Невзаимная любовь

Прекрасный июнь. Что может быть лучше, чем прогулка, пускай по мёртвому, но такому спокойному месту? Прогулка с человеком, с которым Валерий сблизился благодаря страшной катастрофе и за какой-то там один месяц. Они уже час ходят по городу, рассказывая про свои достижения в жизни. Борис рассказывал, как поступил в Харьковский институт инженеров железнодорожного транспорта, потом случилась война. Пошёл добровольцем на Финскую войну, а после неё продолжил учиться. А Валерий, в свою очередь, рассказывал, как окончил школу с золотой медалью, как окончил кафедру радиационной химии и радиохимии МХТИ им. Д.И. Менделеева и как стал профессором. Конечно, ему не обязательно было всё это рассказывать, потому что Борис и так всё про него знал из досье. Со временем они перешли с «вы» на «ты», начали понимать друг друга и меньше враждовать. И вскоре Легасову пришлось признать, что он ошибался насчёт Бориса: он не был как другие политики — он был решительным, опытным и упрямым. Смог в кратчайшие сроки мобилизовать огромные ресурсы и координировать действия тысяч людей в экстремальных условиях. Так же Борис очень переживал за всех людей, которые находились на ликвидации. Он старался добывать самую лучшую еду для ликвидаторов, чтобы они чувствовали себя крепкими и удовлетворёнными. И это было потрясающе. Легасов восхищался им, ведь кто ещё так сможет, как Щербина? — «Как же мне всё-таки повезло с ним», — про себя подумал учёный, улыбаясь. — Задумался? — Борис перебил его мысли. — Есть такое. — И о чём же? — Борис внимательно посмотрел на него в надежде найти ответ на его лице. — О том, что будет с нами после Чернобыля. — После Чернобыля каждый из нас вернётся к своим обязанностям, которые были до катастрофы. — Да, но жизнь уже не будет прежней. Да и мы неплохо сдружились, как-то не хотелось бы расставаться с таким хорошим человеком. — Я бы не сказал, что я хороший человек, но могу сказать, что мы можем продолжить общаться и после Чернобыля, — Борис поднял голову и посмотрел на ночное небо. — У нас всего-то пять лет осталось, нужно хотя бы их провести счастливо. — Да, ты прав, — Легасов тоже поднял голову и посмотрел на тёмное небо, покрытое маленькими белыми звёздочками. Луна сегодня вечером была полная, яркая, и складывалось ощущение, что если выключить весь свет во всём городе, то никакой разницы не будет. Кроме луны их сопровождали двое людей, и, как Валерий позже узнал, это были агенты КГБ. С виду ничего необычного в них не было — обычная пара прогуливается по тихому, спокойному городу, которые тоже решили полюбоваться луной. Вот только жителей эвакуировали ещё днём, а агенты остались. — Сегодня неплохой день выдался, может, выпьем за это у меня в номере? — Борис, как будто знал, о чём думает Валерий, и предложил сменить локацию, чтобы им никто не мешал. — Было бы неплохо, — оживился Валерий и добавил: — Только недолго, завтра рано вставать. — Как скажешь. К гостинице они прибыли за несколько минут. Когда они зашли внутрь, они увидели Ульяну, которая что-то писала в своём блокноте. Валерий попросил Бориса подождать его у себя в номере, и Борис согласился, оставив их наедине. Профессор подошёл к Ульяне, поинтересоваться, узнала ли она, как взорвался реактор. Ответ был отрицательный. Тогда учёный предложил ей поехать в Москву, в больницу №6, и разузнать всю информацию у диспетчеров, которые находились на пульте управления реактором в ту ночь. И перед тем как уйти, Валерий предупредил её быть осторожной. Ульяна хоть и удивилась этому предупреждению, но всё равно коротко кивнула. Подходя к двери Бориса, Валерий постучал и негромко спросил: — Борис? Ты ещё не спишь? — Нет, заходи, — Борис уже достал из своего рабочего стола две рюмки и бутылку водки. Валерий зашёл в его номер и был поражён, поскольку его номер и номер Бориса во многом отличались друг от друга. Например, в соседней комнате была что-то вроде мини-кухни, а в спальне — двухместная кровать. Да и сам номер был немаленьким, в отличие от его, хотя их номера находились недалеко друг от друга. — Проходи, что застыл на месте? — Да я так… Просто… — Валерий присоединился к Борису, сев напротив него. – Ну что там? Ульяна выяснила, как реактор взорвался? – спросил Борис, наливая им обоим чуть больше половины рюмки – Нет. Поэтому я отправил её в Москву, в больницу №6, узнать у тех, кто был в ту ночь возле реактора: Акимов, Топтунов, Дятлов и так далее. – Легасов взял рюмку и опрокинул содержимое в рот, обжигая всё горло. – Правильно! – твёрдым тоном резюмировал Борис и налил Легасову ещё водки. – Ей там будет безопаснее, чем здесь. Надеюсь, у неё получится что-то узнать. – Борис чокнулся с Валерием и скривился, когда жидкость обожгла его ротовую полость. Следующие несколько минут они болтали ни о чём и обо всём. И, не забыв о том, что в номере Бориса тоже есть прослушка, они старались разговаривать о чём-то нейтральном. И всё-таки, какой же Борис хороший человек и как же с ним приятно общаться. Валерий никогда бы не подумал и не поверил, что заведёт дружбу с политиком. И вдруг в его жизни появляется Борис Щербина — высокого роста, с широкими плечами, седыми, но такими красивыми волосами и серыми глазами. — «Интересно, сколько у него было женщин? Точно больше, чем у меня», — проговорил про себя учёный. — «Ну конечно. Попробуй не влюбиться в этого мужчину. Был бы я жен… Боже, о чём я думаю…» — Валерий потёр ладонями лицо. — Устал? Может, уже спать пойдёшь? — Да, ты прав. Я пойду к себе, — Валерий встал из-за стола и пожал руку Борису. — Спокойной ночи, Борис. — Спокойной ночи, Валера. Когда он кое-как добрался до своего номера, учёный скинул пиджак, пошёл в ванную и принялся приводить себя в порядок. Сходил в душ, почистил зубы, умылся и уже собирался ложиться спать, как мысли о Борисе не заставили его долго ждать. — «Что это было? Если бы я был женщиной, то что бы я сделал? Встречался бы с Щербиной? Что за бред!? Так нельзя, это мерзость!» — но Валерий никак не мог перестать думать об этом. — «Может, это водка так на меня подействовала?» — успокаивал себя учёный. Он долго не мог уснуть из-за этих очень опасных мыслей. Но в конце концов, успокоив себя тем, что это всё водка, учёный наконец-то уснул. *** С того момента проходит неделя, и ничего так и не изменилось. Сейчас он с Борисом снова гуляет на улице: они идут по тропинке возле парка, где есть колесо обозрения, на котором уже никто кататься никогда не будет. Борис воодушевлённо что-то рассказывал Валерию, а Валерий смотрел себе под ноги и размышлял. Он не знает, когда именно всё это началось — эта тяга к Борису. Учёный начал замечать за собой, что слишком долго позволяет себе засматриваться на Бориса. Его это пугало, ведь это неправильно, так не должно быть. Валерий знает, что такое бывает, что это называют «гомосексуальностью», и что таких людей отправляют в психбольницу, а некоторых даже убивают. Но почему именно сейчас? И именно в этом месте, и к этому человеку? Он знает, что это будет невзаимно, поскольку у Бориса была жена и даже дети. Настоящий советский гражданин! Не то что Валерий, у которого за всю жизнь было максимум две-три женщины, которые вскоре бросили его из-за того, что он слишком много времени проводит на работе, а не со своей семьёй. У него была лишь одна любовь — наука. Для Легасова науку было проще понять, чем какую-то там женщину, которая хотела не пойми что и не пойми сколько. Валерий не то чтобы не любит женщин — он уважает их, но науку он полюбил всем своим сердцем и душой. Но случился Чернобыль, а за ним — Борис. — Валер, ты меня вообще слушаешь? — Борис с какой-то детской обидой посмотрел на своего друга, которому он что-то объяснял секунду назад. — Да-да, я здесь, я понял, — Валерий вырвался из своих размышлений и посмотрел на Бориса. — И что я говорил? — Борис остановился и посмотрел на него. — Ну, про аварию и всё такое, — наугад прикинул Валерий. — Нет, не про аварию, — Борис тяжело вздохнул и добавил: — Валер, иди поспи, ты очень устал за сегодня, а завтра ещё один тяжёлый день. Тебе нужно выспаться. — Борис похлопал Валерия по плечу и пошёл в отель «Полесье». Это была их вторая прогулка по мёртвому городу. Город, который навсегда останется в 1986 году. Валерий не спешил идти за Борисом. Он ещё хотел побродить по городу и рассматривать дома, в которых уже никогда не будет гореть свет. Смотреть на детские площадки, на которых никогда не будет смеющихся детей. Ну и, конечно же, думать, что с ним не так и почему у него появились чувства к Щербине, да ещё и в такое тяжёлое время. *** Когда с горем пополам Валерий добрался к своему номеру на третьем этаже, он не переставал думать о Борисе. В голове