confessions.

Сердце набатом стучит в моей грудной клетке, да так сильно, еще чуть-чуть и этот звук меня оглушит. Я чувствую этот звук всеми фибрами своей души, пульс скачет, и еще минут пять такого непредсказуемого ритма, и сердце остановится. Просто не выдержит. И меня не будет. Умру. Ха. Мой разум насколько затуманен, что я определенно не понимаю, куда и как я пришла. Ноги меня не держат, трясутся и ужасно болят, голова гудит, а в глазах все плывёт. Пульс все никак не устаканивается. Только холод влажной кирпичной стены приводит меня в чувство, заставляя концентрировать внимание на окружающее меня пространство. Звуки машин, приезжающих на стоянку, отвратный запах курева, от которого дышать становится не легче, звук сминающейся бутылки под чьим-то сапогом. Тепло рук, которое приводило в чувство лучше стены за моей спиной. Руки с небольшими мозолями и заусенцами, сухие с каким-то излишним трепетом раскрывают мои плотно сжатые пальцы. Я даже этого не осозновала. Пальцы теплых рук нежно, почти не прикасаясь, проводят по моим обломанным ногтям. Мы переплетаем пальцы. И тепло этого прикосновения разливается по моим костям. – Что случилось? — шепчет чей-то голос, из-за чего я поднимаю взгляд с переплетенных пальцев на человека передо мной. Дубин. Это Дубин сейчас сидит передо мной, переплетая свои пальцы с моими еще крепче. Его лицо находится так близко к моему, что я могу разглядеть все желтые крапинки в его глазах и каждую мелкую веснушку на его переносице. Взгляд его зеленых, щенячих глаз бегает по моему лицу, брови нахмурены. Я никогда не видела его таким серьёзным. От его взгляда у меня в носу защипало, и слезы, которые я неосознанно все это время сдерживала, беззвучно полились по моим щекам. – Боже, Соня, – Димины руки обхватывают мою спину, крепко прижимая к себе. Я цепляюсь за лацканы его плаща, пытаясь притянуть Диму еще ближе, забрать каждую частичку его тепла себе, не оставляя другим ничего. Его тепло настолько знакомо, что мои расшатанные нервы успокаиваются, а неразборчивый шепот над моим ухом посылает мурашки по коже. Боже, как же я по нему скучала. — У тебя уже были панические атаки? — он тихо спрашивает меня через какое-то время, и я просто киваю, не в силах произнести и звука. — Часто? — Дима отстраняется от моей макушки и убирает прилипшую прядь волос с моего лица. Мда, сейчас я, наверняка, неописуемая красавица. — Нет, эта первая за много лет, — хриплым голосом выдавливаю из себя, отпуская его. Выглядит он не лучшим меня. Его челка стоит торчком, рубашка сильно помята в местах, где я ее держала, а очки покосились. Я сдерживаюсь, чтобы их не поправить. Неожиданно я чувствую на своих плечах тяжесть Диминого плаща и уже хочу его отдать обратно, но Дима останавливает меня рукой и садится рядом со мной, облокачиваясь на стену. Мне неловко. До жути. Я чувствую еле заметный запах его парфюма, который он оказывается не менял с универа. Этот аромат повсюду, он окутывает меня, как одеяло. Из-за этого мне кажется, что Дубин слишком близко. Поэтому чувство, что он ждет моего ответа, висит надо мной мертвым грузом. Я не знаю, хочу ли я рассказывать обо всем, что произошло и происходит. Возможно, не сейчас. — Дим, — я тихонько окликиваю его, и он мычит мне в ответ, — мы нашли главного подозреваемого. — Знаю. Карина сказала, что нашли и что ты выбежала, когда допрашивали, и Ксюша, наверное, уже заканчивает допрос. — Ты видел его? — Нет, я сразу тебя пошел искать. — Убийца — это бывший мой, Андрей, — я говорю эту фразу через зубы, как будто срываю пластырь. Дима знает Андрея, наверное, поэтому не поворачиваюсь на него. Не хочу знать его реакцию, его выражение лица. — Я, наверное, не смогу продолжить это дело. Будет конфликт интересов, — я чувствую свои трясущиеся руки и его замершее дыхание. — Но это не объясняет твою паническую атаку, — спокойно шепчет он мне, и я поднимаю взгляд. Мои щеки и глаза горят, голова гудит. Я в отвратительном состоянии, и тот факт, что мой бывший сидит сейчас в допросной, а я главный следователь, мне абсолютно не помогает. — Дима, — я беру его за руку, мне жизненно необходим контакт с его кожей, — я не хочу об этом говорить, но Андрей точно мог совершить убийство поверь мне. И мои показания, как бывшей девушки и жертвы, — его взгляд резко темнеет, и я еще крепче сжимаю его руку, — могут помочь нам в деле. Поэтому я должна отказаться от этого дела, и поэтому ты должен его взять, я только тебе могу это доверить. Слышишь? — в моем голосе появляются истеричные нотки. — Я верю тебе, слышишь? Но это не причина для панической атаки, Соня, — смотря мне прямо в глаза, отвечает мне Дима сквозь зубы. Ощущая в ответ сжимающую его руку, я отвечаю: — Он меня триггернул, и я не думала о наших отношениях много лет, вот и все. Неудачное совпадение. И если будешь спрашивать еще — не отвечу. Просто не смогу, — я сцеживаю эти слова, точно так же, как и Дима, сквозь зубы. Мы смотрим друг на друга в упор, наверное, несколько минут, и я не выдерживаю. Я вскакиваю на ноги, и уже собираюсь уйти к черному ходу, как тут же Дима снова берет меня за руку, останавливая на ходу. Я не оборачиваюсь на него. — Я понял, что ты не хочешь говорить об этом сейчас, — его большой палец непроизвольно — он точно это не контролирует — водит по моей ладони, — но прошу тебя, Соня, ты можешь рассказать мне об этом лично? Чтобы я не узнавал о том, что произошло, от других или в зале суда. Особенно, если это касается меня. Он понял. Конечно он понял. Это ведь умный, добрый, правильный Дубин. Он сразу же догадался, о чем я не хочу рассказывать. Я уже сожалею, что дала волю своим чувствам именно перед ним. Уж лучше это был кто-нибудь другой, тот кто бы не понял. Карина или Ксюша, да даже Леша подошел бы. Я оборачиваюсь на него, не убирая руки. Дубин выглядел, как обычно, и это приземляло меня лучше холодной стены или тепла его рук. Он не менялся, и, боже мой, как же я надеюсь, что не поменяется никогда. — Да, расскажу, — обещаю я, — просто сейчас не время для признаний, — фраза, которую часто говорили у меня в семье и которая, так знакома нам обоим. Маленькая ухмылка возникает на губах Димы. — Не сегодня, так не сегодня, — он усмехается и отпускает мою руку, и я уже собираюсь открыть черный ход, кок он добавляет: — Сонь, ты, пожалуйста, помни, что я рядом, — он затихает, а между нами в воздухе висит несказанное, но такое болезненно правдивое: "И я тебя не брошу. Не снова." Я киваю и захожу в теплое здание. Воздух внутри мягкий, теплый, но чуть затхлый. Он обдает мои, оказывается, замершие щеки. Но, к сожалению, запах участка не перебивает до боли привычный аромат Дубина, так похожий на объятия.