В далеком, далеком, но не в том

О том, как я очнулся в далеком, далеком, но не в том

— Ну, твою мать, — произнес мальчик трех лет, глядя, как сервитор убирается в комнате. Осмотрев свои маленькие ручки, высказался еще короче: — Су**.

***

Я стоял и глядел, как лоботомированный и аугментированный по самое не могу… человек? робот? существо? В общем, нечто, что уже не попадало в категорию Homo sapiens, наводил порядок в комнате. Комната была большая, без окон, и в мрачной стилистике. Часть стен была обита полотном, изображающим сцену сражения, где люди в форме с лазганами и мечами одерживают победу над лысыми, клыкастыми и зелеными существами, именуемыми орками. Повсюду были черепа с аквиллой, а над кроватью, уж слишком большой для моего нынешнего тела, висела суровая морда мужика, то бишь Бога-Императора Человечества. И, смотря на все это безобразие, так не похожее на мою съемную однокомнатную квартиру, меня переполняли чувства, чувства крайнего охренения. — Я в Вархаммере. Я, бл***, в Вархаммере, — мой голос был между изумлением и паникой, да еще и детский. Не выдержав накала новых обстоятельств, мой бедный разум решил сбежать, лишив меня и дальше пребывать в крайне удивленном состоянии.

***

— Давайте еще раз, магос Болус. Мой сын проснулся утром и просто отключился? — спокойным голосом спрашивал стоящего перед ним магоса капитан, а также владелец корабля, вольный торговец Натариал Абдимиус Самантарион Ферсоваль. — Кстати, что с ним? — переключился капитан на стоящего здесь же личного хирургена Мантара Мундра. — С ним все хорошо, ваша милость. Мальчик просто переутомился. Угроз его жизни нет, — с подобострастием начал отвечать человек в белом одеянии. — Но, увы, память вернуть не удалось. У него сохранились знания языка на низком готике, насколько может знать язык трехлетний мальчик. — Подтверждаю. Он проснулся, увидел сервитора и упал. Сам, — донеслось из динамика, расположенного у рта магоса Болуса. — Данные из памяти сервитора БИ9856ВА подтверждают этот факт. Сервитор уничтожен в целях недопущения эскалации. Предположение, — машинный голос магоса звучал с треском, будто его вокодер сломался, — возможно, влияние Варпа. — Госпожа Элинори отвергла любое влияние Имматериума, — Натариал поспешил опровергнуть эти домыслы, пока в голове корабельного комиссара, стоящего справа от трона, не появились дурные мысли. Помолчав в задумчивости пару минут, он обратился к Мантару: — Наблюдайте за ним. Сообщайте о любых изменениях. Все свободны. Оставшись один, если не считать разного вида сервиторов, капитан начал думать о причинах случившегося с его вторым сыном. Нужно было скорее объявить причину потери памяти, пока в опасные бредни ходячего тостера не начали верить остальные. Конечно, он, как капитан, был в судне, прости Император, как бог, да и астропат уже высказалась на этот счет, но слухи нужно было пресекать, пока они еще в корабле и не прибыли на планету. Но остается другой вопрос: что с ним случилось? Действительно ли это влияние Варпа, которое Элинори не заметила? Покушение? Он, конечно, даст распоряжение, чтобы еще раз всё тщательно проверили, но самым логичным и наиболее безопасным выглядела версия хирургена: мальчик просто словил шок от новых впечатлений. Но какой бы ни была истинная причина, он, Натариал из дома Самантарион с планеты Абдимиус, что в секторе Форзар, не даст своего сына в руки кого бы то ни было. А если все же связан Варп, что ж, его сын не первый из их дома, кто подвергся влиянию Имматериума; дядя Вимитон с лысым хвостом не даст соврать. Он же, если что, может научить малыша прятать нежелательные дополнения.