летали сотни мыслей: «может признаться ему? он мой друг, он поймёт...», «а если засудит?», «вдруг он не захочет после этого со мной общаться?», «вдруг будет смотреть на меня тем самым осуждающим взглядом?». От всех этих мыслей кружится и болит голова, и единственное, что ему помогает, — это, конечно же, сигарета. Он выходит на балкон и начинает курить, думая, что ему делать и когда всё это началось. Наверное, ещё в вертолёте, когда Борис поймал его своими руками. Руки… Эти сильные и в то же время нежные руки посадили его обратно в кресло напротив него. Такие тёплые, большие руки на его талии. Если бы Борис только знал, что учёный хотел, чтобы эти руки были не только на талии, а по всему его телу. — Господи, о чём ты думаешь!? — Валерий встряхнул головой от этих назойливых мыслей, зашёл обратно в номер и пошёл прямиком к кровати. Нужно отоспаться: Борис прав, он явно очень устал за целый день. Но он не мог уснуть, он не переставал думать о Борисе. Легасов просто лежал на спине, смотря в потолок и ждал, когда всё это закончится. Но его уже эрегированный «друг» и не думал заканчивать это. Разве что в другом смысле. — «Нельзя, так нельзя!» — повторял про себя учёный. Но его правая рука как будто жила своей жизнью, потянулась к его трусам и взяла уже твёрдый, как камень ствол. Он давно не делал такого с собой из-за нехватки времени и работы, да и причин особых не было, но теперь всё по-другому. — Боря, аах, ммм… — промычал Валерий, и правой рукой он начал надрачивать свой член, фантазируя, что это делает Борис, а не он сам. А левой прикрывал себе рот, вспомнив, что в комнате всё ещё есть прослушка. — Боречка, прошу… Прошу ещё… Я хочу больше… ммммах, — Валерий изо всех сил старался не издать ни звука, но чем ближе он был к "финалу", тем было тяжелей сдерживать стоны. Но, несмотря на это, Легасов не переставал фантазировать, как он кладёт Бориса на спину и привязывает его к кровати своим галстуком. Как он сидит на нём и трётся своим телом об тело Бориса, пока тот стонет и извивается от наслаждения, не в силах даже прикоснуться к профессору. Или же можно сделать так, чтобы он наклонил Бориса через стол и выебал его, показывая свою доминирующую сторону. — «Блять, о чём я только думаю? Выебать Заместителя Председателя Совета Министров Советского Союза! Да меня застрелят за это!» — размышляет про себя учёный, продолжая нежно ласкать себя. — «Хотя, с другой стороны, было бы неплохо подоминировать над таким мужчиной и услышать его стоны, когда я буду толкаться в него, ну или же он — в меня. Охх, блять, интересно, какой у него размер? Наверное, больше, чем у меня». — Боря, прошу, возьми меня… Возьми меня своими руками, — и под этими словами и пошлыми мыслями он наконец-то кончил, чувствуя, как тёплая сперма стекает по его руке. С тяжёлым дыханием Валерий пошёл в ванную, чтобы привести себя в порядок. То, что он только что сделал, было неправильно — он это знал, но по‑другому не мог. — «Я только что дрочил на своего лучшего друга… Я дрочил на своего лучшего друга! Господи, да что со мной не так!?» — Валерий не мог поверить в то, что он это сделал. Он опустил взгляд на последствия своих больных фантазий и понял, что это всё правда. Он это сделал. — «Добром всё это не закончится, нужно с этим всем заканчивать!». Успокоившись, Легасов принял тёплую ванную, после чего отправился спать. Сразу заснуть он не мог из-за разных плохих мыслей в голове: об аварии, о том, что он только что сделал, о КГБ и о многом другом. Но ближе к часу ночи он уже спал, как младенец. ~~~ Стук в дверь. — Да-да? — Товарищ Чарков, у меня для вас кое-что есть. Вам это понравится, — говорит один из агентов с ухмылкой на всё лицо. — Надеюсь, это что-то важное. У меня мало времени и много дел, — кратко объяснил Чарков, скрестив пальцы, и посмотрел на собеседника. — Это касательно товарища Легасова. Уверяю вас, вы будете удивлены. — Показывайте. ~~~ *** На следующее утро Легасов практически не разговаривал и не смотрел на Бориса. Как будто его и вовсе не существовало. Подходил к нему только по поводу ликвидации и не больше. Конечно, Легасов понимал, что он ведёт себя странно, но после той ночи не мог вести себя иначе. Как же ему было стыдно… И так теперь он будет смотреть Борису в глаза после такого? Он видел, как Борис смотрел на него, как будто спрашивая: «С тобой всё в порядке?» А он что? А он ничего… Дальше сидит и делает работу, которая никогда не закончится. Но политик не отступает, явно переживая за него. И, не придумав ничего лучше, Борис спрашивает первое, что пришло ему на ум: — Валер, как спалось? — с тревогой спрашивает Борис своего друга по несчастью. А Валерий в свою очередь краснеет на глазах, да так быстро, что Борису аж неловко стало за свой вопрос. — Хорошо, — с замедлением и с трудом сказал Валерий. — А ты как? — с вежливостью спрашивает он у Щербины, заметив, что Борис прекрасно видит, как его вопрос смутил его. — С трудом уснул. А так, в целом, хорошо спал. Без кошмаров, — со спокойным выражением лица ответил Щербина, стараясь не обращать большое внимание на цвет кожи Валерия. — Это хорошо. — Да, хорошо. Валер, ты сегодня какой-то странный. Избегаешь меня, не разговариваешь со мной. Я что-то не то сделал? Или обидел тебя чем-то? Скажи, с тобой точно всё хорошо? — Борис смотрит ему прямо в глаза и ждёт ответа. Но Валерий отводит взгляд и становится ужасно бледным. Борис ещё никогда не видел, чтобы кто-то так быстро менял цвет кожи с красного на белый. — Валер, ты что, боишься меня? — Нет, просто… — Вот он шанс. Шанс сказать ему, что он чувствует, но ком в горле портит все планы. И стыд… Стыд за то, что он заставил Бориса волноваться за себя. Он просто смотрит на Бориса и надеется, что тот поймёт, что ему сложно об этом говорить. Но политик продолжает смотреть на него и упрямо ждать ответа. — Всё хорошо, — с лёгкой грустью на лице говорит он. Ещё секунды две он смотрит на Бориса и возвращается к своим делам. Шанс потерян. Может, это и к лучшему, но всё равно как-то грустно от этого. *** Следующая неделя у Валерия далась с трудом. Он не мог думать о чем-то другом, кроме Бориса. Это было ужасно. Его мысли ужасны, он ужасен. Ему мерзко и стыдно от себя самого. С одной стороны, ему приятно находиться рядом с Борисом, а с другой — он боялся сделать что-то не так и испортить их дружбу. Он больше так не может… Его любовь к нему становилась только сильнее. Это было ужасно, каждый день как пытка, но всякий раз, когда он видел его, он был счастлив. Он ничего не мог с собой поделать. Ему хочется… ласки. Ласки не от кого-то там, а от Бориса — чтобы тот обнял его, погладил по голове и сказал, что он его любимый, что он справится со всеми своими проблемами и что он нормальный, а не извращенец какой-то. Из-за этого он стал меньше спать и есть, но больше курить и работать, чтобы хоть как-то отвлечься от всего этого. А Борис смотрел на него и ничего не делал. И не потому, что ему всё равно на своего друга — вовсе нет, он хочет помочь, но не знает как. И с каждым днём ему всё тяжелее и тяжелее смотреть на своего товарища и видеть, как тот мучается и угасает на его глазах. Поэтому однажды он не выдержал. — Тебе нужно поесть. В последнее время ты слишком много работаешь. На, — сказал Борис и поставил перед ним миску с супом, но Валерий лишь мотнул головой. — Я не хочу. — Валер, с тобой всё в порядке? — Да. — «Ну уж нет. Так дело не пойдёт», — Борис не собирался оставлять это просто так. — Нам нужно прогуляться, — с уверенным тоном сказал он Валерию, — и поговорить. — Не сейчас, я занят, — отмахнулся Валерий. — Я сказал, нам нужно прогуляться, — уже с нажимом говорит ему политик. На сопротивление у Валерия попросту нет сил, и он соглашается. *** Пройдя несколько метров по этому самому мёртвому городу, Борис поглядывал на Валерия, а Валерий сонными глазами смотрел прямо. Они просто гуляли и слушали тихое молчание друг друга. Валерий понимал, почему Борис вывел его на улицу, поэтому и не хотел гулять — он знал, что сознается ему в своих чувствах, которые слишком долго мучают его. В конечном итоге Борис не сдержался и нарушил это неуютное молчание. — Рассказывай. — Что? — Что с тобой. Только не говори, что «ничего», я всё вижу. Вижу, что тебя что-то мучает. — Ты же знаешь, что авар… — Не только в аварии дело, а в чём-то ещё. Валер… — Борис сделал тон чуть мягче. — Я волнуюсь за тебя. Прошу, скажи, что с тобой? — Я не могу. — Почему? — Если я скажу, я уничтожу всю нашу дружбу. Это единственное, что осталось у меня, и я не хочу этим рисковать. — Почему ты думаешь, что то, что ты хочешь сказать, испортит нашу дружбу? — Потому что… — Валерий не знает, что на это сказать. — Потому. — Валера, блять! — Я