО МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ ЧТО Я СРАЗУ НЕ ПОДУМАЛА ПРО ТЕБЯ!!!! Это черт возьми невероятно и я так долго сидела над ним, я даже от самой коробки в восторге ОНА ПАХНЕТ ТАК ВКУСНО ОТКУДА ТЫ ВООБЩЕ ПОМНИШЬ МОИ ЛЮБИМЫЕ ЗАПАХИ. Я даже не знаю как передать словами, что я так благодарна тебе за это я просто готова целовать твои руки… КХМ ТО ЕСТЬ ТЫ ПОПЛАТИШЬСЯ ТЫ ПОНЯЛ?!!?? Не думай что ты останешься без ответа. Я уже думаю что тебе подарить, правда еще не совсем решила.. НО Я ОБЕЩАЮ! Такой милый ангелочек как ты заслуживает лучшего и ДОРОГОГО ПОДАРКА!! Как ты вообще посмел мне подарить столь дорогое. Я была бы счастлива даже обычной записке или чему нибудь одному, даже будь это конфетка от тебя, НО ЦЕПОЧКА? ОНА ВЕДЬ БЕЗУМНО ДОРОГАЯ! Она безусловно красивая, и теперь она будет часто на мне~ НО ЭТО БЫЛО НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО!!! Еще и милые фигурки животных, которые обязательно окажутся на моей любимой полке. И тебе тем более не стоило давать свою или… чья бы не была библия. Нет я не отвергаю подарок хорошо??!?? Я просто вижу, что возможно, это очень личный дар и мне даже неловко, но и одновременно радостно, что это я. И я тоже сохраню ее у себя!! И я надеюсь, что когда ты откроешь этот подарок и прочтешь эту записку, тебе правда все понравится, но в любом случае я буду рада даже тому, что это все окажешься в твоих руках!! ЕЩЕ РАЗ ОГРОМНОЕ СПАСИБО ТЫ ОЧЕНЬ МЕНЯ СМУЩАЕШЬ.» Вы еще несколько раз перечитываете свою записку, размышляя, стоит ли переписывать ее или нет. Некоторые формулировки и реакции кажутся вам гиперболизированными, будто вы ведете себя слишком странно. Ведь все это будет читать именно он. А как он вообще на это отреагирует? Он впервые получает от вас такую записку, как-никак. Пока вы пытаетесь решить свой никак не решаемый вопрос, кое-кто смотрит прямо на вашу спину. Но из-за полной вовлеченности в дело вы этого совершенно не чувствуете. Вы снова поднимаете лист перед собой и в который раз перечитываете содержимое. Отдельные фрагменты проговариваете вслух - то приторно тихим, бубнящим тоном, то с насмешкой над самой собой. Вас по-прежнему что-то не устраивает. Вы ломаете голову, издаете странные скулящие звуки и тяжело выдыхаете. «Сука.» - бурчите вы, и это оказывается куда громче, чем планировалось. Рука хлопает по столу рядом с ручкой, и вслед за внезапно вырвавшимся матом раздается глухой стук. Голова нервно покачивается, а раззадоренное тело вдруг навешивает на вас желание выпить стакан воды. Что ж, возможно, это повод проветрить свои слишком критичные мозги - думаете вы, произнося эту мысль вслух. Уже упираетесь обеими ладонями в край стола и отталкиваетесь вместе с креслом назад. И стоит вам начать разворачиваться, как краем глаза вы замечаете что-то странное. В комнате кто-то есть. «БЛЯТЬ!» - невольно вырывается из вас, когда вы вздрагиваете, а в груди сжимается и включается режим бей или беги. Одна рука взметается к ключице, будто инстинктивно ища удобную оборонительную позицию, другая упирается в стол. Вы и сами почти наваливаетесь на него. Сердце за считанные секунды начинает колотиться как бешеное. Обычно вы стараетесь не использовать нецензурную брань, особенно перед архангелом, но сейчас это вырывается само - на чистом рефлексе. Гавриил стоит у стены, как ни в чем не бывало, со скрещенными на груди руками. Указательный палец одной из переплетенных рук лениво постукивает по собственному предплечью. «ГАВРИИЛ! КАКОГО МАТЬ ЕГО ХЕРА. ПОЧЕМУ ТЫ... ТАК ВНЕЗАПНО ПОЯВЛЯЕШЬСЯ! ТАК ЕЩЕ И МОЛЧИШЬ!» - бурчите вы скорее не от настоящей злости, а от нервов, пробежавших по телу из-за этой второй внезапности - уже куда более личной. Вы слабо хлопаете ладонью по лицу и выдыхаете, будто приводя себя в порядок - напоминая нутру, что это пришел свой. Свой… Лишь краем глаза вы смотрите на стол и в ту же секунду вспоминаете все сказанное вслух - и ругательства, и письмо, которое на миг вылетело из головы. Вы мгновенно спохватываетесь, меняя позу на более суетливую. В спешке ручка слетает со стола, письмо мнется несколько раз, пока с третьей попытки вы наконец не хватаете его нормально. Постоянно откашливаетесь и бесшумно сглатываете. Кресло стоит так, что его спинка прикрывает большую часть происходящего на столе. «И сколько ты вообще уже здесь?!» - бумага текстом прижата к вашему телу, чтобы наверняка никто не смог ничего прочитать. Сами вы почти не двигаетесь, словно замерли за спинкой кресла, собираясь с мыслями и заново прокручивая все, что только что произошло - и с какой скоростью. Вы даже не замечаете, как появляется легкая одышка, хотя изо всех сил стараетесь успокоиться, чтобы это не выглядело слишком очевидно. «С момента, как ты начала что-то писать с особой долей энтузиазма.» - звучит он своим привычным тоном. В другой ситуации вы бы порадовались, наконец услышав его голос спустя почти неделю молчания, однако сейчас эта констатация только сильнее бьет по вам. Осознание того, что он находился здесь все это ваше уязвимое и, возможно, неловкое время написания. Ведь вы зачитывали отрывки вслух, когда перечитывали текст, или советовались с пустотой перед собой, жестикулируя воздуху. От его признания хочется лишь глубже закопаться в землю и спрятать лицо. «И, кстати, вот. Держи. Ты уронила.» - Гавриил оказывается прямо сбоку от вас, с протянутой рукой, в которой зажата упавшая ручка. Из-за собственных мыслей вы даже не услышали, как он подошел и поднял ее. Из оцепенения вы выходите не сразу - сперва смотрите на него, затем на ручку, смешно нахмурив брови. По крайней мере, так считал Гавриил. На деле же это был привычный жест вашего негодования, напряженности и настороженности. Вам стыдно смотреть ему в шлем, поэтому вы молча, не поднимая головы, аккуратно забираете ручку. И тут же отходите в противоположную сторону, чтобы удобнее смять в руке письмо. Гавриил, стоя поблизости, успевает полностью убедиться, что подарок распакован. Фигурки и Библия лежат на столе, а уже надетое украшение пробуждает в нем необычный, удовлетворяющий трепет - ощущение выполненного долга и принятия. Вопрос оставался открытым лишь касаемо остального наполнения. «Как я посмотрю, кто-то сделал тебе весьма необычный сюрприз.» - говорит Ангел, прислонившись к столу и расслабленно проводя указательным пальцем по лицевой стороне книги. Палец задерживается дольше, чем он планировал, и, возвращая руку к себе, он без акцента потирает указательный и большой пальцы - будто ссыпает соль. Словно это совсем не его Библия. Словно не он был дарителем всего, что лежит на столе. Взгляда он не поднимает, фиксируясь на письменности. «Удивительно, насколько он оказался дорогим.» - подмечаете вы, уже окончательно смяв бумажку, но все еще с тревожно колотящимся сердцем из-за его прежнего откровения. Смятый комок быстро отправляется в карман штанов и забывается на какое-то время. «Да и не только с финансовой стороны.» - он по-прежнему не отвлекается от Библии. Из-за шлема и отсутствия привычных глаз вы не понимаете, на что именно сейчас смотрит Архангел. «Откуда же у дарителя были такие деньги.» - произносите вы скорее с утверждающей интонацией, чем с вопросительной, отступая еще на шаг и меняя позу. «Может, они ему и не понадобились.» - ответ следует сразу. После этого высший неторопливо выпрямляет плечи и осанку, переводя взгляд уже на вас. «Ты писала письмо для дарителя?» - вопрос звучит прежде, чем вы успеваете сменить тему или сказать что-то свое. По сути, он и так знает ответ, но ему важно услышать подтверждение или оправдание именно из ваших уст. Его поза не давит - она бытовая, почти человечная, несмотря на габариты. Но на вас это все равно действует. Сейчас особенно. «Я... Ну...» - вы мешкаетесь, вспоминая, что он, по сути, все знает. Вопрос кажется глупым и немного контролирующим, но об этом вы подумаете позже. «Я... Ну слушай, я не дописала и...» «Там было много? Зачем же ты смяла весь свой труд. Ты могла бы просто оставить и дописать мысли в подходящее время.» - перебивает он, продолжая говорить о "ком-то таинственном", кому все это якобы предназначалось. В какой-то степени обсуждать самого себя со стороны его даже забавляет, поэтому он намеренно держится с абсурдной спокойностью. «Ну же! Ты...» - буркаете вы, переступая на другую ногу и опуская взгляд на пустую коробку - на ближайший к вам предмет. «Ты ведешь себя так, будто совсем не в курсе дела.» - периферийно смотрите на его силуэт краем глаза. Поддерживать эту странную игру было бы проще, если бы он не видел вас только что - растерянной, говорящей с самой собой и еще не принявшей решения. «Ну, это справедливое замечание.» - отмечает он, утвердительно кивнув и слегка дернув плечом, будто вы озвучили нечто давно скрытое. Вы продолжаете наблюдать за его микрожестами боковым зрением. Гавриил слишком расслаблен для того, кто минут пятнадцать следил за вами из-под тишка - думаете вы. И все же полноценно злиться не получается. Его подарок все еще на вашей шее. Это заставляет вас немного приземлиться и расслабить позу. «Я все понимаю, Гавриил, но ты так внезапно появляешься. Еще и молча наблюдаешь.» - фраза "Считай, что порой тебя здесь нет, но ты все равно здесь, и наоборот тоже самое" почти срывается с губ, но вы удерживаете ее. Вы не упоминаете и о том, насколько он пропал. Неловко говорить об этом, когда ангел только вернулся - да еще и не с пустыми руками. Чтобы подчеркнуть не конфликтность, а внимательность к фактам, вы берете обеими руками ту самую пустую коробку, разглядывая ленту изнутри, теребя упаковку и перекладывая ее из ладони в ладонь. Ангел улавливает ваш настрой, но своего