***

За столом сидели я, мужик щегольского вида, молодая тётя, старая тётя, старый дядя, робот и военный. Я — это, соответственно, я, щегол — мой теперь уже отец с непроизносимым именем (мой, кстати, тоже не лучше); молодая девушка — не мать, как можно было подумать, а любовница отца; старая же — навигатор, в чем можно легко убедиться, глядя на третий глаз у нее на лбу. Старый дядя носил робу и приходился местным священником, то есть кардиналом, духовным лидером на корабле. Робот был магосом, в красной хламиде с торчащими отовсюду манипуляторами и глазами-окулярами, которые тоже светились красным. Зачем ему присутствовать на вечернем ужине, мне было непонятно, рта-то у него нет. Нет, он, наверняка, что-то ест, принимая пищу откуда-то, не прям же он робот, чтобы питаться от розетки. В черном военном мундире сидел комиссар — второй человек после капитана. Он был настолько старым, что неясно, как он вообще ходит, не то что выполняет свои должностные обязательства. В общем, сегодняшний ужин для меня проходил в странной компании. Когда в обед, открыв глаза, увидел летающий череп с красными глазницами, понял, что ранее мне не предвиделось, и я действительно очутился в мире бесконечной войны, пафоса и идиотии. Быстро обдумав свое положение вселенца и находя его неутешительным, уже приготовился умирать благим матом, когда ко мне бросилась девушка в простом платье и стала, заливаясь слезами, радоваться, как же хорошо, что её маленький господин наконец очнулся. Она так радовалась, будто от этого зависела её жизнь. Хотя… может, действительно зависела. Еще немного подумав, решил не спешить хоронить себя раньше времени. Раз я ее господин — значит, это тело чего-то стоит. А судя по комнате, в той же, кстати, прежний владелец тела родился как минимум с серебряной ложкой во рту. Значит, есть шанс, что сразу выявлять и убивать не будут. И завтра мне не надо идти на смену по пятнадцать часов, с послаблением во времени исключительно из-за детского возраста. Плохо было то, что я не знал, кто он. Память прежнего обитателя не сохранилась, кроме языка, и то обрывочно. Девушку понимал через слово. Да и вообще, как я здесь оказался? Последнее, что помню, — это как готовился ко сну, монотонно чистя зубы перед зеркалом в ванной. И… и всё. После этого просыпаюсь в комнате, наполненной символикой Империума, ярким представителем которого являлся сервитор — киборг, созданный для выполнения клининговых задач. Походу, я умер, что, в общем-то, плохо, и оказался в теле ребенка. От чего умер? Не знаю. Что случилось с прежним владельцем, тоже неясно. Он где-то внутри или тоже умер? Если умер, как? Сам или убили? Сплошные тайны. Девушка все еще устраивала потоп, когда в комнату забежал мужик в белой униформе. Как забежал, так и убежал, обратно вернувшись с еще одним мужиком неопределенного возраста, тоже в белом, но даже на вид дорогом одеянии. — Как чувствует себя маленький господин Лаймнинтрин? — участливо спросил мужик в модной одежде, наклонившись надо мной. Хотелось бы ответить, что я в душе не е**, как там чувствует себя какой-то фрукт, но, похоже, это он — ко мне. Мысленно молясь всем богам сразу, в том числе Императору, решил косить на амнезию. — Хорошо, — было странно слышать свой голос таким. Я уже не помню, как голос звучал в детстве. — А вы кто? — Меня зовут Мантара Мундра, — ответил главный мужик в моем окружении. Походу, я его еще не встречал. — Это мой помощник Симон, а с милой барышней вы и так знакомы, — закончил он представлять. — Нет, — обломал ожидания человека. — Что нет? — Врач, а он определённо был им, все еще говорил так, как будто хотел угодить. И это ребенку. — Я не знаю, кто она, — сказал я чистую правду. Успокоившаяся было девушка опять начала плакать, главный из белых тоже занервничал. Потом пришли другие люди, тоже задавали вопросы и тоже получали те же ответы. Одежды на них варьировались от моды XVII века до одежд будущего, показываемых в фильмах, или их дичайшего сочетания. Меня начали конкретно так обследовать. Меня совали, в меня совали, облучали, слышали, стучали, брали кровь — и всё это в той же комнате; всё оборудование они таскали сюда. Под конец прибыла старуха с повязкой на лбу. Игру в гляделки она выиграла по очкам, сняв повязку и открыв третий глаз. Признаюсь честно, пятое место так и заиграло похоронную музыку, увидев девайс старухи. Всё, что знал о псайкерах, — это то, что они безумцы и что могут читать мысли. Я уже начал по новой готовиться умирать, но смотрящая в варпе сказала лишь одно слово: «Ничего», после чего просто ушла. А мы с оставшимися людьми