Imaginaire

Мария не знает, что именно тому виной, но ощущение неправильности не отпускает её с приезда в Санкт-Петербург. Поначалу она списывает его на знакомство с городом, который очаровывает архитектурой, обманывает белыми ночами и из раза в раз заставляет сомневаться в том, что видишь. Мария все же москвичка, которая срослась с органайзером и телефоном, молится на эффективность и любуется линиями графиков, а не скульптур или полотен. Замедление темпа, навязанные визиты вежливости и необходимость подстраиваться под другие порядки её не радуют. И это очередная причина неправильности: реформу здесь никто не ждет, желая жить по-старому. По-человечески. А для Марии – по-глупому. Дело ведь не в её видении, превосходство техники – это факт, и чем раньше все это примут, тем лучше. Мария не стремится заменить всех бездумно железками, она хочет баланса между естественным и искусственным интеллектом. Она хочет стеклянной прозрачности, четкой корреляции между необходимостью и данностью. И более красивых линий графиков, столь же четких и стремящихся ввысь, как линии небоскрёбов в Москве, ладно уж. Пока же приходится держать в уме линии трех бесед, одновременно параллельные и пересекающиеся. Занятная неевклидова геометрия общения после ухода с полигона оттеняется мчащимся вслед «Делова-ая». Да, Мария деловая, и она готова носить это определение с гордостью. И все же Мария сейчас мечтает о каком-нибудь импланте, способном помогать мыслить быстрее. Она и так отвечает на один разговор, планирует другой, анализирует третий, всё одновременно, не как Цезарь, как ИИ… но все же цепляет краем уха беседу полицейских. Что-то про антиутопии заставляет на миг сбиться с мысли, и после разговора Мария вспоминает одну из книг этого жанра. «Мы» Замятина – такая же прекрасно-стеклянная во всех смыслах, образная в каждом сегменте. И там был корень из минус-… Да. Точно. У Д-503 всё началось со встречи с загадочной I: бедняга измучался, стремясь вычислить неправильность и разложить её на понятное. Всё началось с человека… Нет. Нет-нет-нет. Мария невольно тормозит перед своей машиной, не до вопросов от водителя, но всё же. Ей кажется, это не факт, а субъективность, сомнение в истинности, условная модальность. Факты – это всё волнение, отображенное в частоте пульса, это торможение реформы, зафиксированное в препонах ведомств, это увеличение рабочих задач, записанное в удлинении время. Если что-то нельзя зафиксировать, развернуть на формулу и свернуть обратно, разделавшись со всеми неизвестными, то этого нет. …Но поначалу в книге был не корень. Поначалу Д-503 смутил «икс». Х. Знак, который в изображении поменьше похож на знак умножения. Символ человека, который обещал улучшение. Но в изображении больше… Это очень глупо и непрактично, но ради совести, ради того, чтобы известное оставалось известным, не нарушая всех расчетов, Мария переносит один разговор на другое время и начинает вовсе незапланированный. – Пробейте по камерам, куда поехал мистер Хольт… То есть, камеры сбоят?!