не сбавляет. «Само так получилось. Не хотел тебя отвлекать, когда ты так хорошо поймала слог.» - оправдывается он, хотя в груди у него растет едва заметное недовольство. Впрочем, оно быстро притупляется. Повезло, что архангел пришел сегодня в более благодушном настроении. Хотя... Учитывая его вспыльчивость, любое слово или действие может триггернуть - что, вероятно, и послужило причиной его недавнего ухода. Вы хотите быть осторожнее в этот раз. Точнее, не уверены, как все обернется, но постараетесь. И чтобы сдержать свое внутреннее, безмолвное обещание, вы переключаетесь с обсуждения насущного на более примитивную, пусть и неловкую - благодарность за сюрприз. «Мне так, черт возьми, неудобно, что ты сделал такой подарок и...» - временно опустив коробку на стол, вы вновь кладете полумесяц на ладонь, а другой рукой проводите вдоль подвески, по сверкающим камушкам, будто подчеркивая еще не высказанные мысли. «ЭТО ЖЕ ТАК ДОРОГО. Я ВЕДЬ ДОЛЖНА ТЕБЕ ЗА ТАКОЕ! Я не смогу оставить это просто так..» - восклицаете вы мягко, с оттенком "да как ты посмел", но с явной шутливостью. Спустя все это время зрительного уединения вы наконец поднимаете на него взгляд, словно выискивая ответ по реакции. Но почти сразу возвращаете внимание к украшению, плавно покачивая раскрытую ладонь. «Да еще и такие качественные фигурки. Где ты все это нашел?!» - переводите взор на стоящих животных, аккуратно и бережно сжав полумесяц в кулаке, как особенно хранимый предмет. Гавриил этого не скажет, но ваше вернувшееся внимание к подарку - и то, как вы о нем говорите, как прикасаетесь - слегка очаровывает его. На это можно было бы просто смотреть, ничего не произнося. «Рад, что ты оценила.» - не отвечая на прямые, скорее игривые вопросы, он откликается именно на вашу оценку. За короткой фразой скрывается куда больше мыслей, но вам это кажется лишь привычной сдержанностью и лаконичностью. Он замечает, как вы избегаете темы Библии и почти не смотрите в ее сторону. В целом он понимает почему, но это все равно оставляет отпечаток... переживания? Можно ли вообще применять подобное к Архангелу? «И я к тому, что я очень благодарна за... за все это! Ты даже учел мой любимый запах - он такой мягкий и приятный, а главное сладкий.» - в подтверждение слов вы поднимаете пустую коробку и на мгновение даже подносите ее к нему, но тут же возвращаете к себе, слегка прижимая к груди. Рука, что держала цепочку, позволяет ей свободно повиснуть, а другая привычно поднимается к затылку. Она даже не чешет его - будто забыла, зачем вообще поднялась - и медленно скользит вниз, потирая шею. «Я правда благодарна тебе. Мне давно не делали такого - и с таким вниманием к мелочам.» - вы пересиливаете смущение и искренне смотрите на него дольше нескольких секунд. Было бы неправильно умолчать о том, как это подпитывает Архангела. Как вызывает тот самый ком в горле. Будто его только что погладили по самым сокровенным желаниям. Или похвалили за безупречно выполненную работу при совете. Но все это надежно скрывается за его невозмутимостью, и ком никак не отражается в голосе. Лишь одно отличие - пока вы говорили, его голова слегка наклонилась вбок, внимательнее к вам. От потока теплых слов Гавриил отстраняется от стола, оттолкнувшись корпусом, будто разминая долго застывшее в одной позе тело. Его рука невольно тянется к воротнику футболки, слегка пощипывая ткань между пальцами. На фоне такой благодарности ему даже хочется подойти к вам и сделать что… Что? «Ну раз мы... закончили с подарком, то, может, перейдем к чему-нибудь другому?» - величественно, с приподнятой головой произносит он, натянув край воротника и отпустив его, позволив ткани мягко хлопнуть о шею. Затем, с выверенной медлительностью, заводит руки за спину и сцепляет их позади. Жест еще сильнее выпрямляет его спину, делая силуэт почти гигантским. Сам он до конца не понимает, что именно подразумевает под "чем-нибудь другим". Вероятно, фраза вырвалась на волне самодовольства после ваших слов. «Ох, ну... если бы было чем еще заняться.» - негромко замечаете вы, не спеша отходить от стола. «По сути, мне ведь скоро уходить. Уже вечер на дворе. Подруга позвала прогуляться в парке.» - вы почти сразу выкладываете планы перед ним, пока руки заняты наведением порядка - расставляют фигурки по новым местам. Не обходите стороной и книгу - вы берете ее с особой осторожностью и ставите на полку между другими томами. Гавриил внимательно следит за тем, как вы убираетесь, и особенно за тем, как Библия оказывается среди остальных книг. Не этого он ожидал. И, увидев это, его плечи едва заметно опускаются вместе с долгим, тяжелым, но бесшумным выдохом. «С той, что с твоего двора?» - на октаву ниже прежнего, с наигранным интересом спрашивает он. Осанка при этом остается безупречной. Он понимает, что, скорее всего, прав - как вы сами говорили, у вас всего одна подруга в реальности, с которой вы действительно близки и иногда гуляете. Не то чтобы Гавриилу есть до этого дело. ...Было. «Ох, да, она самая. Ты же знаешь, мне больше не с кем гулять.» - вы соглашаетесь, не находя в вопросе ничего странного. Обычный интерес, верно? Параллельно аккуратно доводите порядок до конца, а коробку ставите на видное место - прислонив к стене ближе к свету фонаря. «Неловко ей внезапно отказывать, когда встреча запланирована уже дня два.» - завершив уборку, вы удовлетворенно осматриваете чистое рабочее место. Архангел продолжает стоять на прежнем месте, будто застыв. Со стороны это выглядит совершенно естественно - словно он просто внимательно слушает вас. «Я знаю довольно хорошие, уединенные мирские места здесь, в твоем городе. Конечно, телепортация в другие, более красочные страны была бы увлекательнее -...» Вы оборачиваетесь к нему, натянув легкую, немного неуверенную улыбку. Вы часто делаете так, когда не совсем понимаете, к чему были сказаны слова, но прямо спрашивать считаете слишком резким. «Так вам рассказать, где можно прогуляться с самым свежим воздухом? Иначе куда ни глянь - везде смрад от железных двигателей и мусора.» - дополняет он, заметив вашу реакцию. Вы не видите того, что происходит у него за спиной. А именно - как он скребет ногтем по коже другой ладони. И что забавно, все остальное в его позе остается абсолютно статичным и обыденным. «Да мы так, только в нашем парке прогуляться. Там машины не ездят, да и зелени много.» - мягко напоминаете вы, что сегодня не планируете целое путешествие к тем самым местам. Улыбка не сходит с вашего лица. «Но ты все равно можешь рассказать мне о них. Я любитель природного спокойствия и уединения.» Для Гавриила это звучит как нечто, задевающее глубинный отклик. Он перебирает руки за спиной, на мгновение опуская взгляд в пол, пока обдумывает услышанное. «Наблюдая за быстротечным миром смертных, я не раз замечал, насколько обделены горы вашего города.» - поднимает взгляд сначала в сторону, затем на вас. «Возможно, ты даже не знаешь примерных путей, ведущих к этим местам. Но если бы кто-то показал дорогу, разумеется, было бы куда проще. Под вечер или ночью туда особо не сходишь - легко потеряться без проводника. Да и мир ваш грешен тем, что полон грязных на мысли.» - говорит он так, будто смотрит прямо в душу. Хотя на деле его внимание цепляется за то, как на вас лежит цепочка и как она едва заметно покачивается при каждом вашем движении. «Есть и более простые места - например, побережье вашего городского озера с видом на огни противоположного берега. Но даже туда вам, двум молодым девушкам, ночью идти не стоит.» - руки наконец расцепляются за спиной, чтобы сложиться на груди, а сам он прислоняется к стене, повторяя ту же позу, в которой бесшумно наблюдал за вами ранее. Слушая его речь, вы слышите не столько описание обещанных дорог к прекрасным местам, сколько наставление об осторожности и о том, куда идти не стоит. Это ожидаемо, и вы не рассчитывали на иное от архангела, ежедневно сталкивающегося с людскими и не только монстрами. И это не стирает улыбку с вашего лица - напротив, вызывает тихий смешок. Не издевательский, а мягкий, почти умиленный. «Ведь смертные так хрупки.» - добавляете вы к его словам, присаживаясь в кресло, но разворачиваясь к нему лицом. Гавриил недовольно постукивает пальцем по предплечью после вашего комментария, считывая его как дразняще-насмешливый, будто вы обесцениваете реальность. «Да. Особенно вы.» - бурчит он, упирая одну ногу в стену и принимая более человечную позу. «Вам хватит одной пули в голову или лезвия у горла.» После этих слов вы опускаете голову и полностью откидываетесь на спинку кресла. И спорить тут действительно нечем - вы сами когда-то сталкивались с жизненной несправедливостью и ужасающими событиями, происходящими прямо у вас на глазах. «Ну, тут ничего не скажу. К сожалению, правда.» - тихо добавляете вы, проводя ладонью по ручке кресла. Ангел наклоняет голову на несколько градусов вбок, слегка приподнимая острием шлема вверх. Привычный для вас жест, но до конца так и не разгаданный. «Так значит, нам бы понадобился кто-то, кто смог бы защитить, не так ли?» - в вашем голосе звучит игривый намек. Вы не отказываетесь взглянуть на него, хотя всерьез ничего не предложено. И, кажется, вы не прогадали - замечание заставляет статного архангела едва заметно поерзать. Всего несколько секунд, почти незаметная корректировка позы - но вам этого достаточно. «Нам?» - повторяет он, безошибочно выделяя слово. «А разве для вас не должен быть общий знакомый? Тот, от кого твоя подруга не испугается.» - парирует он в неопределенном тоне. Вы, оценивая его аргумент, киваете и отводите взгляд в сторону кровати. Вы помните, что не можете говорить о