сыграли в «Что? Где? Когда?». И так, меня теперь, и надеюсь, еще долго, зовут Лаймнинтрин Абдимиус Самантарион Ферсоваль из дома Самантарион с планеты Абдимиус. Ферсоваль означает одну из ветвей дома, их у Самантариона четыре. Хотя, конкретно я не был рожден в Абдимиусе. Мой отец, Натариал и всё остальное, семь лет вел торгово-исследовательский поход в неизведанных регионах сектора, где и заделал меня. О матери тактично умолчали, сказав, что меня родила добрая женщина, которая истинно верила в Бога нашего Императора. И вот уже полгода мы идем домой на планету Абдимиус, которую достигнем ещё через два месяца. Дом Самантарион является торговым домом, получившим патент на целый дом ещё от Императора до его Великого Приседания, которое длится уже десять тысяч лет. Наш дом находится в секторе Форзар, что в Сегментум Темпестус. Абдимиус не являлся центральным миром в секторе, но считался главным в своем скоплении звезд, что говорит, если люди с восхищением в глазах рассказывали, что у дома Самантарион во владении находятся три обитаемых мира. Что Форзар, что Темпестус мне ничего не говорили, но, если верить картам, находимся мы в самой жопе Империума Человечества. Что такой дом делает в такой дыре, непонятно, но я рад, что оказался одним из представителей знати; все же меньше шанса умереть. Только надо не общаться с подозрительными людьми, не вестись на слова, звучащие в голове, а если они все-таки зазвучат, постараться уверовать в Бога, которого зовут просто Император. Надо еще платить десятину, всегда платить. О мире пафоса я знал немного, в основном из роликов в твоём-телике да поиграл начало за пренебрегающего уставом вольнодумца Титуса. Из этого подчеркнул лишь то, что в этом мире все плохо и всем плохо. Одев меня в нечто из реквизитов кукол Карабаса-Барабаса, посадили на платформу с единственным креслом посередине, аккуратно подходящим под мой зад, и в сопровождении пяти людей стали вести в зал для ужина. За дверью комнаты находился коридор с дверями по бокам, а за ним — еще один коридорчик. Знаете, такой, двадцать метров в ширину, десять в высоту, в длину под пятьдесят, ничего особенного. На полу — ковер, на стенах — картинки, вдоль них — всякие скульптуры с вазами. В этом отсеке было еще жилплощади для важных людей на корабле. Ну и люди, конечно же, в броне, без брони, с разнообразным оружием, у некоторых были даже пики. Дойдя до конца коридора, вошли в большой зал с длинным столом посередине. За которым сидели лишь шестеро людей. Наверное. — Сын мой, я твой отец, — возвестил, сидящий во главе стола, человек. Ну круто, что еще сказать? Он был с зализанными назад черными волосами, тоненькие усы были закручены, а бородка-эспаньолка начиналась прямо под нижней губой. Карие глаза на худощавом лице смотрели на окружающих с неким пренебрежением. Одет он был в еще более идиотскую одежду, чем я, во всю блестящий, как новогодняя ёлка. Ну, здравствуй, батя, ты, конечно, похудел на полста килограмм и волосы покрасил, да и одет вырвоглазно, но я рад тебя видеть. Тем временем, не получив от меня ответа в виде слезного обнимания, папка, нахмурив брови, сказал: — Тебя заново научат, как себя вести в обществе, — надеюсь, не палками. — Позволь представить тебе. Прекрасная Блюдония, — начал он представлять с девушки. — Его Святейшество Паратут, кардинал в регионе Абдимиус, — старик с поджатыми губами кивнул. — Элинори Оливерос Декамтури, навигатор из дома Декамтури, — следующей была старуха с лишним органом зрения. Я старался не смотреть на нее, не думать о ней. Но чем больше не думал о ней, тем больше думал о ней, что повергало меня в панику. — Магос Болус, главный магос в регионе Абдимиус, — не заметив моей паники, продолжил папка. Ходячий металлолом своим видом производил жуткое впечатление, особенно железный череп на правом плече. — И корабельный комиссар Тир Робондоголораним, — не запинаясь, представил последним местного чекиста. Меня усадили рядом с комиссаром, с правой стороны от отца. В специальный стул, чтобы своим ростом, метр с кепкой, доставал до стола. Взрослые начали вести разговоры, смысл которых я не всегда понимал, одновременно поглощая пищу, кроме магоса, естественно. На ужин были суп, жареное мясо и овощи. Даже в мрачном будущем, где кровавые боги смеются среди звезд, детей всё равно заставляют есть ненавистные овощи. После ужина меня отвели обратно в комнату, помыли и уложили спать. За мной ухаживала та самая девушка с красными глазами. Она напевала какую-то песню, медленно хлопая по мне. Ну, это перебор уже. Я что, младенец… чтобы… так… Ой! А ведь действует.