* * * *

Август ван дер Хольт – это формула длиной в строку, маскирующаяся под простенькое выражение. Мнимо простая: он первым пишет о сожалении относительно проданного под видом охранных систем боевого костюма и заверяет, что виновные будут наказаны. Мнимо решенная: он соглашается для окончательного восстановления доброго имени привезти свои дроны и лично провести испытания. Мнимо правильная: он обвиняет её в использовании и ничего толком не отвечает на вежливую улыбку Марии (это не использование, это… небольшое сокращение. Сочтутся ещё). Но он неправилен от и до. Его стиль письма, официальный и выверенный, в то же время был вкрадчивым, словно дополнительное условие задания. И этой вкрадивости нельзя было зафиксировать – формулировки были полны уважения и безличности делового этикета. И то, что он быстро перешел на обращения по имени было понятно – новые веяния, другой язык, писать и говорить «Мария» ему было куда проще, чем «госпожа Архипова». Мария понимала его мотивацию в продаже – деньги, уважение отца, отбеливание репутации компании – но… что-то дергало, будто она смотрела на график функции, перепутав оси координат. А потом он известил о дате прибытия, словно это он ставил условия. Предложил встретиться сразу на полигоне, не тратя времени на деловое общение на нейтральной территории. Не ответил на легкую подсказку в её сообщение, что со сроками она ничего не обещает. Прилетел в город днём раньше, чем она ожидала, и пришел на полигон чуть позже, чем договаривались. Красота Августа неправильна – черты лица слишком выраженные, губы и нос больше тех, что нужны для гармонии, и взгляд слишком пробирающий – но она неоспорима. Его очки нелепы в сумрачном Питере, его волосы не должны лежать так ровно, его классический стиль не должен выглядеть столь модно. Мария во всех разговорах старалась не смотреть слишком долго на него – внешность Августа словно перегружала её зрение, заставляла вычислять неведомую формулу его красоты. Пытаться понять, что кроме генов и мимики давало этот эффект эфемерного идеала. Из неточностей в нем собиралось нечто, что переворачивало ситуацию, как минус на минус давал плюс. То же с компанией. «Хольт Интернешнл» по документам и по факту принадлежала отцу, красивый статус наследника налагал на Августа обязательства, но не давал привилегий. Он не занимался лично продажами, не работал в медиасфере, не трудился с инженерами. Но в разработке дронов Август принимал личное участие на всех этапах. И результат оказался выше ожиданий! Мария только через пару секунд поняла, что стоит с открытым ртом, когда увидела полет по самой краткой траектории, обеспеченный идеальной формой. Даже без объяснений Августа (акцент отдельной неправильностью дразнил слух) было понятно, что дроны были вершиной техники в своей отрасли. Они быстрее людей просчитывали маршрут и точнее выводили из строя угрозы. Дроны были так… красивы, правильны, идеальны для наведения порядка, сбалансированы. И дроны были детищем Августа, который никогда такого не проектировал. Это укладывалось в какую-то долю статистики, десятую процента, ту погрешность, которая не зря от слова «грех», чего-то противоестественного… И все же царапало, как фломастер по белой доске. То же с его отношением. Мария здесь была офицером, и поцелуй руки, приближение во время испытания, непонятный взгляд на неё немного смутили. Особенно в свете того, чем закончилась встреча. Наглядная демонстрация дронов ускорила реформу, обеспечив Марии номинальную поддержку полиции, но не снесла все бюрократические преграды. Она это понимала с самого начала, он – нет, зато оба понимали, как неправильно будет, если наследник провинившейся компании начнет высказываться прямо. Обида на лице Августа проступила явная и почти беспомощная, но тоже с какой-то загвоздкой. Словно листок, все упражнения которого ты решила, но забыла про обратную сторону, и теперь… – Вы обвиняете меня в том, что я отключил камеры? – Август аристократически приподнимает бровь, сидя за столом в своем номере отеля. Мария молчит: она не обвиняет, она знает. Она знает, что камеры принадлежат компании Августа, как и контрольный пакет соцсети «Вместе», как и сигнализация в тюрьме и даже в участке. Она понимает, что всё это не совпадения и не обычные