не знаю, как это сказать! — со страхом в глазах и тяжёлым дыханием он посмотрел на Бориса, пытаясь найти там понимание. Они остановились посреди улицы и смотрели друг на друга, а за углом одного из домов уже наблюдали двое агентов, которые, к их счастью, их не слышали. Наверное. — Говори как есть, — уже более спокойно ответил Борис. — А я постараюсь понять тебя. — Ты очень хороший человек и мой лучший друг… — начинает Валерий дрожащим голосом. Эта прогулка может стать его последней. — И я бы ни за что не сделал тебе больно. Я не хочу тебе навредить. Единственное, чего я хочу, — чтобы ты был по‑настоящему счастлив. Ты мне очень дорог… Очень. — Ты тоже мне очень дорог, Валер. Поэтому я и спрашиваю у тебя, что с тобой. — Когда ты перечитывал моё досье, ты, наверное, задавался вопросом, почему я никогда не был женат. У меня, конечно, были женщины, но жены — никогда. Так вот… Только не злись, прошу. — Не томи, — нетерпеливо произнёс Борис. — Что ты слышал про… гомосексуализм? — с дрожью проговаривает эти слова Валерий. Борис ничего не говорит, только смотрит учёному в глаза. И вдруг в его взгляде мелькает что-то похожее на... злость? — «Мне конец», — думает Валерий. Но вместо ответа Борис спрашивает: — Ты хочешь сказать, что ты гомосексуал? Ты это хотел сказать? — по голосу Бориса нельзя было понять, злится он или нет, но глаза его выдавали. — Да… мне очень жаль — тихо произнёс Валерий. Дышать было невозможно. Такое чувство, будто он вот-вот упадёт, но нужно было сказать ещё кое-что. — И мне кажется, что я влюбился в тебя… Мне очень жаль, Борис. Прости, если сможешь. — Он опустил голову и посмотрел себе под ноги. — Вот почему ты так смотрел на меня всё это время… Господи, как я это раньше не понял, хах, — Борис, посмеиваясь, на секунду поднял голову к ночному небу, чтобы не сорваться. — Ты хоть понимаешь, что со мной будет, если об этом кто-то узнает? Холод. Первое, что уловил Валерий в его голосе. Холод и злость. Дальше он видит, как Борис медленно приближается к нему вплотную и говорит ему на ухо то, к чему учёный явно не был готов: — Если расскажешь об этом хоть кому-то, я лично тебя в психбольницу посажу, ты меня понял? — медленным и злым шепотом прорычал Борис. — Борис, я не… — ещё чуть-чуть, и он вот-вот заплачет. Что же он наделал... — Заткнись, — тем же тоном ответил ему Борис, чтобы не привлечь чьё-то внимание. — Ты меня понял? — Да. Щербина продолжал стоять над душой Легасова и ненароком заметил, как по щеке Валерия пробежала маленькая, почти незаметная струйка слезы. — Не рыдай здесь. Ты слишком много внимания к нам привлекаешь, ещё этого не хватало, — раздражённо пробурчал политик. — Прости… — Валерий шмыгнул носом, не поднимая тяжёлой головы. — К чёрту твоё «прости» — и тебя к чёрту! Извращенец хренов! — рявкнул Щербина, развернулся и быстрым шагом ушёл в сторону гостиницы, а Легасов так и остался стоять посреди улицы. — «И на что я надеялся?» — размышляет Валерий. — «Теперь я потерял дорогого мне человека из-за каких-то там чувств. Как будто мне дружбы было мало, хах. А теперь нет ни друга, ни дружбы. Чёртова любовь — она только всё портит! Неужели я всегда буду одиноким, нелюбимым и несчастным…?» Как же ему стало стыдно и противно от себя. Хочется забиться в угол и рыдать, рыдать, рыдать, кричать и снова рыдать. Что он наделал? Неужели его никчёмные чувства были ему намного дороже, нежели его дружба с Борисом? Неужели Борис больше не будет с ним общаться? Разве что только по работе и с глазами полной ненависти. Он всё испортил. Испортил их дружбу. Этот день не может быть ещё хуже, чем он есть сейчас. Но удача сегодня не на стороне учёного. *** — Товарищ Легасов! — окликает и вырывает его из размышлений один из агентов КГБ. — Добрый вечер, — с удивлением говорит учёный. — Чем я могу помочь? — Пройдите со мной. Что-то здесь не так. Борис всегда говорил, что нужно быть крайне осторожным с КГБ, но сопротивляться он не мог. Он не имеет на это права. И всё же сердце громко стучит, когда они заходят в тёмное здание, где ничего не видно. Агент достаёт фонарик и освещает путь к одной из комнат. — «Надеюсь, меня здесь застрелят», — думает учёный. — Зайдите внутрь. — Что там? — с тревогой спрашивает Валерий. Его всего трясёт. Здесь явно что-то не так. Что происходит? — Зайдите, — повторяет агент. Легасов ещё минуты две стоял возле двери и не знал, что ему делать и чего ожидать, когда он её откроет. Или кого… Чарков стоял возле окна и смотрел куда-то вдаль, а когда в комнату зашёл учёный, он развернулся к нему, улыбаясь. Сама комната была пуста: обои подраны, пол скрипит, освещение тусклое. Но поразило Валерия не это, а то, что в комнате стояли всего три новых мебели, которые сюда совершенно не вписывались, словно их поставили совсем недавно. Это был маленький столик, на котором стоял какой-то очень дорогой коньяк (наверное, с Запада), и две рюмки. Возле этого же столика стояло дорогое кресло, а напротив него, чуть дальше, у стены стояла кровать. Но из всего этого почему-то именно кровать вызывала у учёного наибольшую тревогу. — «Почему здесь кровать? Что здесь происходит?» — тревога внутри Валерия с каждой секундой становилась всё сильнее и сильнее. — Товарищ Легасов, проходите, не стойте возле двери! — с радостной улыбкой говорит Чарков, присаживаясь в новое кресло. — Товарищ Чарков? Что вы здесь делаете? — Легасов явно не ожидал увидеть здесь главу КГБ. — Решил посмотреть собственными глазами, как проводится ликвидация последствий аварии, — всё с той же улыбкой отвечает он. — Но здесь очень опасно! Вам лучше… — Не переживайте за меня, надолго я здесь не задержусь. Я хотел бы с вами кое-что обсудить. А точнее — кое-кого. — Кого? — Щербину. И ваше отношение к нему. — Моё отношение к нему? Я не понимаю, о чём вы, я… — дышать становится невыносимо тяжело. Как он узнал? — Нет, товарищ Легасов, всё вы прекрасно понимаете. — Дверь за спиной учёного тихонько заскрипела, и в комнату вошли пятеро агентов. — Мне одна птичка на ухо прошептала, что вы со Щербиной не просто друзья. — Не просто друзья? Я-я не понимаю, я… — Понимаешь… — Чарков перевёл взгляд с Легасова на агентов, стоявших за его спиной. — Начинайте. — Что? — Легасов всё так же не понимал, что происходит и почему он здесь. Вдруг один из агентов подошёл к Легасову вплотную и схватил его, а другие начали раздевать. — ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ? ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ? ОТОЙДИТЕ! ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА! ЗАЧЕМ ВЫ ЭТО ДЕЛАЕТЕ? ГДЕ БОРИС? ПЕРЕСТАНЬТЕ! — Не кричи, а то хуже будет. Быстрее давайте, нам бы ещё успеть повеселиться, — наливая себе в рюмку дорогой западный коньяк, пробубнил Чарков. — ОТПУСТИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ! ЧТО ВАМ НУЖНО? — Ты правда думал, что мы не услышим, что ты дрочил на Щербину? Он же говорил тебе про прослушку в твоём номере. Ах, Легасов, Легасов, Легасов… — Чарков ещё больше расплылся в улыбке, когда уже полностью голого Легасова по-прежнему держали агенты, не давая ему сопротивляться. — Надеюсь, ты сильно шуметь не будешь. Положите его на кровать вниз животом и держите его крепко. — НЕТ! НЕ ПОЗВОЛЮ! ЧТО ВЫ СОБИРАЕТЕСЬ ДЕЛАТЬ СО МНОЙ?! — И заткните ему чем-нибудь рот, — подытожил Чарков, допивая свой коньяк. — НЕТ! НЕ НАДО! ПРОШУ! ЧТО ВЫ БУДЕТЕ ДЕЛАТЬ? НЕ НАДО! — без одежды ему было холодно и неловко, его трясло от того, что будет дальше. Его положили на живот и держали за руки и ноги. Пятерым людям он никак не мог сопротивляться. Неужели его сейчас изнасилуют? От этого слова кровь застывает в жилах. Но как? Этого не может быть. Это всё не правда. Он просто спит, и всё это ему просто снится. — Видите ли, обычного члена он не хочет. Ему нужен именно член политика. — Чарков встал из-за своего кресла, подошёл к кровати и стоял между ног у беззащитного учёного. — Ну, раз так хочется, то дадим ему это – Чарков раздвинул его ягодицы и плюнул туда. Не снимая с себя штаны, он расстегнул ширинку и вытянул свой член. Без смазки и каких-либо прелюдий, Чарков начал входить в него, чувствуя сопротивление. – Что…? СТОЙТЕ! НЕТ-НЕТ-НЕТ! ПОДОЖДИТЕ! МНЕ БОЛЬНО! ОСТАНОВИТЕСЬ! ПРОШУ. МНЕ ОЧЕНЬ БОЛЬНО! Я… – агент, который держал, его руки прикрыл его рот его же одеждой, но это не очень помогло. От того, что Чарков резко вошёл в него без подготовки и смазки, Легасов начал плакать от обжигающей боли внутри заднего прохода. – АЙАЙ БОЛЬНО! БОЛЬНО! ХВАТИТ! СТОЙ! – Как думаешь, что про тебя подумает Щербина, когда он узнает, что ты трахался с главой КГБ? – тяжело, дыша, произнёс Чарков на ухо Валеры. И, не в силах сдержаться, он начал присасываться к его шее и остальным частям тела, оставляя после себя красные пятна, которые скоро станут бордовыми. – ПОЖАЛУЙСТА... МНЕ ОЧЕНЬ БОЛЬНО! ХВАТИТ. ПРОШУ, ПРОШУ, ПРОШУ! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ, Я НИКОМУ НЕ СКАЖУ! – Конечно, не скажешь, – с той же улыбкой произносит Чарков. Чёртова улыбка. – Тебе же никто не поверит. – ЧТО ВЫ ХОТИТЕ!? – Чтобы ты понял, что твоя правда никому нахрен не сдалась. И что такие, как ты – сильный толчок – должны быть не то что в психбольнице, а застрелены, как предатели родины. – Я ПОНЯЛ, Я ПОНЯЛ! ХВАТИТ! Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ! ОСТАНОВИТЕСЬ! Прошу… – уже не в силах кричать, Валерий начинает просто плакать, понимая, что ему никто не поможет. – Прошу… Хватит, пожалуйста… – уже шепотом и без сил говорит учёный. – Расслабься и наслаждайся… — шёпотом проговорил Чарков над его ухом и ускорил свои толчки под всхлипы учёного. Чарков кончает внутрь него через пару минут. И всё это время Валерий просто смотрел в сторону со стеклянными глазами, как будто он позволяет делать с собой всё, что Чарков захочет, но нет. Он просто понял, что уже поздно, что уже ничего не поделать. Его уже изнасиловали. И это факт. Он смирился и просто смотрит куда-то в сторону без эмоций. Но больше всего было мерзко от того, что его тело поддаётся всему тому, что с ним делают. Мерзость. Интересно, что будет далее? Они убьют его? Нет, ещё рано. – Ты жалок, Легасов. И неудивительно, что Щербина даже не хочет слышать тебя. И на что ты надеялся, признаваясь в своих чувствах ему? Что он ответит тебе взаимностью? – застёгивая ширинку, вытирая свои руки салфеткой, спрашивает глава КГБ у тела, которое лежит и не двигаться. – Ты и вправду наивный или идиот. А может, и то, и другое. — Можно я пойду к себе…? — еле слышно и с трудом произносит эти слова неподвижное тело, всё с такими же стеклянными и грустными глазами. — Иди. Но раньше времени не расслабляйся. Мы ещё прийдём к тебе. И не одни. Выходя из здания, Легасов просто шёл прямо, чуть прихрамывая, даже не смотря по сторонам и не понимая, куда он идёт. Он просто шёл. А в голове — тысячи вопросов. «Куда идти?» «Что дальше делать?» «Неужели именно так чувствуют себя девушки, когда их изнасиловали?» «Меня изнасиловали…» «И как мне с этим жить?» «А стоит ли вообще продолжать свою жизнь после такого позора?» «А Борис? Если он узнает — снова будет этот взгляд… Нет, лучше умереть, нежели увидеть этот взгляд снова». Сам не зная как, он всё‑таки добирается до гостиницы и своего номера. Из‑под двери Бориса свет не горел — значит, он спит. Будить его Валера не хотел, да и зачем? Чарков прав: ему никто не поверит, а Борис — тем более. Единственное, что сейчас может сделать Легасов, — это сходить в душ, смыв с себя всю эту грязь и кровь, покурить, лечь спать и забыть всё, как страшный сон. Он так и делает. Но ночью он периодически просыпается со слезами на глазах и с одной единственной просьбой в голове: — «Пожалуйста, кто‑нибудь… прошу, помогите мне». *** На утро Валерий первым прибыл в трейлер. Его внешний вид выдавал, что с ним что-то не так. Когда он подходил к трейлеру, генерал Пикалов остановил его и поинтересовался, как он и всё ли у него в порядке. Валерий отмахнулся, сказав, что всё нормально и что он просто устал. Через некоторое время в трейлер заходит Щербина. – К нам, товарищ Чарков, приехал. Хочет узнать, как продвигается работа, – говорит Борис Валерию, зайдя в трейлер и даже не посмотрев на него. – Он надолго останется? – спрашивает профессор, не поднимая головы, зная, что собеседник на него не смотрит и поэтому смысла в этом действии нет. – Нет, он сегодня уедет. – Хорошо. Здесь небезопасно для него. — Веди себя прилично. Я тебя ещё могу перетерпеть, а глава КГБ терпеть тебя не станет, — предупредил его политик с холодом в голосе. – Хорошо. – повторил учёный. Борис всё же сдаётся и смотрит на него. И замечает кое-что странное на шее своего коллеги. Что это? Засос? Неужели он с кем-то был ту самую ночь, когда они поссорились? Он хотел было спросить, но его перебивает стук в дверь. – Товарищи, к вам Председатель Комитета Государственной Безопасности Александр Чарков, он хочет с вами увидеться, – доложил солдат. – Сейчас? Почему именно здесь? Почему не в гостинице? Пускай проходит, – говорит Щербина, садясь на своё законное место. – Товарищ Щербина, товарищ Легасов! – Чарков проходит внутрь трейлера, и его взгляд на пару секунд задерживается на учёном, который делает вид, что очень занят. – Рассказывайте, как проходят работы. Надеюсь, что никакая важная и, главное, секретная информация не попала в руки американцам? – улыбнулся он, как всегда. — Здравствуйте, товарищи Чар… — Борису не дают договорить, поскольку его снова перебивает Валерий. – Вы же глава КГБ. Это ваша задача – всё обо всех знать, – не поздоровавшись и не отрываясь от бумаг, твёрдо произносит он. Чарков, конечно, ожидал такой реакции на своё прибытие, но не растерялся и спросил: – Как вы спали сегодня, товарищ Легасов? С вашего номера было слышно, как вы… плакали? Вам снились кошмары? – сощурившись, Чарков интересуется у Валерия. Щербина с непониманием посмотрел на Легасова, требуя от него объяснений. Учёный, не выдержав такой насмешки и требовательного взгляда Бориса, поднялся из-за стола и вышел из трейлера, громко хлопнув дверью. – Прошу прощения за Ва… за Легасова, он в последнее время мало спит, – оправдывает Борис, с белым лицом, как полотно. – Эта вся ситуация очень давит на него. Как на каждого, кто здесь находится. – Ничего страшного. Но, вы же понимаете, Борис Евдокимович, что такое поведение неприемлемо для профессора? – Да, конечно. Я обязательно поговорю с ним об этом, как только будет время. Чарков недоверчиво смотрит на него и прищуривает глаза. – Ну, поскольку у вас всё хорошо, задерживаться я здесь не буду. Всего хорошего, – Чарков развернулся и вышел из трейлера. – До свидания, товарищ Чарков. – «Что это было? Почему Чарков пришёл именно сюда? И почему Валерий так на него отреагировал? Почему он прихрамывая выходил из трейлера? У него что-то болит? С ним что-то случилось? И неужели это правда, что он плакал сегодня ночью? Он из-за меня плакал?» – Борис не мог остановить поток мыслей в голове. Он скрестил пальцы в замок и положил на них голову. Сейчас не время об этом думать: надо разбираться с аварией, а потом – со всем остальным. *** — «Нет, так дело не пойдёт… Я не выдержу всё это в себе. Я должен хоть кому-то об этом рассказать, но кому? Борис? Он не поверит. К тому же скажет, что я сам виноват. Хотя, возможно, так и есть. Но если я не попробую, то быстрее умру от собственных решений, чем от радиации. Но как это сказать?..» — с этими мыслями Валерий пытается как‑то отвлечься. Он, прихрамывая, ходит по лагерю и наблюдает за работой других. Вернуться в трейлер он пока не может — из‑за Чаркова. Часа через два Валерий появляется в трейлере. Зайдя внутрь, он видит, что Борис по‑прежнему работает и даже не обратил внимания, что кто‑то вошёл. Валерий, ничего не говоря, садится на своё место и тоже начинает работать. — Что это было? — Борис смотрит на него и ждёт ответа. — Что с тобой сегодня происходит? Я же попросил тебя вести себя прилично! Ты в своём уме? — Нет, не в своём, — отвечает он и неуверенно добавляет: — Борис, мне нужно с тобой погово… — Ты хоть понимаешь, что ты натворил!? — Борис поднимает глаза и строго смотрит на Валерия, давая понять, что не забыл их последнюю прогулку. — Я занят. Не сейчас. — Прости, но это очень важ… — Это касается аварии? — Нет, но мне нуж… — Тогда на этом всё – Борис закрывает бумаги и собирается выходить из трейлера, но Валерий останавливает его за локоть. — Борис, прошу, это не займёт много времени. Мне больше не к кому обратиться. Прошу, выслушай. — Вместо ответа Валерий снова ловит на себе тот самый взгляд — холодный, отстранённый. Он ненавидит этот взгляд, особенно когда он обращён на него. — Борис, я знаю, что обидел тебя. Я ни в коем случае не хотел задеть тебя. Ты мне очень дорог. Не подумай ничего плохого. Я знаю, у тебя была жена и дети. Я ни на что не надеялся, когда признавался. Я просто не мог держать это в себе. Ты и сам видел, как мне было плохо всю неделю. Я не хотел подставить или навредить тебе. Я всего лишь хотел, чтобы ты поддержал меня или хотя бы понял. Прости, если прошу слишком много. Я боюсь потерять тебя и нашу дружбу. Пожалуйста, прости меня. Что я должен сделать, чтобы ты меня простил? Борис подошёл ближе, посмотрел ему в глаза, наклонился к уху и отстранённо сказал: — Будь добр, никогда не появляйся у меня на глазах. И отстань от меня. — пробурчал Борис, но учёный не собирался сдаваться. — Ну