нем - о том, что находитесь рядом с архангелом. И не только из-за собственного решения, но и по взаимному пониманию. Вы оба осознаете, какой шум поднимется, если правда всплывет. Вас не просто станут сторониться - вас запишут в сумасшедшие. Со стороны Гавриила - невозможность появляться рядом с другими без лишних вопросов, которые неизбежно обрушатся на вас. А ангел не желает подобной шумихи ни вокруг себя, ни вокруг вас, как бы ни любил демонстрацию собственного величия. Именно из-за этих нюансов сама идея прогуляться вместе - даже не в людном и популярном месте - кажется абсурдной. Но раз уж начали, вы продолжаете эту игру. «Эх-х, и даже не прогуляться где всем.» - притворно делаете клишированно-грустное лицо. Со стороны видно, что вы просто дурачитесь. По-щенячьи опускаете взгляд на свои ноги. «Я уже предложил нам особые места.» - ваше "щенячье" поведение он считывает немного иначе, чем вы рассчитывали. «И дабы не было конфликта и лишних вопросов к тебе, уместно было бы избавиться от лишнего свидетеля.» - он перестукивает пальцами по плечу. Но вы вдруг тихо всхлипываете от накатившего смешка, сдерживая слышимый смех - плечи едва заметно подрагивают. Вы все еще не решаетесь посмотреть на него. Но одно ясно - вы поняли, к чему он из раза в раз клонит. Сопоставляя его прежние слова с самого начала разговора о прогулке, вы лишь убеждаетесь в своем предположении. Этот смешок не уничижительный. Не насмешка над нелепостью. Скорее реакция на что-то неожиданно милое и одновременно забавное. Один из тех редких случаев, когда вы не смогли сдержаться. Но так ли вы одна так думаете? «Да не волнуйся ты, я ведь ненадолго. Да и время для нас еще будет. Мы успеем погулять - прямо как ты хочешь.» - вы звучите естественно и мягко, без давления. Но что-то в этих словах явно оказывается ошибкой. «Я не... грх» - он сбивается, теряя мысль, и сильнее сжимает руки на груди. «Я не хочу. Я лишь не могу допустить, чтобы тяжелый грех совершался прямо перед тобой. Или с тобой.» - отвечает он с раздраженной ноткой, переводя разговор в плоскость долга и своей природы. При этом Гавриил все еще держится достойно, не вспыхивает. Во многом потому, что не хочет показаться тем, кого эта тема вообще задевает. «Обещаю, что не буду ходить по темным улицам, хорошо?» - привычно поднимаете взгляд, наивно полагая, что речь идет исключительно о безопасности. «Мы и так не собирались уходить далеко. Так, под фонарями прогуляться, в забегаловку заглянуть. Ты же знаешь - там куча людей.» - зачем-то вы выбираете тактику успокоить его заверениями, что никуда далеко не пойдете. «Не стоит быть таким параноико...» - вы осекаетесь, откашливаетесь, внезапно вспоминая, что говорите это Архангелу, а не подруге. Замешательство накрывает мгновенно - рука ложится на лоб, вы наклоняетесь вперед, будто просто прочищаете горло. Этот жест он замечает сразу и делает глубокий, уже слышимый вдох. «Докашляйся. Я дослушаю, что ты хотела сказать.» - язвит он, отрывая ногу от стены и возвращаясь к прежней ровной стойке. Вы не отвечаете, продолжая покашливать, но одновременно протягиваете к нему руку, машете ею, будто отказываетесь от чего-то. Жест с подтекстом - "нет, нет, погоди, я не это хотела сказать." Гавриил нарочно молчит, позволяя вашему спектаклю с раздраженным горлом продолжаться. Лишь постукивает пальцем по предплечью - будто отсчитывает секунды. Это намеренное молчание давит сильнее самой оговорки. Продолжать кашлять было бы еще более неловко, поэтому вы быстро обрываете попытку, отводите руку от лица и нервно мотаете головой. Но дополнительных слов от него не следует. Он продолжает смотреть на вас так, будто перед ним провинившийся грешник. «Это я про себя, если что... не про тебя.» - оправдываетесь вы, глядя на свои руки, аккуратно сложенные на коленях. Пальцы машинально поглаживают ладонь. «Ах, так значит про себя?» - поза его не меняется, тон тоже. Вы понимаете, что дешевая отговорка не сработала. И, если честно, не знаете, что добавить, чтобы сбавить это молчаливое отчитывание взглядом. «Да эти глупые грешники просто испугаются меня, когда я появлюсь на их пути! Вот прям... убегут... сразу же...» Гавриил по-прежнему не двигается ни на миллиметр. Вы сглатываете, откидываете сгорбленную спину на спинку кресла, но руки с колен не убираете. Опасаясь заполнить тишину новой глупостью, вы оба молчите секунд десять - может, двадцать. Ваш взгляд мечется от рук к стенам и обратно. Наконец одна рука возвращается к подвеске, перекатывая полумесяц между пальцами. «Да уж... Паранойя - неприятная вещь...» - ничего лучше, безопаснее вы придумать не можете, так и не поднимая на него глаз. «Определенно неприятная. Особенно когда уже пережил подобное в прошлом, и ее зачатки все еще остаются, не так ли?» - отвечает он, выждав несколько секунд после ваших слов. Рука с цепочки медленно перемещается к плечу и незаметно сжимает его - сильнее, чем нужно, ногти едва впиваются в кожу. Это неконтролируемое движение. Теперь вы выглядите как отчитываемый ребенок - сжавшийся, лишенный слов. «Ты говоришь и ведешь себя так, словно не знаешь, каково это - терять родную душу на глазах.» Внутри все замирает. Вы начинаете делать лишние микродвижения, хмурите брови, взгляд становится рассеянным. Вы не думали, что он решится затронуть эту тему сейчас. Значит, вы все еще плохо его знаете? Возможно, это было ожидаемо, но разговор шел слишком просто. И точно одно - продолжать эту тему вы не хотите. Не хотите чувствовать ту особую давку в груди, отличающуюся от всех прочих. Лучший способ погасить его пыл - признать правоту и значимость сказанного. «Ладно. Я сказала глупость. Я знаю, что при твоем служении видишь много кошмаров - и не только людских. Это объяснимо. Я просто не подумала.» - вы смиренно произносите это с опущенной головой и простым, честным выражением лица - без попытки выглядеть иначе. «Если хочешь, я правда могу пойти с тобой туда, куда ты сочтешь нужным. Хоть сейчас.» - и вот это "хоть сейчас" вырывается случайно. Мысленно это звучит как прощание с уже обещанной прогулкой с подругой. Вы не хотели отменять встречу, но будто приходится выбирать. Архангел получает ответ, которого ждал. Его шлем слегка откатывается назад, упираясь в стену. Он вновь принимает вид приподнятой, надменной невозмутимости. Но даже так он понимает - это лишь предложение заменить одну встречу на другую. И вроде бы именно этого он добивался, но дело в том, что изначально выбор был не в его пользу. «Иди уже. Я найду более подходящий день.» - вредно произносит он, но даже этот ответ частично вас успокаивает. «И в какой же час вы собираетесь выйти?» - добавляет он, уже фальшиво заинтересованно, переводя напряжение в плоскость бытовых вопросов. «Да так, может, через час или два? Сейчас...» - вы разворачиваетесь, берете телефон со стола и возвращаетесь обратно. «-... семь вечера.» - выключаете экран, но не кладете телефон на стол, а опускаете его себе на колени экраном вниз. «Не переживай, это не будет слишком поздно для парка. В такое время там как раз куча народа. Все только гуляют.» Архангел все равно считает прогулки в это время странными - даже несмотря на присутствие людей. Он прекрасно знает о случаях массовых расстрелов и взрывов, и эту "паранойю" отпускать не собирается, даже если подобное происходит нечасто. Но в этот раз мнение остается при нем. Единственный отголосок - сдержанный выдох. Очень хотелось запретить. Пока он молчит, осмысливая услышанное, вы преодолеваете себя и поднимаетесь с кресла. На секунду запинаетесь, окинув его взглядом, но быстро направляетесь к кровати, стоящей в той же комнате. Она довольно большая - вы не любите одноместные. И все ради того, чтобы пересесть с кресла на кровать и тут же схватить одну из длинных игрушек - кото-батон. Руки автоматически начинают мять мордочку плюшевого кота, гладить глаза, носик, миниатюрные ушки. Вы подносите его ближе к лицу, вдыхаете запах и просто утыкаетесь в него - как делаете всегда, стоит игрушке оказаться в руках. Даже присутствие Гавриила не становится причиной отказаться от этой привычки. Впрочем, вы не увлекаетесь надолго и опускаете плюшевого усатого на колени, откидываясь на подушки. Архангел внимательно следит за вами и остается безмолвным в этот момент вашей человеческой уязвимости. Затем отталкивается от стены и идет по вашему направлению, но до кровати не доходит - останавливается посередине комнаты. Руки по-прежнему сложены на груди, но уже куда расслабленнее, почти расцепляясь. Взгляд метается от вас к игрушке и обратно - без прежнего осуждения. Вы замечаете, что он приблизился, хоть и не до конца. Спокойно отодвигаете длинного кота, освобождая пустой участок заправленного одеяла - молчаливое приглашение. Но Гавриил не реагирует, оставаясь стоять. "Ну и ладно" - думаете вы, никак не показывая этого внешне. Вместо этого продолжаете тискать плюшку, почесывая ее по голове. Со стороны заметно, что он смотрит именно на то, как вы обращаетесь с игрушкой. Не сразу уловив это, вы берете другую - более короткую, пухлую и плотную. Еще один кот, только черный. И именно в тот момент, когда держите его в руках, замечаете направленный на вас взгляд. Подметив сходство цвета игрушки и ангела, вы с улыбкой протягиваете пухляка ему, слегка покачав, чтобы привлечь внимание. «Во, на. Я тебе его дарю - будете очень похожи друг на друга!» - восклицаете вы, возвращая утреннюю легкость и игривость. Плюшевый кот развернут мордочкой к ангелу, чтобы тот мог оценить вышитую мордашку. «У него еще и глазки такие зеленые... Кто знает, может, у тебя тоже зеленые под шлемом, и будете один в один!» - добавляете вы, будто