торговые сделки. Она догадывается, что Август стал специалистом в том не-оружии, которое легко станет таковым, стоит ему пожелать, и список его активов в городе куда больше, чем предполагается. А он знает, что, не смотря на это, у неё нет доказательств, нет расчетов, она все решила в уме, а такое даже на школьной контрольной работе примет только лояльный учитель. Улыбается, ожидая её следующего шага. Подозревает, что это будет шаг в его пользу. Август не показывает враждебности, но и какой-то открытости тоже. Его намерения и отношения словно в какой-то непонятной Марии плоскости. И Мария неопределенно ведет плечами, мотает головой и опускает взгляд на мгновение. Принесенный ей сине-белый десерт, где кислинка черники балансируется сладостью молочного крема, действительно вкусен, но сейчас ей нужна ещё и пауза. «Не спеши», – учила математичка. «Не спеши и не теряй знаки». Да, раньше Мария действительно могла ошибочно заменить плюс на минус… Но не сейчас. – Я просто думаю: как же нам повезло, что вы не уехали сразу, и мы можем пересмотреть условия сотрудничества. – Я тоже так считаю! – с энтузиазмом заверяет Август. – Не люблю торопливости. – Я тоже не люблю спешки, – кивает Мария. Хотя бы недели добиться, чтобы раскрыть всё длинное выражение его махинаций здесь, и дроны станут меньшей ценой за снисхождение. – Давайте вы ещё раз представите дроны, объясните их характеристики и покажете результаты испытаний на Ближнем востоке. Ещё мне интересны принципы заряда... – Мой позвоночник. – Простите? – она знает о протезе, Август и не скрывает его за воротниками, но не понимает, причем здесь он. – Мой позвоночник – автономная система заряда. Он преобразует эмоции в энергию, позволяя мне жить полной жизнью… и убивает одновременно. Но если эмоция достаточно яркая… Ярка молния, срывающаяся с его ладони кривой линией. Ярко впечатление, когда она вспыхивает рядом. И, наверно, ярок взгляд Марии: она считала домыслами такие возможности протеза. – Но как?.. – этот вопрос искренен и неконкретен настолько, что ей неловко. Мария исправляется, откашлявшись: – Это всё… нельзя просчитать точно. Вы не можете быть уверены, что энергии будет достаточно ни для вас, ни для дронов. И я всё равно не понимаю… Непонимание пронизывает всю неделю. Август объясняет ей расчеты электричества из протеза – и там во плоти, можно сказать, впервые возникает мнимое число i. Август объясняет то, как дроны строят траектории, ориентируясь в пространстве, – и там оно же. В участке Мария вникает в то, как он смог прибрать к рукам столько сфер в городе, и как бы аккуратнее забрать их обратно. И проще понять число i, чем решить это уравнение, не перенеся на его сторону ещё больше! Корень из минус-единицы, химера, которая невозможна, но без которой невозможны расчеты, выводит из себя. Она портит всё и в жизни, и в расчетах. Она как гвоздь, которая раскалывает удобный, понятный и логичный мир Марии, как зубило, которым творятся невероятные построения, как символ того, что хуже иррационального, ведь иррациональное против разума, но мнимое – против реальности. Понять всю теорию мнимых чисел не так сложно, тем более с теми же объяснениями от нейросетей и её усидчивостью, но все существо Марии протестует против зловещего числа i, которое заставляет сомневаться во всём. Число i словно забросило её в пространство, где работают новые законы. Например, где скорость света выше световой. Это «ломает» пространство и время, заставляя следствие предшествовать причине. Это невозможно вообразить, это загоняет в те рассуждения, от которых начинает ныть голова, это просто глупо. Но Марию что-то подталкивает вести себя так, будто она смогла провести через своё ведомство реформу и покупку всех дронов. А на следующий день выясняется, что вчера министр поставил свою подпись под её проектом, поданным ради формальности, чтобы показать Августу реальность её усилий по покупке. Мария не верит, но… подпись стоит в привезенном ей документе. Настоящая. Вчерашняя. – Я очень рад нашему… сотрудничеству, – улыбается Август, прежде чем она рассказывает о подписи. Мария улыбается и трет виски: те болят из-за надвигающейся магнитной бури. Она была вчера, но болит сейчас. Причина и следствие переворачиваются так, что уже не разберешь, где что.