поговори со мной, я так скучаю… — Есть дела важнее твоих проблем. У меня нет ни желания, ни времени тебя слушать. — У тебя… никогда не было времени на меня, — учёный всё же отпустил его, и Щербина вышел из трейлера, не сказав ни слова, оставив Валерия с болью и холодом в груди. Неужели он настолько ненавидит его, что даже не выслушал? Или Чарков уже что‑то сказал? — «И что теперь? Единственный человек, которому я мог открыться и рассказать всё, отвернулся от меня. И всё из‑за того, что я признался в чувствах, что я… не такой, как все. Если я не такой, то зачем вообще продолжаю эту жизнь? Почему Чарков не застрелил меня тогда, в том заброшенном здании? Может, я и вправду в какой‑то мере заслужил то, что со мной сделали. Изнасиловали». – Он вздрогнул. Это слово было мерзким и тяжёлым. Время клонилось к вечеру, а Валерий всё сидел с ручкой в руках, не написав ни строчки. Мысли накрывали всё сильнее. — «Долго держать это в себе я не смогу. Рассказать тоже некому. Чарков рано или поздно снова придёт. И кто мне поможет? Борис ненавидит меня. Рассказать Ульяне? Нет. Она и так переживает после больницы №6 — не стоит нагружать её ещё и своими проблемами. В таком случае выход, кажется, только один…» – Он сидел, смотрел на бумаги и думал, что лучше — вскрыться или наглотаться снотворного. Второй вариант лучше и проще. *** Прежде чем идти к себе в номер, он должен был найти генерала Тараканова, чтобы взять у него таблетки от бессонницы. У него они уж точно есть, а у Валерия закончились ещё давно. Новые брать он не хотел — а зачем? Он лучше потратит это время с пользой, чем на сон, а таблетки пусть берут те, кому нужнее. — Товарищ генерал, вы говорили, что у вас есть таблетки от бессонницы и что вы не против дать их тому, кому они нужны, — Валерий всё же находит генерала. Тот сейчас на улице и курит, как все здесь. Кажется, что только Щербина не курил. — Да, конечно, — генерал потянулся к своему карману и достал оттуда полный пузырёк таблеток. — Это для товарища Щербины? — Нет, это мне. Спасибо большое, — Валерий взял пузырёк и ушёл под недоверчивым взглядом Тараканова. С каких это пор Валерий Алексеевич начал спать? Непонятно. У себя в номере Валерий снимает с себя куртку цвета хаки, ставит пузырёк на свой рабочий стол и, как всегда, закуривает свою, возможно, уже последнюю сигарету. Он должен признать, что, как бы он ни хотел умереть, он сильно переживает и боится. — «Может, не стоит всё брать близко к сердцу? Может, всё будет хорошо…» — рассуждает учёный. Но что может быть страшнее, чем осуждающий взгляд родного человека? Что может быть страшнее, чем изнасилование, и, возможно, ещё не последние, так ещё об этом никто не узнает! Что может быть страшнее, чем просыпаться каждую ночь от кошмаров и со слезами на глазах? Вот именно — для него нет ничего страшнее всего этого. К тому же он настолько сильно любит Бориса, что это не передать словами. Когда он впервые в него влюбился, это было похоже на возвращение к жизни. Мир вдруг обрёл вес и цвет, будущее — направление, а само существование перестало быть механическим. Валерий знал, что чувства могут остаться без ответа, но даже это знание не отнимало у них красоты: тогда влюблённость была светом, а не требованием. Но со временем это чувство незаметно переросла во что-то иное. В любовь. Любовь перестала быть источником жизни и стала её испытанием. Мысли замкнулись на одном Борисе, пространство сузилось, ночи стали длиннее, а тишина — громче. Он уже не жил рядом с этим чувством — он жил внутри него. Признание не принесло облегчения. Напротив, оно лишило надежду формы и оставило её без опоры. С этого момента любовь перестала быть ожиданием и стала болью, которую невозможно ни разделить, ни отложить на потом. И тогда он понял: влюблённость даёт силы жить, даже когда ответ не гарантирован, а любовь, лишённая взаимности, требует слишком многого — иногда больше, чем человек способен вынести. Он докуривает сигарету и подходит к столу. Садится, открывает пузырёк и достаёт из-под стола воду. Всего таблеток в пузырьке находится двадцать, из-за этого всё за раз съесть он не сможет. Нужно есть по пять таблеток, с перерывами. Он так и делает. Первые пять уже у него внутри, а через минуту — ещё пять. И вдруг в голове возникает мысль, которая не даёт ему покоя. – «Что-то я погорячился… И что теперь делать? Что-то уже и умирать не хочется. Жаль, что уже поздно. Какой же я идиот», — Валерий сидит за столом и смотрит в одну точку и надеется, что десяти таблеток хватит, чтобы он заснул вечным сном, но нет: у него только-только начало темнеть в глазах, как вдруг… – Валер, нужно с тобой поговорить, — Борис без стука врывается в его номер. – Борис? — Валерий резко встаёт из-за своего места и сразу жалеет об этом. В глазах резко потемнело, а ноги словно стали ватными. Он вцепился за край стола, а Борис придерживает его спереди, чтобы тот не упал и не разбил себе нос. Не в силах держаться на ногах и еле что видя, Валерий опускается на пол и тянет за собой Бориса. – Валера, что происходит? Тебе плохо? Позвать врача? — Борис обеспокоенно смотрит на него. – Таблетки… я не… хотел… просто так получилось… прости… — всё, что мог из себя выдавить учёный. – Что таблетки? — Борис берёт пузырёк из рук Валерия и видит, что половины таблеток нет. Сразу поняв, что происходит, Борис тянет его в ванную. — Как давно ты их съел и сколько? Может, ещё не поздно! Ну же, давай. Засунь в рот два пальца и выблюй их. — Но Валерий его не слушал — он уже отключался. Поэтому пришлось Борису это делать. Два пальца в рот — и вот, пошло дело. Минуты три Валерий не мог отойти от унитаза, сидел рядом с ним и смотрел на Бориса. – Спасибо… — еле слышно сказал профессор. Стыдно ли ему перед Борисом? Конечно. А кому было бы не стыдно? Он взрослый мужчина, а ведёт себя как ребёнок. Ещё убить себя хотел… Позор. – О чём ты думал? Зачем ты это сделал? — Борис смотрит на него и добавляет: — Это из-за меня? Из-за ссоры? Не сразу ответив, Валерий говорит то же самое, что и в трейлере. – Теперь мы можем поговорить? *** Говорить в номере Валерия они не могли, и причины ясны как ясный день. Поэтому, как только Легасову стало легче, они идут уже на четвёртую прогулку. Сразу рассказывать, почему он так поступил, Валерий не стал. Наверное, боится, что Борис снова оставит его одного. – Ну? — с нетерпением спрашивает Борис. – Ты не будешь злиться? — Валерий на него не смотрит, он смотрит на тропинку, по которой они идут. — После всего, что ты уже натворил? Сомневаюсь, — хмыкнул Борис. – Меня изнасиловали. — сразу перешёл к сути учёный и замолк. Повисла тишина. Неловкая тишина. Длилась она всего-то минуту, но Валерию она показалась вечностью. По Борису не было понятно, что он сейчас чувствует и думает, но Валерию кажется, что тот вовсе не злится на него. – Как изнасиловали? О чём ты? Это… тот, про кого я думаю? — Борис смотрит на него, а тот кивает. — Когда? В тот вечер, когда мы поссорились? – Да, через минуты… четыре примерно, как ты ушёл. – Где? И… как? — Борис не мог поверить, но не верить Легасову в таком месте было крайне небезопасно и глупо. Пусть это даже не касается аварии. Борис ему верит. – В каком-то здании, я уже и не помню в каком. И не хочу помнить… Есть ещё кое-что. После всего того, что они сделали, я не могу… — его голос задрожал, и он чуть покраснел, — не могу нормально ходить в туалет, и... там кровь. – А сейчас кровь идёт? – К счастью, нет, но оно всё ещё болит. И сидеть немного больно, но терпимо. И вдруг все точки стали над «и». Вот почему Валерий прихрамывал. Ещё этот синяк на его шее. Вопросы Чаркова по поводу его бессонной ночи. То есть это правда, что Валерий плакал? И как же Борису стало его жаль и стыдно за себя. Как ни крути, он всё равно не мог злиться на Валерия, как бы ни старался. Ещё Валерий хотел с ним об этом поговорить — не с кем-либо, а с ним! А он, как дитя малое, отнекивался. Так ещё чуть не потерял его. Хорошо, что вовремя зашёл к нему, а если бы он не успел? От этого у Бориса мурашки по коже пробежали, и волосы стали дыбом. – Спасибо, что выслушал, — Валерий начинает уходить от него, как вдруг его останавливают за локоть. – Стой, не уходи. Я же не извинился перед тобой, — Борис с грустью в глазах смотрит на всё ещё своего друга. — Мне очень жаль, что с тобой это произошло. Я хочу помочь тебе. Что мне сделать для тебя? — интересуется Борис. А отвечает ему не Валерий, а его живот, который требует, чтобы в него положили что-то вкусное. – Поесть бы что-то, — держась за живот, отвечает он. – Тогда тебе повезло. В реакторах я особо не разбираюсь, но готовить умею, – последние два слова Борис произносит с гордостью. – Пошли ко мне, у меня