пытаясь сделать предложение более заманчивым. Гавриил не отказывается взглянуть на игрушку. Возможно, даже мелькает мысль - взять? Но после короткого раздумья он сухо качает головой, оставаясь в той же позе. Обычно вы бы восприняли это как очередной знак собственной вины - как отказ в контакте в любом его проявлении. Но сейчас это ощущается иначе. И почти не задевает. Очаровательные, мягкие, тактильные игрушки будто берут часть напряжения на себя. Ваша кровать почти завалена ими - всего их семь. И тем не менее вы умудряетесь спать со всеми, не убирая ни одну на пол. И все же прежний отпечаток разговора о прогулке остается на ваших плечах. Вы находитесь сейчас в своем самом уязвимом физическом месте - в личном, интимном пространстве. Гавриил видел вашу кровать и раньше - чего стыдиться? Но вы всегда замечали одно: он никогда не садился на нее, даже если вы предлагали. Ни лежа, ни сидя. И сегодняшняя попытка тоже не увенчалась успехом. Даже если вы сами сидите на кровати, он либо стоит, либо выбирает другое место - например, рабочее кресло. Вы почему-то из раза в раз забываете об этом и продолжаете предлагать. Словно это уже своеобразный ритуал. В любом случае... отказ получен. И присесть, и принять милый ассоциативный дар он не захотел. «Ну, хорошо, тогда я положу его прямо здесь.» - вы откатываетесь чуть в сторону и кладете черного кота на самое видное место кровати, отдельно от остальных игрушек. «На случай, если ты все же передумаешь.» - мягко похлопываете его по спинке. «Моя кровать тебя никогда не укусит и не скушает.» - с улыбкой смотрите на ангела, принимая более расслабленную позу. Вы почти лежите - корпус слегка приподнят за счет подушек и игрушек за спиной. Раз он не принял приглашения присесть, ноги можно вытянуть свободно. На животе снова устроился прежний кото-батон, которого вы время от времени поглаживаете по спинке Гавриил по-прежнему не шелохнулся с места и со стороны выглядел предельно подозрительным и недовольным. Но на деле его нутро было более чем спокойным. Почему же более чем? Потому что видеть вас в таком виде ему доводится нечасто. Он словно губка - впитывает все это в себя, оценивает, ведет внутренний диалог. Он слушает вас, все замечает и одновременно анализирует - в своей неподвижной, почти статуейной манере. В голове у вас выстраивается параллель: может, он все еще думает о безопасности на улице и выжидает подходящий момент, чтобы добавить то, что не сказал раньше. А может, это просто молчаливое недовольство по той же причине. Пытаясь перестать накручивать себя, вы возвращаетесь к коту, лежащему на вашем животе. Его мордочка почти у самого лица. Будто игрушка живая и разумная, вы устраиваете с ней игру в гляделки. Каждый раз, когда моргаете, кот получает недовольное похлопывание по хвосту и ваши надутые губы. Так повторяется несколько раз. Когда становится неловко продолжать, вы просто прижимаете плюшку к груди и устремляете взгляд в потолок - белый, ничем не примечательный, слишком обычный. Честно говоря, вы не знаете, что еще сказать. Какую глупость выдать, какую тему поднять. Не хочется ошибиться - и одновременно хочется отвести этот безглазый, но ощутимый взгляд. Вы постоянно колеблетесь, улавливая периферией его неподвижную слежку. «Ты так смотришь... и поэтому я точно знаю, что ты хочешь лечь сюда. Кровать-то двухспальная.» - без хихиканья, но с очевидным, нарочитым намеком произносите вы. И, кажется, попадаете в цель. После этих слов он словно оживает - отрывает от вас долгий взгляд, разворачивается спиной и делает пару шагов к столу, за которым вы сидели совсем недавно. Его внимание переключается на предметы - на свет лампы, падающий на поверхность, на пустую коробку. При этом он не подходит вплотную и не упирается в стол. Стоит на расстоянии вытянутой руки, повернувшись к нему боком, будто просто отвел голову для размышлений. Ваши слова остаются без комментария. Вы приподнимаете брови, замечая перемену, и провожаете его взглядом. Это ощущается как молчаливая перепалка, которую вы до конца не понимаете. Даже если вставляете что-то словесно. «А тебе больше нравятся болтушки или молчушки?» - медленно спрашиваете вы, сохраняя тон дурачества, но уже с более искренним интересом. Вдруг что-то поймете для себя. На удивление, ангел реагирует. Размеренно, вполоборота, он еще раз оглядывает вас через плечо, затем двигается к окну. Черные занавески поглощают свет, и он слегка отодвигает ткань, открывая узкую щель, чтобы взглянуть на улицу. А может, не только на улицу. Теперь вы частично его не видите - занавес и стул перекрывают обзор. «Разглядываешь темнеющую улицу? Ох да, я тоже люблю это делать.» - заполняете вы паузу, уже теряясь, о чем говорить дальше. «Не даешь ангелу насладиться тишиной момента?» - его слова звучат обычно оценочно, но сейчас - буднично, без упрека. Почти как признание. "Какой еще тишиной момента?" - думаете вы, приподнимаясь с почти лежачей позиции, слегка сбитая с толку. И пока вы копошитесь, архангел выходит из-за занавеса, аккуратно возвращает ткань на место и нарочито медленно разворачивается к вам. «Я? Я же...» - вы колеблетесь, жмурите глаза, сглатываете. И с этим же выражением лица решаете не продолжать оправдание, тихо шикнув себе под нос и опустив взгляд к плюшевому коту. Ваше молчание он никак не комментирует. Руки снова складываются на груди. Провоцирует ли он вас или вы просто неправильно поняли его тон - непонятно. Жаль, что у вас нет телефона в руках - можно было бы отвлечься, занять время до выхода. К тому же он стоит на беззвучном. А если подруга позвонит? Вы ведь не услышите ни звука, ни вибрации. Так просто - встать и взять телефон со стола. Но история будто повторяется. В прошлый раз реакция на подобную попытку была... неоднозначной. А сейчас он стоит слишком близко - почти закрывая доступ. Гавриил замечает, как ваш взгляд мечется между ним и телефоном. Раньше он держался на расстоянии, но теперь прислонился к столу - прямо там, где лежит ваш девайс. Ему достаточно опустить руку, чтобы взять его. Он этого не делает. Пока. Но безмолвный посыл ощутим. Ваше тело уже почти готово подняться с мягкого островка кровати, но вы не рискуете. Предпочитаете остаться на месте. Единственная реакция - ладони, сцепленные в замок поверх спинки плюшевого кота. И вот ангел медленно разводит руки с груди. Почти как предвестие действия. Одна ладонь опускается на столешницу - всего в паре сантиметров от телефона. Другая покоится на боку. Вы внимательно следите за этим движением. Из-за ракурса самого телефона не видно, но вы точно знаете, где он. Даже если он не собирается его брать, внутри поднимается настойчивая потребность самой забрать устройство и держать в руках. Вы никогда не позволяли никому просто так пользоваться вашим телефоном - только если это касалось обычного звонка. И даже тогда вы следили за каждым движением. Даже родители сталкивались с этим. Телефон всегда оставался при вас. А сейчас рядом не просто человек, а существо, которому не так-то просто возразить или отобрать вещь. Только если он сам позволит. Поэтому вы делаете максимально расслабленный, беззаботный вид. Будто вас совсем не тревожит его близость к телефону. Не желая, чтобы он уловил напряжение и действительно взял его в руки. И нет, вы ничего от него не скрываете. Разве что странные заметки, обычные переписки, соцсети. Но, возможно, именно эта открытость и пугает - когда она пересекается с Архангелом. Или вообще с кем-либо. Даже страх пропустить звонок постепенно притупляется. Ангел возвращает прежний взгляд, будто пытаясь выловить в вашем поведении что-то лишнее. А может, делает это просто ради собственной забавы - той, что смешит только его. «Жаль, я не могу принести тебе что-то вкусненькое с прогулки.» - произносите вы в тишине. Руки по-прежнему сомкнуты, периодически сильнее сжимают игрушку. Но это не выглядит странно - вы часто тискаете плюшки играючи, импульсивно, почти бессознательно. «Представляю, как часто я бы покупала что-то тебе, не будь этого ограничения.» Вам действительно неловко есть или перекусывать при нем. Даже предложить разделить удовольствие невозможно. Да и… странно это, учитывая его статус. Как вы помните из давнего разговора - он не питается человеческой едой. Не может. И не по-ангельски это. «Вот знал бы ты вкус той же пиццы, суши… О черт, простые домашние блюда… тот же фастфуд. У пиццы сотни вариаций, сотни начинок, охх. Было бы круто заточить ее на днях…» - монолог постепенно уходит в сторону, как это обычно бывает, когда вы говорите вслух, находясь будто бы одна. «Но суши вкуснее… Да, определенно. Только не эти дурацкие, с кучей рыбы, кроме этой красной, ну как ее… Ладно. Пицца тоже ничего. А вообще есть бургеры. Охохо…» Погруженная в собственную болтовню, вы, разумеется, не замечаете, как его рука аккуратно обхватывает ваш телефон. Он не поднимает его сразу, не смотрит - просто держит. «Ну бургеры вообще так. У меня даже рот не такой большой, чтобы нормально откусить. Мне кажется, если бы высшие заинтересовались нашей едой, то не оторвались бы. Воровал бы у меня все со стола. А мы, смертные, уже привыкли к этим вкусам.» - киваете себе. «Уу… ну да, чертовски капризные. Те еще.» Тело само тянется потянуться. Обычно вы делаете это довольно выразительно, но сейчас сдерживаетесь - лишь плечи, ноги, немного поясница. Глаза не закрываете. И именно в этот момент ангел опускает голову к телефону. Вы сразу это замечаете. Потягивание обрывается. «Уведомление?» - приподнимаетесь на локте, будто готовы подойти. Гавриил качает головой, но взгляд не поднимает. Болтовня не спасает. Напряжение возвращается. А его склоненная голова