***

Мне, оказывается, три с половиной года, а что может изучать ребенок в таком возрасте? Конечно же, Высокий Готик. Прошло уже два месяца, как я очутился в мрачном будущем, придуманном для торговли фигурками, ставшем явью. Если не считать уроков по зубодробительному языку Высокой Готики, мрачность вселенной для меня пока что выразилась в сервиторах да обстановке интерьера. За эти месяцы меня ни разу не выпустили из отсека для элиты, сколько бы я ни просил показать корабль. Из всех занятий были только уроки да редкие ужины, куда меня иногда звали. За мной, оказывается, прикреплены целых тридцать человек. Начиная от Алити, той самой девушки, что первым увидел после позорного обморока, являющейся личной служанкой, заканчивая отрядом солдат числом в двенадцать, с командиром догом. Суровый мужчина с ёжиком коротких волос, левым аугментированным глазом производил достаточно впечатлений, чтобы не пытаться шутить над ним про четвероногих друзей человека. Остальные были учителями и слугами. После случившегося всех сервиторов от меня убрали, заменив их полноценными людьми. Из примечательного среди них были очень бледные и безволосые люди болезненного вида. Их было трое, и они являлись пустотниками — людьми, что родились и выросли на корабле в нижних палубах. Слушая их истории и предания, в голове возникала только одна мысль: что за бред они несут? Эти люди действительно верили, что мы, те, кто живут наверху, являемся посланниками бога. Что единственный смысл их существования — это исполнять свою функцию, которую назначает голос из динамика. Что так продолжаться с самого основания, основания корабля. Правда, эти люди верили, что корабль, на котором они живут, был создан лично Императором, и их предков лично он назначил следить за кораблем. В общем, дурдом. Отдельной пыткой для меня были уроки веры. Вечно недовольный старик решил, что потеря памяти — отличный способ заново приобщиться к Богу, то есть Императору. От всех этих молитв и псалмов у меня кружилась голова, что явно не так понимал священник, думая, что я проникаюсь верой в Императора нашего «сидельца». Так и хотелось закричать: «Что с вами, люди? Мне три, дайте титьки и отвалите от меня!» Стоя перед зеркалом, пытался поправить одежду, но эта реконструкция второго миллениума никак не хотела сесть нормально. Насупленные черные брови создавали комичный образ, от которого я никак не мог избавиться, надеясь только, что с возрастом оно само пройдет. Глаза с золотистым оттенком, по словам Алиты, были от матери. — Маленький господин хочет пипи? — умиленно спросила подошедшая Алита. — Господин сам может сходить по-маленькому, — сказал я, все еще насуплено, что произвело полностью обратный эффект: служанка умилилась еще больше. Сколько раз не повторяй, она все равно обращалась вот так. Нет, я понимаю, что мне всего три года, но слова-то произношу четко и смысл в них предельно ясен. Почему она не может запомнить наконец? Эх… Прав был племянник: взрослые такие дураки. — Ну, не хмурьтесь, господин, — сев на корточки, Алита помогла поправить одежду. — Вы так быстро растете, что скоро станете уже совсем взрослым. — Ага, так и будет. Главное — дожить до нее. Моим одеванием и приемом пищи следила Алита, никому не доверяя эти обязанности. Слегка полноватая девушка с русыми волосами, которые она связывала косичками, всегда носила простую одежду серого цвета, что выделялось от одеяний окружающих, которые пестрели от цветов, даже у пустотников. Она служила еще матери этого тела после смерти той, оставшись выполнять свою работу уже при нем. Кем была мать? Как она умерла? Девушка не рассказывала, все время уходя от ответов, что еще больше напрягало меня. Все эти тайны вокруг матери Лаймнинтрина становились все более подозрительными. Надеюсь, это связано просто с другими знатными домами, а не всяким потусторонним. Не хотелось бы гореть в очищающем пламени гнева Бога нашего Императора. На костре в религиозном параде. Некоторое время, смотря на меня в ожидании чего-то, она, грустно вздохнув, сказала: — Вы так изменились, господин. Раньше были совсем другим, — девушка готова была снова заплакать. — Храни вас Император, — сложила она руку аквиллой. Я тоже машинально его показал. Уроки кардинала с применением палки для закрепления не прошли даром: мне удалось четко запомнить, когда и как показывать рвение в вере. Что же до слов Алиты, прости, большая девушка, твоего господина больше нет. За это время не было ни единого признака, что прежний владелец все еще в теле. Я лишь надеюсь, что он отлетел прямо к своему богу, а не стал пищей для демонов. — Ну вот, господин, все готово, вы такой