* * * *

Мария думает о делах и мнимых числах, чтобы не думать о том, что их общение с Августом все меньше напоминает деловое. Поцелуй руки в качестве приветствия становится привычен и почти ожидаем. Искры с его ладоней уже не заставляет всматриваться в них, снова и снова пытаясь понять, как все работает. Мария в какой-то момент понимает, что ей нравится сине-белый десерт, неизменно приносимый к её приходу, – именно нравится, оценочное суждение, а не фактическое. И что хоть Мария не может описать по нотам парфюм Августа, она может его вообразить: что-то свежее без флера дезинфекции. И их разговоры теперь игра уже немного других намёков. Порой Марии хочется ущипнуть себя за руку, чтобы проверить, не сон ли это, а порой сны подкидывают более вероятные развития событий. В дымке дождливого Санкт-Петербурга так легко спутать реальность, воображение и видения перед сном… Но во снах всё логично. Там Август ван дер Хольт – бизнесмен, желающий расширить свою сферу влияния и диктовать, что и как покупать. Он отвлекает её, играет с полицией, временами отключая камеры и все же проданные дроны, чтобы никто не расслаблялся. Он хочет взять всё, что может дать Санкт-Петербург, и ещё немного. Он жесток и циничен, и хочет во что бы то ни стало заслужить одобрение отца, или в детстве не наигрался в захват крепости – какая угодно мелкая логичная причина. В реальности логики нет. В реальности контракт по дронам давно заключен, всё работает нормально, и им незачем общаться лично. В реальности Мария согласна с идеями Августа о модернизации и собирается связать его с другими ведомствами для реализации других проектов – это будет выгодно всем. В реальности она не нашла ничего больше точно известного об Августе, а за успешные продажи и скрытые навыки все же не хочется нельзя привлечь к ответственности. В реальности он вежлив, проницателен и непонятен. В реальности Август снова и снова объясняет всё, что ей интересно относительно его техники и нужных для понимания расчетов величин, и Мария невпопад понимает: – Число i – это доля хаоса. Поворот в сторону, которой нет. Выворачивание через самое себя… И всё равно вообразить это мне сложно. И принять – тоже. Вот почему технике проще: у неё нет опции выбора, у неё есть только алгоритм. Алгоритм Марии давно сломался, и она снова украдкой давит ногтем в ладонь, убеждаясь, что не спит, и всё реально. – Разрешите показать? Она кивает, пододвигает стул ближе, чтобы было виднее, что Август пишет и рисует на планшете. Его терпение уже немного смущает, но вносить ещё больше запутанности и лгать Мария не хочет. Но в этот раз он отодвигает планшет, оправляя рукав, и она смотрит уже с некоторым сомнением: попытается объяснить через разные промежутки между молниями или их характеристиками?.. – Позвольте вашу ладонь? И снова: Мария сначала подает, а затем спрашивает себя, а зачем и какая в этом причина. Впрочем, потом мысли вышибает тем, что называется эмпирическим пониманием: Август держит её ладонь двумя руками, распрямляя и объясняя. И пока удивление делится на попытку понять, а предположение никак не удаётся вычесть, Мария слышит словно с запозданием: – Это плоскость. Она объёмна и содержит две стороны. Верхнюю, – его палец проводит по тыльной стороне, – и нижнюю, – прикосновение ведет от запястья к подушечке среднего пальца. – Но плоскость все ещё одна. – Он на мгновение полностью прячет её ладонь между своих, и ощущение чужого живого тепла мешает уйти в абстракции. Мария смотрит на свою ладонь со смешанными чувствами, словно стремится доделить иррациональную дробь. – Пока понятно? – Да, – звучит неуверенно. Объяснения понятны, непонятно, зачем её ладонь, а не листок бумаги. Точнее формально не понятно. И формально не понятно, почему она сама спрашивает: – Да, и что дальше? – И на этой плоскости мы возьмем квадрат, здесь, – тыльная сторона, – и здесь, – внутренняя. – Эти квадраты одинаковы по площади. Но они расположены на двух сторонах плоскости, которая сама по себе является точкой отсчета. Верх находится над нулем, низ – под нулем. Поэтому площадь первого положительна, а второго – отрицательна. И чтобы найти сторону… – Нужно извлечь корень квадратный из площади. Из положительного числа и… из отрицательного, – неожиданно продолжает Мария. – И ответ будет числом, умноженным на корень квадратный минус-единицы. И эта величина будет реальной и осязаемой… – И квадрат будет тем же самым, просто на разных сторонах, – искра щекотно пронизывает ладонь. – Потому что плоскость все ещё едина. Дело только в стороне, – Август задумчиво проводит по тыльной стороне ладони и разворачивает ту внутренней стороной к себе. – Или даже точке зрения: ведь если смотреть с пола, стороны поменяются местами. – Так не должно быть. Если всё зависит только от координат, то нет ничего постоянного… Это неправильно, – зачем-то говорит Мария, не отнимая ладони. – Но это реально. И утешает ещё одним фактом. Координаты можно задать самим. Точку отсчета тоже. – И целую плоскость, где параллельные могут сходиться?.. Пространство ломается пополам, а время замирает, когда Август подается вперед. Пульс Марии наверняка сейчас такая ломанная кривая, какую она бы не пожелала видеть ни на одном графике, но она просто очерчивает неправильные черты лица напротив. Возможно, она выбирает неправильно, но минус на минус даёт плюс, а кислинка черники с губ Марии и горечь кофе с губ Августа – сладость.