давит еще сильнее. Вы окончательно поднимаетесь с кровати и садитесь на край, чтобы в любой момент встать. Плюшка откладывается в сторону. Судья не слеп. Он краем глаза замечает ваше движение и отрывается от экрана - но только взглядом. Рука по-прежнему держит телефон. И именно это не дает вам покоя. «Было бы забавно, будь я телепортировался прямо с ним.» - ехидно произносит он, теперь уже поднимая телефон и вертя его перед собой. «Что вы вообще находите в нем столь интересного? Посмотри на себя, как ты напряглась из-за обычной железки.» - добавляет, слегка ткнув устройством в вашу сторону. Вам не смешно. То, чего вы так не хотели, все-таки произошло. Вы встаете окончательно и делаете шаг ближе. «Мне стоило этого ожидать, да?» - бурчите, переминаясь с ноги на ногу. Стоит вам увидеть, как он снова включает экран и смотрит в него - внутри что-то колет. Вы сокращаете дистанцию до вытянутой руки. Он замечает. Но вместо уступки продолжает. Что это вообще - игра? Большой палец что-то нажимает на экране. Вы подходите еще ближе, но не нарушаете границу. «Можно отдать?» - последняя попытка мирно все решить. Он будто не слышит. «Вижу, тебе тут кто-то пишет. Пишет какую-то похабщину и шлет странные видео. Вот чем ты занимаешься в свободное время?» Сердце сжимается. Паника прокатывается волной. Тело действует само - вы тянетесь за телефоном. И именно этого он и добивается. «Ну-ну, сейчас зайдем в чат. Тут даже паролей нет.» Вы начинаете раздраженно бубнить, нукать, эйкать. Он легко маневрирует, не давая вам дотянуться, не отрывая взгляда от экрана. В какой-то момент вы почти достаете - даже подпрыгиваете. Но ему достаточно просто поднять руку выше. Вы не дотянетесь. Вы кружите вокруг, пытаясь заглянуть в экран, тихо скуля и возмущаясь. Стараетесь при этом случайно не коснуться его. Он спокоен. Даже слишком. И вдруг - звонок. Беззвучный, но вы оба видите экран. Подруга со двора. «Ну-ну, вот же она.» - спокойно комментирует он. Пока он говорит, вы начинаете двигаться активнее, будто просчитывая план. Бесполезный план. «Ну все, Гавриил, отдавай, мне же это…» Вы не договариваете - прыжок, попытка достать. Безрезультатно. Раздражение кипит, но не направлено на него. «Она-то и уведет тебя отсюда, да? А вдруг она киллер под прикрытием.» - все тем же ровным тоном. И он принимает звонок. С телефона раздается голос подруги. «ДА, ДА, ПРИВЕТ! Я ДА, МОЖЕШЬ ВЫХОДИТЬ! Я… ПЕРЕОДЕНУСЬ И ВЫЙДУ!» - выпаливаете вы быстро. Он буквально заставляет вас говорить перед ним, стоя вплотную. К счастью, подруга торопит вас и отключается сама. «Отдаешь этот дом во владение Архангела?» - в последний раз ехидничает он, прежде чем опустить руку. Вы мгновенно выхватываете телефон. Не продолжая разговор, вы выбегаете из комнаты и скрываетесь в другой, закрывая дверь на ключ. Нужно быстро переодеться и не заставлять ждать человека. Ангел остается один - с послевкусием этой телефонной игры. Странно даже называть это глупостью. Никто не прерывает вас во время переодевания. Он не заходит. Но вы все равно оглядываетесь на дверь, на комнату, переодеваетесь быстро, почти на автомате. И все же, несмотря на спешку, находится несколько тихих минут, когда вы садитесь на диван. Просто чтобы перевести дыхание Теперь телефон снова в безопасных, ваших руках - тех, что никто не использует как предмет эмоциональной игры. И, будто подтверждая собственные переживания, спустя столько лет свободного пользования вы наконец устанавливаете пароль - не только на экран блокировки, но и на некоторые соцсети. Вы никогда этого не делали. А если и делали - то вскользь, очень давно и всего на пару дней. Вам определенно нужно несколько минут покоя. Пусть немного - но этого хватает, чтобы собрать мысли. Вы любите игры и дурачество, но… разве переходили такую грань? И можно ли вообще назвать его игру с телефоном гранью? Вы вспоминаете не на уровне мыслей, а почти телесно - как похожие сцены случались с родителями. Они смеялись, шутили, заходили глубже одного сообщения, как это сделал Гавриил, и потом вам приходилось слушать насмешки или упреки из-за случайно увиденного. Может, на их фоне Гавриил поступил не так уж плохо. Даже если его статус весит больше родительского. Пока вы выравниваете мысли в комнате, ангел… по сути, тоже ничего не делает. Топчется на месте, периодически осматривается, задерживает взгляд на предметах. На ваших постельных игрушках. Он не хотел смотреть на них слишком долго, пока вы были рядом. Но предложенный ранее дар теперь под пристальным вниманием. Он подходит ближе к кровати, встает напротив, чтобы рассмотреть игрушку лучше. С таким тихим, удовлетворенным состоянием ему даже хочется расправить крылья. Проходит немного времени. И внезапно раздается звук, который одновременно вырывает вас обоих из размышлений. Стук. Архангел сразу отходит от кровати и двигается вглубь комнаты - к черной занавеске. Вы же вылетаете из запертой комнаты, быстро направляясь к двери и на ходу пряча телефон в карман. Это та самая подруга. Она часто заходит, даже если вы недавно созванивались. Просто так. Но сейчас это "просто так" совершенно неуместно. Гавриил впервые слышит в квартире чужой голос. И не только слышит - чувствует чужое присутствие. Он мог бы телепортироваться. Но это вспышка, шум - в этой квартире все бы сразу заметили. Да и необходимости нет, пока подруга остается в прихожей. К тому же… это шанс услышать, как вы общаетесь с кем-то вживую. Пусть и немного нервно. Ничего особо интересного не происходит. Гостья ведет себя непонятно для Гавриила, но привычно для вас. Шуточные упреки за долгие сборы. Разве что один момент привлекает внимание - подруга по привычке хочет войти в квартиру без особого повода, как хозяйка. Но вы мягко, почти отчаянно удерживаете ее, настаивая, что уже готовы. Ей остается пожать плечами, набросить на вас куртку и поторопить. Дверь закрывается. Для Гавриила это тихий выдох. Не пришлось ничего предпринимать. Вслед за подругой выходите и вы. Дверь хлопает. И наступает абсолютная тишина. Ангел подходит к занавесу, аккуратно поджимает край ткани так, чтобы видеть улицу и при этом оставаться незаметным. Он стоит там, пока вы не выходите из подъезда. И остается смотреть, пока вы окончательно не исчезаете из поля зрения. Только тогда ткань медленно отпускается. Он уже в середине комнаты. Снова один. На неопределенный срок. Пока вы проводите время с кем-то посторонним. Но он не может вас судить. У вас ведь есть жизнь - вне его присутствия. Квартира пуста. Он мог бы уйти. Телепортироваться. Но не уходит. Более того - не хочет уходить. Отсутствие хозяйки его не смущает. Он и раньше оставался в пустом доме, называя это "проветриванием мыслей". В каком-то смысле ваше отсутствие даже раскрепощает его. Звучит странно. Почему он наведывается к вам - и чувствует себя свободнее без вас? Его это тоже волнует. Хотя нутро знает ответ. Он остается в неведении перед самим собой. И все же… раз вы не рядом - можно позволить себе больше. Он подходит к кровати почти вплотную. Черные пальцы опускаются и мягко касаются заправленного одеяла. Поглаживают поверхность в одном и том же месте. Раньше он не позволял себе подойти так близко. При вас. Сейчас поведение иное - интерес, трепет, желание. В этом прикосновении есть нечто знакомое. Почти забытое. И вы не знаете, что это повторяется уже не впервые. Скоро к покрывалу прижимается вся ладонь. Колени слегка сгибаются, чтобы дотянуться ближе. Но просто касаться - недостаточно. Через мгновение архангел уже сидит на кровати, не убирая руки с прежнего места. Это похоже на попытку через прикосновение вспомнить - как вы лежали здесь. И что он тогда чувствовал. Несколько минут проходит в полной тишине. Взгляд - на руку. Рука - на ткани. Затем он вспоминает о предложенной игрушке. Рука скользит в сторону, осторожно поднимает плюшевого кота - будто живое, хрупкое существо. Большой палец мягко прижимает лапку. Игрушка оказывается перед грудью, удерживаемая двумя руками. Он рассматривает вышитую мордочку, носик, тканевые ушки. Пальцы сами собой начинают поглаживать мягкую поверхность. Наконец он кладет кота себе на колени и слегка сгорбливается, глядя сверху. Игрушка поднимается мордочкой к его взгляду, будто он ищет смысл в этих ненастоящих глазах. Ладонь снова ложится на голову плюша, касаясь мягкой мордочки. Эта вещь ему не нужна. Ни духовно, ни физически. Но это не мешает желанию держать ее бесконечно долго. Точнее - держать того, кто ее предложил. Он не уверен, всерьез ли был сделан этот дар или в шутку. В ваших словах он часто путается. Понимает, что это юмор - но не всегда способен распознать оттенок. Он учится. Через вас. Если бы не эта неуверенность - игрушка, возможно, уже лежала бы где-нибудь в раю. Но человеческий дар в раю… Осудят. Заставят избавиться. И дозволено ли вообще? Тем не менее, сам жест был слишком очарователен, чтобы пройти мимо. Игрушку придется оставить здесь. Не наверху. Хотя очень хочется иначе. Это видно по тому, как пальцы время от времени крепче прижимают плюш, когда поглаживание останавливается. Он видит в игрушке не предмет. Он видит жест. И воспоминания. Воспоминания, которые то поднимают его вверх, то болезненно стягиваются узлами осознания - что это греховно. И каждое прикосновение к этим воспоминаниям отдавалось покалыванием по телу. Резонировало где-то глубоко внутри - у самого сердца. Не совершаю ли я грех, прикасаясь к привязанности. Не чернятся ли мои руки проклятием, как и сама душа. Я - судья Ада. Я караю это. Я не тот, кто поддается соблазну. И в какой-то момент зрение будто теряется. Он продолжает смотреть на подарок - но ничего не видит. Хватка