нет прослушки. – В смысле? Как это? Ты же говорил, что она везде. – Да, говорил. Я снял её. – А разве так можно? – Нет, конечно, но мне плевать, – Борис усмехнулся ему, а Валерий в ответ сделал то же самое. – Но со временем её снова установят, и нужно будет быть бдительней. – Угу, – кивнул профессор и посмотрел через плечо, увидев, что они не одни. Тревога снова охватила его, и он громко и тяжело начал дышать. – Не бойся, они тебя не тронут, пока я с тобой, — успокаивал его политик, подойдя ближе к учёному. Уже в номере Бориса, который, как всегда, намного чище и больше его собственного, Валерий присел на кресло, а Борис, как только переоделся, сразу принялся готовить ужин для них обоих в соседней комнате. Через час он возвращается с подносом, на котором были любимые блюда Валерия. – Ого, спасибо большое, – не тянув кота за хвост, Валерий принялся жадно есть, будто он за целый день ничего не ел. А ведь оно так и было. – Приятного аппетита, – Борис смотрел, как ест Валерий, и в его груди что-то зашевелилось, что-то тёплое и приятное. – Тебе не больно сидеть? – Чуть-чуть. Но я потерплю. Я же сидел как-то в трейлере. – Доев свой ужин, он принялся пить чай. И как только взяв кружку, он, ни с того ни сего, начал тупо смотреть в чай, не моргая, словно задумался о чём-то очень тревожном. – Валер, что-то случилось? У тебя что-то болит? – Борис встревоженно отобрал у него кружку чая и посмотрел на него. – Нет. Борис, перед тем как уйти из того места, Чарков сказал, что он снова ко мне придёт и не один, а с кем-то ещё. Я... – его голос дрогнул. – Мне страшно, мне очень страшно. Вдруг он снова это сделает. Борис обнял его, положив вихристую голову Валерия себе на плечо и медленно, нежно поглаживал её. А Валерий дрожал, как беззащитный котёнок, и так сжался к нему, что складывалось впечатление, что он хочет слиться с ним в одно целое. Может, хоть так он не будет чувствовать эту невыносимую боль? – Не бойся, я тебя в обиду никому не дам, – он положил свою голову на голову Валерия. – Пошли спать. – Я не смогу уснуть, – шепотом ответил Валерий. – Мне очень страшно. – Я буду рядом. Давай, пошли. Хочешь, я рядом с тобой побуду? Может, так ты быстрее уснёшь, – Щербина взял его руку и потянул в сторону своей спальни. Спальня, в отличие от остальных комнат, была ни большой, ни маленькой. А вот кровать была одна, и двухместная. – Но здесь одна кровать, – Валерий обеспокоенно и смущённо посмотрел на него. – Я спать не буду. Ложись, – политик немного надавил на его спину, чтобы тот уже лёг. Борис укрыл его и сел рядом, поглаживая по спине через одеяло. И в этот момент Валерий понял, что не важно, в каком месте ты находишься – в плохом или хорошем, важно, какой человек находится рядом с тобой. То, что Борис оттолкнул его, когда он признался в любви, он мог понять. Он не злится на него, скорее наоборот. Валерий ещё больше начал его любить. Вскоре учёный уснул крепким сном. Ну, во всяком случае, так думал Борис. В час ночи, когда уже вся Припять спала, из спальной комнаты доносились крики: – НЕТ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! УЙДИ! УЙДИ! УЙДИ! НЕ СМЕЙ! – Валерий тяжело дышал, и всё его лицо было мокрым от слёз. – Валер, проснись, это сон, это просто сон! – Борис пытался его разбудить, но ничего не получалось. – УЙДИ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! МНЕ БОЛЬНО! ОТПУСТИ МЕНЯ! – Валер, не кричи, всё хорошо! Я рядом, – Борис обнял его, чтобы хоть как-то успокоить. – Да проснись же ты! – ПОЖАЛУЙСТА… НЕ НАДО… Я… Я хочу спать… – Всё хорошо, ч-ч-ч-ч… я рядом, не бойся. Вскоре Валерий снова засыпает, и Борис думал, что кошмары больше не будут его тревожить, но Валерий ещё раз три просыпался со слезами на глазах. А Борис приходил и успокаивал его. Из-за всего этого Борис сам не мог уснуть, поэтому, чтобы не тратить время впустую, он сидел за своим рабочим столом и писал какие-то бумаги. Но было что-то ещё: весь вечер Бориса не покидало то самое тёплое, нежное чувство к своему учёному. Он старался не придавать этому большого значения, ведь знал, что у него была жена, которую он по-настоящему любил, поэтому не может быть такого, чтобы он полюбил мужчину. Он ведь прав, да? *** На следующее утро Легасов просыпается с больной головой. Он оглядывается по сторонам и видит за столом Щербину, который сложил руки на стол и положил на них голову. Из-за ночных криков Легасова он очень устал и, видимо, решил немного отдохнуть на своем рабочем столе. Легасов подходит к нему и тормошит его за плечо, чтобы тот проснулся. – Борь, ты спишь? – шепотом проговаривает Валерий. – Нет, просто глаза прикрыл, – сонным голосом, не открывая глаз, сказал тот. – Иди на кровать, там удобнее спать. – Нет, нам надо поговорить. Я из-за этого целую ночь не спал, – Борис поднимает голову и смотрит своими мутными глазами в глаза Легасова. – О чём? – Ты знаешь. О твоих чувствах ко мне и о том, что с тобой случилось. – Зачем? – удивился учёный. – Потому что мне не всё равно на тебя и твои чувства. То, что ты хотел сделать с собой… это из-за меня, да? – Борь, ну ты чего… – Валерий печально опустил голову. – Давай не будем об этом. – Нет, давай как раз таки об этом. Я жду ответ, – Борис не собирался сдаваться Валерию (даже несмотря на то, что тот назвал его "Боря" уже второй раз, что очень понравилось Щербине), потому что знал, что то, что сделал Валерий, может повториться, а Борис этого не допустит. Тяжело вздохнув, Легасов оперся о стену и спустился на пол, а Борис присоединился к нему. Не зная, как начать разговор, Валерий просто смотрел в пол, разглядывая там узоры, а Борис терпеливо ждал его объяснений, не прерывая этого молчания. – Что ты хочешь услышать от меня? – Почему и из‑за чего ты это сделал. Это из‑за Чаркова? – Борис смотрел на него, а Валерий снова тяжело вздохнул, закрыл лицо руками. – Ну, Валер… я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь. – Зачем тебе помогать мне? Я ничтожество, которое разрушило нашу дружбу. – Что? Нет! Ты не ничтожество. Ты всё ещё мой лучший друг, и я не позволю тебе что‑то сделать с собой. Снова. Легасов только помотал головой, сжался, притянув ноги к груди. Борис не знал, что делать, поэтому обнял его на секунды две и, погладив его рыжие волосы, отстранился. Валерий чуть расслабился, оторвав ладони от лица и красных глаз, и опустил их на пол. – Скажи, пожалуйста, почему ты это сделал? – спрашивает Борис, положив свою тёплую ладонь на ладонь Валерия. – Я не знал, что делать. Я думал, что ты ненавидишь меня из‑за того, что я такой. – И ты из‑за этого хотел убить себя? Валер… – Борис крепко сжал его руку. – Ты не один был. Были и другие люди, с которыми я дружил. И как только они узнавали, что я «не такой», они сразу начинали меня презирать. Считали меня извращенцем, предателем Родины и даже иноагентом, – Валерий хмыкнул. – Я всегда для всех был на последнем месте, даже для родителей. Про меня никто не заботился, не спрашивал, как прошёл мой день, не спрашивали, что нового, что ел, где был, ничего. И так, с годами, я привык к такому отношению к себе. Но вдруг появился ты, – Валерий посмотрел на Бориса и искренне улыбнулся ему. – Я? – Борис удивился, что Валерий вдруг вспомнил про него. – Да, – Валерий продолжил рассматривать узоры на полу. – Ты заботился обо мне. Может, ты этого не замечал, но я да. И именно поэтому я и думал, что, возможно, совсем немножко мои чувства взаимны, а если и нет, то я не рассчитывал, что ты так отреагируешь, ведь я тебе ничего плохого не сделал, а просто сказал, что ты нравишься мне по‑настоящему. – То это всё же из‑за меня… – Борис тоже начал рассматривать пол. – Я бы прям так не сказал, но в каком‑то смысле, да. Но я на тебя не злюсь, и это не только из‑за тебя. Ты знаешь, о чём я. – Да. Но, Валер, так нельзя. Я знаю, тебе было больно и обидно, но совершать самоубийство из‑за любви… Ты не подумай ничего такого, я не обесцениваю твои чувства, просто это… – Глупо. Я знаю, но я был у тебя на первом месте… — произнёс Валера шёпотом и посмотрел на него глазами, полными грусти и печали. Казалось, он вот‑вот заплачет. — Знаешь, Борь, лучше всегда быть на последнем месте у любого человека, чем на первом. Потому что, когда ты на последнем месте всю свою жизнь и для всех, ты к этому привыкаешь. А когда появляется человек, которому ты не безразличен, и он уделяет тебе время, внимание и ставит тебя на первое место, ты сильно привязываешься к нему. Как я к тебе. А потом настаёт такой момент, когда у этого человека появляется кто‑то важнее тебя или же он просто теряет к тебе интерес, и ты для него становишься запасным вариантом или, куда хуже, никем. А это больно. Намного больнее, чем всю жизнь