лапочка, — сложив руки на груди, сказала Алита. — Пойдемте, ваш отец не любит ждать. И мы пошли. Куда пошли? К месту сбора для высадки на поверхность планеты. Да, мы наконец дошли до Абдимиуса, что я ощутил на собственной шкуре. В три ночи, по корабельному времени, я скакал по комнате, истошно крича от того, что будто мне сдирают кожу. Прибежавшие люди ничего не смогли сделать, только дождаться, пока приступ пройдет сам. Тогда же мне объяснили, что мы вышли из Варпа и через семь часов достигнем планеты. Личный Айболит отца снова ничего не нашел, списав все на индивидуальные признаки взаимодействия с выходом из Имматериума. Если каждый раз такое будет, я не хочу продолжать семейный бизнес. Это было капец как больно. К тому времени, как мы подошли, все уже собрались возле транспорта, ожидая, кажется, только меня. Размеры корабля просто поражали. Пусть меня и не пустили поглазеть на остальной корабль, но, посмотрев на его схему, понимаешь, что даже отсек для элиты, со всеми этими залами и комнатами, это лишь малая часть всего остального. Алита помогла слезть с платформы, после чего я встал возле папки. — Ты опоздал, сын, — произнес он очевидное, не глядя на меня. — Самантарионы никогда не опаздывают, — голос его был полон убеждений в этом факте. Да как скажешь, мужик. Ты бы хоть улыбнулся что ли, увидев сына. По-моему, он никогда не улыбается. — Прости, отец, я запомню твои слова, — стараясь копировать манеру речи Натариала, сказал я. Ну а что делать? Придется. Кажется, даже если не захочешь, научат. Сев в транспорт, похожий на вагон поезда без окон, долго ехали до еще одного коридора. В конце которого была дверь, ведущая в пространство, похожее на самолет с VIP-оформлением, тоже без окон. Еще через некоторое время и после небольшого ощущения давления дверь открылась, показав солнечный свет. Вот так я прибыл в Абдимиус. Вступив во всех смыслах на другую планету. Ни космоса, ни как планета выглядит с космоса, ни как выглядит корабль снаружи увидеть не удалось. В общем, полный облом. Смешно сказать, я, наверное, пролетел дольше, чем любой из людей на прежней Земле, а все, что увидел — это железные стены. В центральном, одноименном с планетой, городе шел парад в честь возвращения Натариала и Ко. Он сам мне так сказал. Стоя на открытом верху какого-то автобуса и держась за перила, я во все глаза смотрел на отчего-то ликующих людей. Впереди и сзади шла военная техника, шли солдаты, шла рота космодесанта, что было вообще за гранью. Похоже, поход был не только торговым, но и немножко завоевательным. Всё эта процессия продлилась до самого большого здания в городе, где наверху, ну, у очень длинной лестницы, стояла кучка людей. Я уже представлял, как буду умирать от истощения где-то в середине лестницы, как по бокам от нее вылезли стальные пластины, сложившись в квадрат метров пятнадцать. На нее вступили только мы с отцом, остальные остались внизу. Честно, мне уже надоело стоять, я устал, хотел есть, хотел чертов пипи, а этот сраный эскалатор поднимался предельно медленно, чтобы люди могли хорошенько нас рассмотреть, и даже, наверное, запечатлеть в картину. Наконец и это закончилось. Наверху нас встретил копия Натариала, только постаревший, потолстевший и поседевший. — Ты вернулся, сын, — произнес старая версия. Походу, это у них семейное, то есть теперь уже у нас. — Да, отец. Я вернулся и вернулся с победой, — пафосно ответил батя. — Семь миров вернулись в Империум, вновь познав Его свет. Сдается мне, вернулись они в принудительно-добровольном стиле. С применением добра и нанесением справедливости, по Имперской Правде, конечно же. — Кто он? — заметил меня старик. — Мой сын и твой внук, отец. Я назвал его Лаймнинтрин в честь основателя. Надо же, не только мне досталось это имя. Посмотрев на меня, Натариал сказал поприветствовать дедушку Минарина и т.д. Вспоминая уроки стервы Блюдони (не дай Император, если она станет мачехой!), которая по просьбе отца преподавала уроки хороших манер, я начал отвешивать поклоны. — Сегодня день твоего триумфа, сын. Насладись им, ты его заслужил, — больше не обращая на меня внимания, обратился к Натариалу дедушка. Ох… чувствую, как и с отцом, со стариком мы поладим. Отец же, повернувшись к все еще ликующей толпе, принял гордую осанку, действительно наслаждаясь моментом. Вся эта муть, уже порядком утомившая мое детское тело, продлилась до самого вечера с периодическими говорильнями. Для меня все закончилось выступлением дедушки в том ключе, что, дескать, какой мой сын молодец, как наш дом крут, да хранит вас Император, молитесь и платите десятину. Под конец я уже спал, устроившись в мягких руках Алити.