ослабевает. Игрушка лежит в руках ненадежно - стоит пошевелиться, и она упадет на пол. Разум впадает в тихое оцепенение - растерянное, дезориентирующее, но внешне совершенно незаметное. Все происходит только внутри. Отдается эхом в теле. Голова пустеет. Но память остается. Глубже мыслей. И единственное, что вырывает его из этого состояния - мягкое, почти осторожное мяуканье у входа в комнату. Сначала он не реагирует. Пока белое пушистое не появляется в поле зрения. Домашний кот Барс - белый, с насыщенно-янтарными глазами, уставившимися прямо на шлем, словно ищущими за ним настоящие глаза. Маленькое мяукающее создание подходит достаточно близко, чтобы бесстрашно потереться всем телом о ноги ангела, высоко подняв хвост. И повторяет это круг за кругом. Обычно Барс лежит тихо на балконе. А тут - ни с того ни с сего - пришел к архангелу. Интенсивность этих касаний рано или поздно все равно привлекла бы внимание. Гавриил опускает взгляд, откладывая игрушку одной рукой в сторону. В глазах еще остается рассеянность, но кот не отступает. Когда ангел окончательно приходит в себя, Барс садится у его правой ноги и громко мяукает, глядя на шлем. Он уже замечал такое поведение раньше - когда наблюдал, как кот ласкается к хозяйке. Вероятно, голоден. Просит еду. Вставать не хочется. Гавриил несколько раз проводит ладонями по коленям, прежде чем тяжело подняться. Кот тут же засуетился, побежал вперед, заранее направляясь на кухню с требовательным "мяу". Животному ничего не объяснишь. Глупое, беспомощное божье создание. Но, возможно, в этом и есть скрытая прелесть. Когда Гавриил достает с верхнего шкафа упаковку корма, мысль об этом закрепляется. Он делает это впервые. Барс не привык к новому кормильцу. И все же ведет себя так, будто это привычно. Странно. Он ведь не так часто появляется перед глазами животного. Откуда такая доверчивость. Предположение оказывается верным - как только корм оказывается в миске, пушистик, не дожидаясь, пока рука отпрянет, начинает есть напролом. Нетерпеливое существо. Присесть на корточки. Насыпать корм. Наблюдать. Такое простое действие. Такое человеческое. И все же оставить животное без еды нельзя. Не абы чей питомец. Первую минуту Высший стоит в стороне, молча наблюдая, как кот чавкает. И, не дожидаясь конца трапезы, разворачивается и возвращается в комнату. Но стоило снова взглянуть внутрь - и прежнее состояние возвращается. В каком-то смысле визит кота помог отвлечься, разморозить разум. Но ненадолго. Взгляд вновь тянется к кровати. К месту. К предмету. Он не садится обратно. Просто проходит по комнате, смотрит в пол, по сторонам - пока взгляд не упирается в черное кресло. Кресло напоминает о столе. Стол - о подарке. Голова поднимается к книжной полке. Библия стоит среди остальных книг. И мысль уже не только в тексте. А в том, как он вообще позволил себе это подарить. Стоит лишь немного поинтересоваться смыслом писания - и перед человеком откроется прямое руководство к душе ангела. Рука инстинктивно тянется к книге. Аккуратно вынимает ее из ряда, кладет на левую ладонь. Сейчас держать собственную Библию в руках почти стыдно. Она стала жестом слабости. Прямым, открытым. Он перелистывает страницы, останавливаясь на местах, которые тревожат сильнее всего. Большой палец медленно скользит по обведенным строкам. Лучше было бы захлопнуть ее. Забыть. Списать на уже совершенное и необратимое. Но разум не слушается. Она даже не поняла смысла. Просто поставила книгу к другим. Зачем тогда было оставлять ее здесь. Поднимается желание - смять, порвать лишнее. Убрать то, что может стать уязвимостью. Ладонь ложится на особенно животрепещущую страницу. Пальцы медленно сжимаются. Бумага мнется, по краям начинает рваться. Состояние - почти то же, что было на кровати. И когда рука уже готова вырвать страницу - снова раздается знакомый звук. Мяу. Он замирает. Стоит в абсолютной тишине. Взгляд все еще прикован к строкам. И даже появляется желание закончить начатое. Но мяу не прекращается. Библия захлопывается резко, одним движением - слишком быстрым для его прежней медлительности. Секунду он все еще смотрит в точку, где была книга. Потом переводит взгляд к вернувшемуся, уже сытому коту. Значит, дело не только в еде. Вода есть. Он наблюдает, как Барс кружит и трется хвостом о край кровати. И только спустя долгую минуту приходит осознание - другая комната открыта. Но важнее другое. На полу лежит смятая бумажка. То самое письмо. Вероятно, когда вы спешно одевались, оно выпало из кармана. Вы даже не заметили. Теперь он смотрит не на кота. А на эту бумагу. Того, что он услышал, когда вы читали вслух, было недостаточно. Этого хватает, чтобы двинуться - решительно, но с прежней вальяжной медлительностью - в соседнюю комнату И даже настолько испорченный и скомканный вид никак не помешал последующему чтению. Гавриил поднимает этот комочек, кажущийся таким маленьким по сравнению с прежним А4 форматом. Аккуратно расправляет его, чтобы листок не порвался еще сильнее, и переворачивает к началу. Читалось все так первобытно. Этот язык любви - или что это вообще было? Как интерпретировать такой поток эмоций? Неформальное письмо, которого он никогда не получал. Возможно, это лишь еще один язык благодарности смертных, к которому стоит привыкнуть. Но привыкание - только к языку благодарности? Только к тому, что можно принять без последствий? Почему решение быть здесь пересекается с такой плотностью сожаления? С ощущением, что все это не должно было зарождаться изначально. Ведь если бы не случайность, вопрос о новых эмоциях и не поднимался бы. Эта обстановка, все находящееся здесь - и есть искушение в настоящем обличии. Размышления не сопровождались внешней показательностью, но были холодными и расчетливыми, будто в голове перечислялись факты. Если это место - искушение, то почему ты все еще здесь? Держишь этот листок так, словно писание от самого Бога. Ухаживаешь за всем, что здесь есть, и при всем своем статусе и силе ничего не разрушил по своей воле. Проводишь параллели мыслей с той, из-за кого снова и снова возвращаешься к запретной границе. Так значит, ответ не только в ней. Но и в том, как ты сам меняешься? Не выдерживая, рука сама сжимается в кулак, вновь комкая лист. Она слегка подрагивает, усиливая нажим, пока пальцы не разжимаются и комок не падает на пол. Кому вообще эти эмоции показательны? Сердце бьется быстро, принимая на себя большую часть покалывания. Бумажка лежит на полу. Руки опущены. Голова смотрит вперед - в пустоту. И безмолвно, будто не желая оставаться здесь, тело возвращается туда, откуда пришло, даже не осознавая, что снова идет к скоплению триггеров. Взгляд вновь падает на Библию, оставленную на столе, и только он делает шаг к ней, как это нелепое животное опять начинает крутиться под ногами. Гавриил почти наступает на него, но успевает остановиться и отпрянуть назад. В голове вспыхивает раздражение - словно кот специально пытается отвлечь. Но животное не способно на расчет. Оно неразумно. Гавриил перешагивает через кота, делает второй шаг - и пушистый снова оказывается перед ногами. На этот раз он не просто крутится, а садится, а затем и вовсе ложится пузом вверх, переваливаясь с бока на бок, не переставая мяукать и смотреть на ангела. Как бы ни раздражало это поведение, наблюдательный интерес все же возникает. Можно только удивляться, насколько этот кот требовательный и настойчивый в привлечении внимания. Хотя, по всем жизненным показателям, он ни в чем не нуждается. Два шага назад делаются без особого желания, и оказывается, что Гавриил уже близко к кровати - ноги упираются в край. Он явно противится тому, чтобы поддаться и сесть, не спуская взгляда с Барса. Но кот не улавливает намеков. Это животное. Оно делает так, как решает само. Раз ангел у кровати - значит, и ему туда. И ладно бы просто подбежать. Он запрыгивает на кровать, обтирается о бедра архангела и повторяет ту же технику - переворачивается на спину, демонстрируя живот, мурлычет и мяукает, глядя прямо на него. Архангел долго не решается, что делать. Но любопытство берет верх. Он нагибается, тянется к голове кота, осторожно чешет по лбу и за ушком. И кот тут же взрывается мурлыканьем, вытягивает лапки и сворачивается калачиком. Мурчание - обычная реакция для кота. Но вызванная именно его рукой. Сначала он не заостряет на этом внимания. Но звук слышен отчетливо. Барс тарахтит, как довольный трактор. Предположив, что на этом все, Высший приподнимается, собираясь отойти к столу. Но кота это явно не устраивает. Стоит ему подняться, как усатый снова мурчаще мяукает, привлекая внимание. Это мурчание не выходит из головы Судьи. Настолько обычное - и почему-то… приятно слышимое? Но это животное. Не она. Кот просится так настойчиво, что в итоге это срабатывает. Гавриил присаживается на угол кровати, не занятый белым настойчивцем. Разумеется, исключительно из благосклонности к маленькому существу. Хотя остается вопрос - зачем вообще это делать, если животное не судит. Как и следовало ожидать, кот не оставляет его сидеть в стороне. Поднимается, громко урча, обтирается о бок и вскоре лезет на колени. Архангел и без того был в заморозке от такой интенсивности, а тут еще и колени. Первая реакция - развести руки в стороны. Затем осторожные попытки отодвинуть пушистого, едва касаясь его пальцами. Но животное воспринимает это как приглашение. Утыкается мордочкой, просит тактильности, обильно мурлычет и закрывает глаза. Гавриил тут же убирает руку, слегка сжимая ладонь от влажного кошачьего носа, едва заметно вытирая ее о простыню. Этот жест не из брезгливости. Будь так - кот уже лежал бы на полу. Но он терпит. И смотрит. В