пробыть на последнем месте. Это как падать с большой высоты и разбиться о скалы. И в такие моменты ты думаешь, что лучше бы ты не встречал этого человека в своей жизни — для его и своего блага, — Валера ненадолго замолчал, потом продолжил: — И когда у меня появлялись такие люди, единственным выходом для себя я считал отдалиться от них, чтобы не мешать им жить своей жизнью. Отдалиться, конечно, не сразу, а по чуть‑чуть: день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом, пока я не исчезну из их жизни и они забудут меня навсегда. Что до суицида, то больше всего я боялся не того, что слишком много думаю об этом, а того, что в один момент я на полном серьёзе начинаю считать, что это единственный выход и других выходов не существует. Это я сейчас понимаю, что выход есть и всегда был, но тогда суицид казался мне более простым и быстрым. О, и про изнасилование не забывай — оно тоже повлияло на моё принятие решения. – Вот как… — Борис задумался. — А это что? — Борис показывает на рукава Валеры, из‑под которых виднеется его печальное прошлое. — Я заметил их гораздо раньше, но не решался спросить. – Ах это… — Валерий сильнее натягивает рукава на руки, стыдясь своего минувшего. – Только не ври. Я такие шрамы из тысячи узнаю, — Борис посмотрел на его руки. Стало невыносимо стыдно. Мало того что он хотел покончить с собой, и у него ничего не получилось, так теперь ему нужно рассказывать о своих шрамах, которые он нанёс в порыве эмоций. – Честно, я не знаю, как тебе это объяснить. Это нужно пережить… Но я попробую. – Валерий глубоко вдохнул и начал пытаться объяснить ошибки своего прошлого. – До того, как этим заняться, я знал, что такое есть и существует, но никак не мог понять, как люди намеренно причиняют себе боль. Это просто не могло уложиться у меня в голове. Я не мог представить, что делаю себе больно. Но в один день всё изменилось, и в порыве эмоций я сделал это. Это произошло быстро и незаметно для меня. И когда я понял, что могу это сделать, я начал всё чаще и чаще это делать. Всё потому, что я знал, что могу это осуществить. И главное — мне после этого становилось легче. Я понимал, что поступаю неправильно, но долго не мог от этого отвыкнуть. А просить у кого‑то помощи — это прямой путь в психушку. Так я ещё и гомосексуал. Как‑то так… – Пиздец какой‑то. Как ты это всё пережил?! Или тебе кто‑то помогал? – У меня кошка есть, она мне помогает морально, — Валерий улыбнулся. — Сонечка, 2 годика. — От воспоминаний о своей кошке Валерий немного погрустел. – Не грусти, ты ещё увидишься с ней, обещаю, — Борис положил руку на плечо Валерия. — Она там совсем одна? – Нет, я оставил её с соседкой. Я не первый раз так делаю, так что проблем не должно быть. Но так долго я её ещё не оставлял одну. – Уверен, с ней всё хорошо. Дальше они просто молчали. Тишина была неуютной после всего, что высказал Валерий. И то, как Борис поступил с ним, было несправедливо. Поэтому через некоторое время Борис принялся просить прощения у учёного. – Прости, — всё, что смог выдавить из себя Борис. — Я даже не знал, что мои слова так повлияют на тебя. Я не хотел тебя обидеть… Я не знаю, почему я так отреагировал на твои слова… Прости меня, если сможешь. – Я знаю, что ты не хотел меня обидеть. Всё хорошо. – Ты же не отдалишься от меня, да? – … – Валер? – Не знаю. Надеюсь, что нет. – Валерий посмотрел на него глазами, в которых угадывалась то ли грусть, то ли безразличие. – А ты когда-нибудь жалел о том, что встретил меня? — у Бориса от собственного вопроса пробежала дрожь по всему телу. – Да, — сказал Валерий, а потом добавил: — То кто мы друг другу после всего этого? – Друзья, — сказал Борис и, не подумав, добавил: — Наверное… – Наверное? — Валерий посмотрел на него встревоженным взглядом, а Борис ничего не ответил. А что ему сказать? Борис любит Валеру, но как друга, конечно! Наверное, как друга… А может, больше чем просто друга… Но как это возможно, ведь он любит свою жену! Точнее, любил, пока та не умерла от рака. Но всё же! Как? Неужели он влюбился в своего друга? И если это так, то как сказать об этом Валере после того, как Борис поступил с ним? А может, Борис ничего и не чувствует к нему, просто его мозг решил поиграть с ним в опасные игры. – «Эти чувства пройдут, просто нужно подождать», — говорит себе Борис, всё так же смотря в пол. Посидев ещё немного на полу, Борис начал собираться на их работу, с надеждой, что этот день будет без сюрпризов. Но, поскольку они в Чернобыле, сюрпризы здесь случаются каждый день. *** Проходит ещё одна неделя, а Борис никак не может выбросить из головы тот утренний разговор с Валерой; его не отпускало это чувство. Даже наоборот, Борис ещё сильнее полюбил Валеру. Ему хотелось защитить его от всех, особенно от Чаркова, особенно от него самого. После разговора, как назло, это чувство стало ещё сильнее, и с каждым днём нарастало всё больше и больше. Не то чтобы Борис был против, просто простит ли его Валерий после того, что он ему наговорил? Борис знает, что да, потому что это Валера, но сам Борис себя за это никогда не простит. – Борис, то что там с луноходами? – Валерий смотрит на него в ожидании ответа. – Да-да, Горбачёв дал добро. Скоро будут. – Всё хорошо? – Да, – без эмоций Борис продолжает делать свою работу. Легасов в это время подходит к нему и шёпотом говорит: – Борь, не ври мне. Может, я не умею врать, но я знаю, когда врут мне. – После этих слов он смотрит ему в глаза. – Вечером на прогулке. Хорошо? – Хорошо, – Легасов с спокойной душой садится на своё место, а Борис в своей голове перебирает худшие сценарии, которые могут произойти на прогулке. Уже вечером они были на улице. Вечер в Припяти был теплее, чем в Москве. Большие зелёные деревья в парке закрывали небо, на котором были видны маленькие яркие звёздочки и редкие тучки, сквозь которые еле-еле виднелась красавица-луна. – Давай, рассказывай, что с тобой? – Валерию уже не терпелось узнать, что с его другом. – «И как ему это сказать? Может, намекнуть? Надеюсь, поймёт...» – размышляет Борис. – Я жду! – Посмотри вверх, – Борис поднимает голову, а за ним и Валерий. – Луна красивая, не правда ли? – Луна? Какая нахрен луна? Её блять не видно из-за облаков! Причём здесь вообще луна!? Скажи, что с тобой! – Валерий начинает злиться. – Валер, ты же учёный, и не просто учёный, а профессор! Почему ты иногда так тупишь? – он искренне улыбнулся ему. Бориса хоть и раздражала это в учёном, но и умиляла одновременно. – Проехали! Говори, что с тобой! – Если я скажу, ты будешь злиться? – Не буду, – уже спокойнее говорит профессор. – Прошу, скажи, я очень волнуюсь за тебя. – «Вот ты и попал, Борис», – про себя подумал политик. – «Ладно, так уж и быть, рискну». – Я… я тебе кохаю. – Что? Что это значит? – Валерий удивился, поскольку эти слова не были похожи на русский язык. – Это не русский, да? Украинский? – Да. – И что это значит? – Это значит, что я… люблю тебя. – Любишь? Как друга? – Как родного мне человека. Как должен был полюбить женщину, но полюбил тебя, – Борис смотрел на него в ожидании ответа, а Валерий просто шёл по тропинке. – Ты уверен? Может, ты просто испытываешь ко мне жалость, и никаких чувств нет? – Нет, я уверен, – сказав это, у Бориса как будто камень с души упал. Как же было хорошо признаться в своих чувствах. И почему он сразу так не сделал? Ах да, он боялся ответа. – Если это какая-то проверка или ещё что-то… – Нет, Валер, я люблю тебя, правда. И это не проверка. – Тогда почему ты не ответил взаимностью, когда я тебе признался? – Не знаю. Валер, мы живём в Советском Союзе, таких, как мы, отправляют в психушку. К тому же тогда я к тебе ничего не чувствовал, но сейчас всё по-другому! Я ради тебя всё что угодно сделаю! Честно. – Тогда почему решился признаться сейчас? – Не мог терпеть, да и жить мне недолго осталось. Что уж терять там… Может, если я проведу остаток своей жизни с тобой, то я хоть немного буду счастлив по-настоящему, – Борис развернулся к нему. – То что скажешь? Попробуем быть вместе? Если ты, конечно, всё ещё любишь меня после всего, что я сделал. – Сердцу не прикажешь, – Легасов приблизился к нему и слегка улыбнулся. Возле тропинки, по которой они шли, росло множество кустарников, доходящих Валерию по пояс. Борис оглянулся и увидел, что они не одни. И чтобы скрыться от любопытных глаз, политик поджидал нужный момент и потянул учёного в кусты, в которых, как потом оказалось, они были не одни. – Что ты делаешь!? Нас же заметят! – учёный не мог успокоиться. – Всё хорошо, они не видели, как мы спрятались. Сомневаюсь, что будут нас здесь искать. Не положено, чтобы Заместитель Председателя Совета Министров СССР и Доктор химических наук шлялись по