легкой, непривычной панике. Вторая рука тоже отводится назад. Барс тут же утыкается и в нее. Когда рук больше не остается, кот просто ложится на его колени. Так просто. Руки отведены назад. Ноги напряжены. По телу проходит почти неощутимая дрожь от того, насколько по-хозяйски ведет себя это существо с самим Судьей Ада. Правой рукой Божьей. И все же он, не переставая мурчать, плотно сжимается в комочек, иногда поправляя положение головы и лап. Сколько бы архангел ни был ошеломлен и возмущен, взгляд от этого создания не отводится ни разу, а руки так и не решаются двинуться. Все тело замерло, пока кот спокойно лежит на нем. Но все же, один раз его взор поднимается ровно вперед - с акцентом обреченности и понимания, что с этим теперь нужно что-то делать. И важно, что даже в голове ангела Барс не обсуждался так яро. Вероятно, он просто лег не туда по ошибке. В последней попытке убрать его с себя, Гавриил несколькими пальцами осторожно тыкает и сдвигает лежащего. Но это выходит настолько слабо и нерешительно, что кот не только не сдвигается, а наоборот - меняет позу ближе к его телу. Все это выглядит бесполезно и, по-хорошему, нужно действовать более решительно. Потому что с каких пор животное ведет себя своенравно и… Но ведь… Это просто… Животное. Может, он просто перепутал меня с хозяйкой? И совсем не ожидая такого от самого себя, рука приближается к коту с раскрытыми пальцами, которые плавно, очень мягко ложатся на пушистую голову. Настолько аккуратно, что это резко контрастирует с его истинным предназначением. Ангел сам не до конца понимает, что делает, и сердце бьется быстрее - стыдно даже называть это тем, чем оно является. Сначала это лишь легкое, почти нейтральное прикосновение - просто присутствие ладони. Кот, разумеется, реагирует - возобновляет мурлыканье и пару раз мяукает в пустоту. Рука сначала отодвигается от такой реакции, но недалеко, и вскоре возвращается к питомцу. Большой палец касается шерсти на щеке, остальные пальцы уходят дальше - к затылку и основанию уха. Поначалу это простой, внешне незаметный жест. Ангельские пальцы с чрезмерной аккуратностью касаются затылка и щеки. Действие выверенное, наполненное вниманием. И страх, и трепет, и странное желание - все это присутствует, но без явного признания. Коту это, конечно, не объяснить. Он действует так, как чувствует и как привык рядом с хозяйкой. И воспринимает это как разрешение продолжать. Поэтому в ту же секунду, не давая Высшему даже осмыслить происходящее, Барс начинает активно тереться лбом и мордой о его руку. Влажный нос утыкается в ладонь, требуя продолжения, даже в лежачем положении. Животное отдает себя полностью. Полное доверие - на коленях внеземного существа. Гавриил, со всем своим самосознанием и пониманием насущного, вдруг теряет то, что всегда сопровождало его - контроль. Рефлексы временами сопротивляются, будто объявляют внутреннюю забастовку, но, несмотря на конфликт, рука остается на морде кота, лишь иногда чуть сильнее прижимаясь или, наоборот, осторожно ослабляя давление. Когда тепло живого, смертного существа окончательно ощущается в ладони и пальцах, когда он свыкается с этим - позволяется продолжение. И с прежней аккуратностью, словно боясь разрушить прикосновением своей силой, пальцы из пассивности переходят в более уверенное движение, начиная почесывать Барса. Тот сразу замурлыкал сильнее - именно этого он и добивался. Мяуканье прекращается, вместо него передние лапы начинают ритмично сжиматься. С каждой минутой словно открываются новые уровни взаимодействия и одновременно - потерянности в собственных прежних убеждениях. Рука уже полноценно гладит питомца, начиная от мордочки и доходя до спины, что кот приветствует выгибанием и потягиванием. Расслабляет ли это его самого? Гавриил никогда бы не прокомментировал это напрямую. Но его действия говорят достаточно. Обычные прикосновения, не предполагающие близости, не вызвали бы в нем внутреннего суда. Но это - не тот случай. Если бы это было чем-то нейтральным, выглядело бы иначе. Здесь ощущается совсем другое. Что-то такое же скребется внутри груди - пока слабо. То же самое ощущение было и тогда, когда рядом находилась она. Когда она подходила слишком близко, вызывая вместе с этим «другим» и защиту. Здесь это проявляется тихо, без слов. И все же рука не останавливается, продолжая гладить неугомонного. Белый полностью расслабляется, вновь открывая пушистое брюхо, на которое вскоре ложится темная ладонь. Теплое и живое. Нуждающееся во внимании и нежности творение. Пальцы медленно перебирают шерсть, то приглаживая, то слегка взъерошивая - без резкости, без давления. Каждое касание остается контролируемым, но при этом уводит все дальше в неизведанную зону. Однако в какой-то момент кот резко поднимается и сходит с его колен, садится неподалеку и начинает интенсивно вылизываться, иногда дергая хвостом. Обычная кошачья привычка для Барса. Но со стороны это могло бы выглядеть как брезгливость, будь он разумным существом. Архангел понимает - вероятно, это лишь внезапная смена настроения, о которой вы не раз рассказывали. О тех самых скачках, после которых на руках остаются царапины. Он помнил их на ваших ладонях, и ему это никогда не нравилось. Кот дал пространство - и ему, и себе. Что ж, раз странный акт близости прервался, можно переключить внимание на что-то более привычное. Он поднимается, стряхивает со штанов осевшую шерсть, затем выпрямляется, расправляя плечи. Вспоминая про Библию и про то, от чего его отвлекли, ангел уже намерен снова подойти к столу. И здесь его вновь прерывает знакомое мяу. На этот раз настойчивое. Не обернуться он не мог. Барс даже не ушел с той вывернутой позы после вылизывания, просто смотрит на него и громко мяукает. Это одновременно знакомо и немного настораживает. Держа в уме недавний опыт, трудно не предположить, что, возможно, он снова просит руки. Да что же за требовательное создание. Он даже не отошел от кровати - просто встал, поэтому достаточно лишь пригнуться и протянуть руку. Что он и делает. Пальцы снова тянутся к густому меху на шее, чтобы слегка потрепать, почти неловко, по-человечески. Но исход оказывается другим. Кот внезапно накидывается на руку - зубами и когтями, удерживает несколько секунд, затем отпускает и резко выбегает из комнаты. Архангелу не больно, но он шикает и отдергивает руку, сразу прижимая ее к груди и накрывая второй ладонью, будто инстинктивно защищая. Он провожает взглядом то, как питомец раздраженно покидает комнату. Как только кот исчезает, атакованная рука медленно отходит от груди. Ладонь раскрывается, и между складками видны линии крови - где-то размазанные пятнами, где-то уже собирающиеся в капли. Поднимая ладонь к свету, он смотрит, как капли отражают его и становятся темнее. Рука не болит. Раны и кровь - привычная часть существования Судьи Ада. Боль отзывается глубже - в горле, в животе. Мысленная. Это просто животное. Это просто животное. Глупое создание, подававшее сигналы, которые были прочитаны неверно. Это то, о чем она говорила - скачки настроения? Этого стоило ожидать. Кровь начинает капать на пол, и Гавриил замечает это только после третьей капли. Не боясь испачкаться, он второй рукой прикрывает рану и выходит из комнаты, направляясь к уборной. Обе ладони покрыты темной кровью. Включив кран, он замечает, как кровь оставляет следы на поверхности. Вода с шипением ударяется о раковину, напор уменьшается. Обе руки опускаются под прохладную струю. Вода окрашивается в красное, смывая следы. Гавриил стоит неподвижно, глядя вниз - на стекающую и тут же исчезающую в сливе божью кровь. Животное не виновато в том, что делает ровно то, что ему предписано. Оно неразумно. Неразумно. Я же достаточно умен, чтобы не придавать этому значения. Это не враг. И не боль. Оно действует так, как должно - боялось. Или не хотело. Или просто играло. Почему он сделал это так внезапно. Разве он не чувствует, кто перед ним. Почему сначала позволена ласка, а затем это желание резко обрывается. Почему я такой. Почему я позволил себе это. Позволил крови идти по своей руке. Позволил признанию пройти по сердцу. Влажной ладонью ангел несколько раз проводит по запачканной кровью поверхности раковины. Кровь все еще сочится из ранок. На удивление, кошак задел глубже, чем ожидалось, и она продолжит идти еще какое-то время. Не отходя от раковины - с полки срывается небольшой клочок салфетки и прижимается к внутренней стороне ладони. Бумага мгновенно сминается в кулаке. Тыльная сторона тоже задета, тоже кровоточит, но куда слабее, чем внутренняя. Вот так ангел и выходит из уборной. Как же это унизительно. Не хочется возвращаться в ту комнату. Даже смотреть на кровать. Тогда можно войти в другую. Присесть на длинный диван… перевести взгляд на злосчастный пульт, затем на большой экран. В ту самую обстановку, что стала одной из причин недавнего ухода. Тем не менее, высший берет пульт в свободную руку. При вас было недопустимо изучать мирскую технику - особенно такую простую. Шанс появляется только сейчас. Большой палец перебирает кнопки в пределах досягаемости. Понятна лишь одна - включение. Что ж. Тогда включим. Телевизор вспыхивает светом, заливая комнату резкой белизной. На экране появляются сервисы и популярные каналы. Дальше - только интуиция. Нажимая стрелку влево, он проходит по доступным сервисам и, остановившись на одном - подтверждает выбор. Появляется перечень фильмов: жанры, популярное, мультфильмы, ниже - добавленное в "посмотреть позже". Обычные смертные развлечения с неправдоподобными сюжетами. Но примечательно, что в последнем разделе есть несколько фильмов на ангельскую и божественную тематику. Архангел тихо хмыкает, качнув головой - вероятно, через них вы пытаетесь понять небесное. Глупость - думает он - проще спросить того, кто знает истину. Поддавшись исследовательскому интересу, Гавриил переходит в раздел "посмотреть позже". И это слегка разочаровывает - божественная тема представлена всего тремя фильмами, остальное - триллеры, психологические драмы, хорроры. Значит, не так уж и интересуется. Или только начинает… Мысль задерживается, но любопытство берет верх - насколько же там искажают правду. Вернувшись к трем позициям, он замечает, что одна из них - документальный фильм. То самое, что смертные называют мнением ученых. Тогда стоит проверить, насколько эти ученые далеки от истины. Запуск оказывается самой сложной частью - техника упорно не поддается тому, кто с ней не знаком. Но после нескольких попыток все же удается начать, чудом ничего не закрыв. Документалка называется "Первозданный свет". С первых секунд Гавриил слушает с холодным скепсисом, откинувшись на спинку дивана, положив пульт рядом и раскинув руки по сторонам. «Они появляются в молитвах, в иконах, в текстах, которые читают уже тысячи лет. Но чем дольше мы смотрим на ангелов, тем меньше понимаем - это личности… или функции? Армия… или осознанное? И если это "небо", почему оно так похоже на земную иерархию? Или это лишь суждения ученых в вечном споре?» Уже вступление раздражает. Хотя это всего лишь прием для вовлечения. Даже в слове "похоже" - ошибка. Нет, это неправда. Иерархии не схожи. Смертные рождаются в грехе, взрослеют с ним, приходят к нему. Ангелы же… Высшие архангелы - иные. Вероятно, эти люди просто не различают уровни. Высший медленно выдыхает, слегка ослабляя плечи, и наблюдает, как ведущий продолжает - прохожие, профессора, священники, обычные лица. «Сегодня мы попытаемся составить карту небесного мира - хотя многие скажут, что карта невозможна. У нас есть тексты, традиции, изображения. Священные писания. И есть уверенность людей, которые говорят: "мы знаем, как там устроено". Но знают ли они на самом деле?» - звучит с экрана. - «Для одних ангел - посланник. Для других - воин. Для третьих - символ. И почти для всех - идеальный образ: чистый, сильный, правильный. Слишком правильный, чтобы быть человеком. И слишком "человеческий", чтобы быть чистой идеей.» Ну началось. Они правы в том, что воины, что символ веры и преданности Божьему. Слишком правильный, чтобы быть человеком. Им и не нужно быть людьми. «Мы часто говорим “ангел”, как будто это одна сущность. Но само слово - уже множественность. Там и “вестник”, и “дух”, и “служитель”, и “сила”. И чем больше вы это уточняете, тем меньше остается простых картинок с крыльями.» «То есть крылья - не обязательны?» «Крылья обязательны художнику. Тексту - нет.» - Сухо произносит один из филологов, пока на экране слайдшоу сменяет изображения ангелов из разных мифологий и религий. Окрыленные, очеловеченные, среди облаков, с воздетыми руками. А ведь у сидящего тоже есть крылья - так называемые. Используемые лишь при службе. Белоснежные на картинах - чистота в перьях. И совсем не пересекающиеся с тем, что есть на самом деле у Гавриила. То, что подается как нежное и почти декоративное - в действительности массивное, мощное, боевое. Насколько они “нежные” - вопрос спорный. Перья присутствуют, как на изображениях, но в движении, на скорости - они скорее лезвия. Когда на экране появляется историк религий, Гавриил впервые усмехается - здесь звучит доля правды. Люди сами выстраивают небо и додумывают истину. Их привычка - объяснять невидимое знакомыми социальными схемами. Хотя в писаниях им дано достаточно. Возможно, здесь можно провести параллель с ней. Если это… уместно. Уместно. Но двояко. Ведь он и сам ищет объяснений себе. Эти хождения вокруг да около… Раздражают. Но при этом дают нечто новое. То, чему учили - “род людской создан любопытным и забывчивым” - вдруг переносится на личный уровень. Что, по сути, запрещено. Архангелы недосягаемы. А если и случается контакт - то именно такой. Недопонятый. Не стоило делать попыток. Попытки уже карают за сам факт стремления. Но они и отрезвляют, чему Гавриил разочарованно благодарен. Ладонь с салфеткой на секунду сжимается. Только после этого он поднимает раненую руку, отрывая размокшую от крови бумагу. Кровь остановилась. Боли нет. Пятна подсохшей жидкости почти слились с темной кожей. Пока он был занят мыслью и рукой, часть речи с экрана прошла мимо. Голова поднимается лишь сейчас - когда смысл последних слов все же доходит. «Опасно говорить о характерах ангелов так, будто это персонажи сериала. Но люди так делают, потому что им хочется близости. “Этот ангел строгий”, “этот мягкий”, “этот воин”. А традиция чаще говорит о служении - кто к чему поставлен.» «Но архангелы ведь буквально командиры?» «Слово “архангел” не обязательно означает “генерал”. Иногда это “главный вестник”, “первый посланник”. Понимаете, как меняется смысл?» Может, сама идея близости была не его собственной - а привнесенной вами. «Если у всего есть ранги - значит, мир контролируем. Но когда вы слышите “чин ангелов”, вы слышите язык управления, а не язык откровения.» «…А гордость - начало падения.» «Откуда вы знаете, что каждый знает свое место?» «Потому что так должно быть. В небе нет хаоса. Хаос - на земле.» В какой-то момент слова начинают сливаться. Голоса перемешиваются и звучат как один. Он рассеянно проводит раненой рукой по затылку шлема, забыв о царапинах. По сути… пока он слушал - даже не полностью вникая - звучало немало чуши: архангела можно почувствовать физически; у них есть “спектр”, они как цвет или звук; их можно уловить, если натренироваться. Суеверия фанатиков - не тревожьте по мелочам; найденное перо - знак присутствия; треск света при чтении писания - вас приняли. Характеры высших судят по эмоциям… Строгость. «Это человеческая привычка - судить по эмоциям. Ангел в текстах кажется “строгим”, потому что приносит сообщение, которое не хочется слышать. Но строгость может быть не характером, а задачей. Не “он злой”, а “он говорит правду”.» Хорошо, что эмоции не так очевидны. И строгость действительно читается. «Но ангелы в традиции - не только утешение. Есть и страшный сюжет: падение. Существо света, которое выбирает себя вместо служения. И если этот сюжет верен хотя бы как метафора, он говорит о главном - небо не только про красоту. Оно про ответственность.» «Человек всегда может сказать: “я был слаб”.» «А ангел в мифе слабым быть не может.» Запрет звучит даже здесь, повторяя наставления свыше. Но на то и служба - чтобы не быть мягкотелым. - Мнется он на этой мысли, будто признает истину, но не до конца. По итогу от него вырывается лишь едва слышный хрип - от той части души, которую он так настойчиво подавляет. «В кои-то веки были произнесены правдивые суждения.» - Неожиданно произносит он. Слова негромкие. Оценочные - словно учитель комментирует ответ ученика. Но отчасти - для самого себя. После этого он вновь замолкает, возвращая уставшее внимание к экрану. «Опасно делать из ангела питомца, который “всегда на твоей стороне”. Ангел - не для разговоров, а для послушания.» «Мы хотим знать их характеры, потому что так проще понимать, чего ждать.» Чем дальше шла документалка, тем более мыльной становилась картинка в глазах. Речь расплывалась, сливаясь в одну мысль: Послушание. Из уст за кадром звучал один и тот же намек:я слышу, я знаю, я делаю все возможное, я принимаю. Мне нужен лишь контроль. Дисциплина. Смертные все равно не смогут сделать со мной ничего греховного. Замершая фигура архангела. Телевизор продолжает работать фоном. Он уже не слушает - звук стал шумом. Перед глазами у него собственная картина. Тело неподвижно, но поза странная - сидит расслабленно, а выглядит тревожно. Он пришел сюда отвлечься от недавнего эпизода. Небольшого. Но одно сменилось другим - и отозвалось сильнее, чем царапины на руке, которые уже начали затягиваться. Правая рука медленно опускается к пульту - пока без намерения выключать. Предмет перекатывается в ладони - от пальцев к основанию. Большой палец скользит по кнопкам, возвращается, снова круг. В какой-то момент даже фоновый шум перестает восприниматься как речь. Слова теряют форму. Остается гул. Голова опущена к пульту. Взгляд расфокусирован. Палец все еще гладит центральную кнопку. Медленно поднимая шлем к экрану, он видит беззвучное видео - ведущие смеются, активно жестикулируют, обсуждая что-то. Наконец он нажимает кнопку. Видео замирает. Он все так же откинулся на спинку дивана, свободная рука медленно покачивается. Комментарий так и не произносится - мысль остается вязкой, неоформленной. Краем глаза он замечает время на экране паузы. Удивительно, как медленно тянется время в одиночестве. Прошло всего полтора часа. Но и этого хватило, чтобы загнать себя в угол. Спустя еще десять минут раздается знакомый звук - открывается и захлопывается входная дверь. Шелест куртки, быстрый жест вешалки, снятие кроссов. «Я дома! Видишь, какая я быстрая!» - Доносится с прихожей радостным тоном. Похоже, прогулка удалась, даже если была недолгой. «Даже двух часов, получается… не прошло.» - Быстро проходя коридор и кухню, вы его не находите. Хотя он и раньше не встречал. Тогда вы заглядываете в гостиную. «Гавриил» - Зовете его, но ответа нет. Комната пуста. Вы оборачиваетесь, идете в другую - то же самое. На всякий случай снова проходите взглядом по пространству. «Гавриил?» - Повторяется уже с легким напряжением. Случайный взгляд падает на кровать, где кот уютно спит среди игрушек. А затем опускается ниже - и вы замечаете три засохшие, но отчетливые капли крови на светлом ковре.