кустам. – И всё же мы здесь… – недовольно, закатив глаза, произнёс учёный – почему мы здесь? – Чтобы сделать это. Борис приблизился к нему очень близко. Настолько близко, что Валерий чувствовал его дыхание на своей бледной коже. От этого большого внимания в его сторону он смущённо опустил голову. Через несколько секунд Валерий почувствовал, как рука Бориса поднимает его подбородок. Две секунды – и он встретился взглядом с политиком, а затем последовал поцелуй. Лёгкий, нежный, словно Борис дал Валерию право остановить его, когда он захочет, но Валерий не хотел этого — он хотел большего. Поэтому он легонько толкнул Бориса на землю и тот ему подчинился. Борис полностью лёг на спину на голую землю, а Валерий сел на него сверху, положив на свою талию его руки, после чего начал двигаться на нём вперёд назад. – «Доминант» – первое, что пришло Борису в голову. Их поцелуй не прекращался, а только нарастал с бешеным темпом, пока в соседних кустах что-то не зашелестело. Они затихли с бледными лицами и громким стуком в груди, пока к ним не подбежал маленький рыженький котёнок. Он потёрся своей головой об ногу учёного, а тот взял его на руки. – Откуда ты взялся, чудо рыжее? – удивился учёный. В ответ котёнок только мяукнул. Валерий посадил его на землю, и тот побежал дальше исследовать кусты. — Надо же, какой шустрый, — хмыкнул учёный, после чего вернулся к губам политика. – «Ну прям кот учёный» – улыбнулся Борис. Они продолжали целоваться, касаясь друг друга в разных местах, кусая, облизывая и щипая. Они так увлеклись, что чуть не начали раздевать друг друга, но вовремя остановились. – Может, продолжим у тебя в номере? – промурлыкал Валерий на ухо Бориса, прикусывая его. – В таком случае тебе придётся слезть с меня. – Валерий с недовольно стоном слез с него, а Борис выглянул из-под кустов, чтобы убедиться, что на улице они одни. – Чисто. Пошли, пока есть время. – Они быстро выбрались из кустов и направились прямо к гостинице. Но их маленький четырёхлапый друг не хотел оставаться один и побежал следом за ними. Пока они шли, Борис отряхивал с себя землю, которая прилипла к нему, пока он лежал на земле. А Валерий выбирал из своих волос зелёные листья. — Ладно, это была плохая идея — прятаться в кустах, — недовольно буркнул Щербина. Подойдя к отелю, Борис сказал Валерию, что он ещё немного побудет на улице и что ему нужно развеяться. – Хорошо. Я тогда пойду к себе, приму ванну, – улыбнулся учёный. – Я зайду за тобой, – пообещал Борис. Валерий зашёл внутрь отеля, а Борис остался на улице, не веря в то, что с ним случилось несколько минут назад. Он поцеловал мужчину! Борис ещё никогда не был так рад. Он поднял голову к небу и увидел луну и звёзды, которые, казалось, светили только ему и его Валере. Но вдруг он услышал, как кто-то мяукает, и, опустив голову, увидел у себя под ногами того самого котёнка, которого они с Валерием нашли в кустах. – Ой, а ты здесь откуда? – Борис взял его на руки. – На улице уже прохладно, было бы плохо оставить тебя здесь, да? – В ответ он услышал только громкое мяуканье. – Точно. Надеюсь, Валера не убьёт меня, если я в свой номер занесу радиоактивный клубок шерсти, – с этой мыслью Борис понёс его к себе в номер. Не было ясно, где он нашёл коробку. Но обустроил он всё внутри как надо: плед, еду, воду и какие-то крышечки в качестве игрушек. Сама коробка, как решил Борис, будет стоять в углу комнаты, чтобы никто не споткнулся о неё. – Надеюсь, сильно хулиганить ты не будешь, – Борис почесал котёнка за ушком. – Я скоро приду. Ещё кое‑кого приведу, так что не скучай. Приведя себя в порядок, Борис вышел из своего номера и направился к Легасову. Номер Валерия находился рядом с его, поэтому идти долго не пришлось. Из‑под двери горел свет, но Борис всё равно аккуратно постучал — вдруг Валерий уснул. – Валер? Не спишь? – Борис постучался и приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Валерий, конечно же, не спал: он сидел за рабочим столом и что-то писал в своём блокноте. Когда Борис зашёл, он оторвался от работы, подошёл вплотную к Борису, обнял его и нежно поцеловал в щёку. – Я уже соскучился по тебе, – Валерий положил руки на обе щёки политика. – Где ты так долго был? – Пошли, покажу, – Борис взял его за руку и повёл в свой номер. Когда они зашли, Валерий сразу сел на кровать Бориса, а тот достал водку для них обоих. – Что мы будем делать? – С нетерпением и с расширенными зрачками спросил Валерий. – Сначала я хочу сделать тебе подарок, а потом — что сам захочешь. – Подарок? Какой подарок? За что? – Закрой глаза и протяни руки ладонями вверх, – скомандовал Борис. Валерий сделал, как ему велели. Борис подошёл к коробке в дальнем углу комнаты и достал оттуда рыжего котёнка, при этом подглядывая, чтобы Валерий не подсматривал за ним. Положив указательный палец к губам, он дал понять, что котёнок не должен издавать лишних звуков. Тихо подойдя к учёному, Борис аккуратно положил пушистый комочек ему в ладони. Валерий сначала не понял, что это, и уже собирался открыть глаза, как вдруг услышал жалобное «мяу». Он открыл глаза и не мог поверить: – Борис, это что!? Это тот самый котёнок, которого мы нашли в кустах!? Нельзя же! Радиация! – Это подарок в качестве извинений за то, что я наговорил тебе, когда ты признался мне, – Борис знал, какая будет реакция, но не сдавался. – Ну же, давай! Только не говори мне, что он тебе не нравится. – Дело не в этом. Это безответственно, Борис! Так нельзя, его нужно вернуть обратно на улицу! – Нет, он останется здесь. К тому же на улице бродят собаки, которые уже готовы его растерзать. А ещё он маленький. – Ладно… Пусть будет, – нехотя согласился учёный. – Как назовём? – Он твой. – Наш, вообще-то, – поправил его Валерий. – Наш, – подтвердил Борис. – Может, Огонёк? По цвету подходит. – Нет, нужно что-то необычное, – Валерий задумчиво осмотрел комнату. – Эрот. – Эрот? – удивлённо спросил политик. – Древнегреческий бог Эрот. – Боюсь, я не сильно разбираюсь в древнегреческих богах. Это бог чего? Не желая говорить это вслух, Валерий наклонился к уху Бориса и тихо сказал. Борис удивился такому выбору имени, но принял его. – Думаю, что ему подходит, – сказал Борис, поглаживая котёнка за ушком. До часу ночи они по очереди играли с Эротом, разговаривали друг с другом, смеялись и рассуждали обо всём на свете. Через некоторое время котёнок заснул, а за ним начал засыпать и Легасов. – Ложись спать, – ласково сказал Борис. – А ты? Ложись со мной, – Валерий положил руку на кровать, приглашая Бориса. Борис подчинился и лёг рядом. Сразу они не заснули, поскольку ещё не закончили то, что началось в парке в кустах. После этого первым заснул Борис, а Валерий долго не мог уснуть, размышляя над словами Чаркова: "Мы ещё придём к тебе. И не одни." *** Утро Валеры началось с поцелуев в шею и нежных поглаживаний по всему его телу. Валерий открыл глаза и увидел над собой только что проснувшегося Бориса — большого, сонного и возбуждённого украинца. Отвлекать его от этого процесса, когда он так увлёкся, не хотелось, но нужно было кое-что узнать. — Сколько времени? — сонным голосом спросил учёный. — Шесть утра, — Борис поднял взгляд от шеи своего возлюбленного и начал целовать его сухие губы. Разве может быть что-то лучше, чем чувствовать губы любимого человека на своих? Пожалуй, нет. Вот и Валерий так думает. Если бы он мог, он бы так целый день пролежал с Борисом на мягкой кровати, целуясь, обнимаясь и, если повезёт, они даже займутся любовью. Так бы всё и продолжалось, если бы не новопришедший гость, который снова жаждал их внимания. Из дальнего угла комнаты раздаётся пронзительное мяуканье Эрота. Видимо, он услышал, что его хозяева уже давно проснулись и веселятся без него. — Иди успокой своего кота, — говорит Борис. — Во-первых, это наш кот, а во-вторых, слезь тогда с меня, — Валерий начал щекотать его, но Борис лишь смотрел на него с улыбкой. — Так ты ещё и щекотки не боишься! Как с тобой жить-то?! — Я буду тебя щекотать, раз ты так сильно этого хочешь, — Борис начал недовольно с него слезать. — Я, пожалуй, откажусь, — Валерий поднимается с кровати, направляется к коробке, берёт Эрота и идёт обратно к Борису в постель. Из-за того, что Валерий только-только проснулся, у него на голове чёрт пойми что. — У тебя антенна на голове, — смеётся Борис, указывая на зеркало над тумбочкой. — Что? Какая ант… — Валерий посмотрел на себя в зеркале и обнаружил, что одна из прядей на его голове стоит дыбом. — Вот же… — У тебя словно связь с космосом — всё ещё смеётся Борис. — Ну всё, иди ко мне, я уже соскучился. Кое-как уложив эту непослушную прядь, учёный вернулся обратно в постель. Валерий и Борис немного поиграли с Эротом, покормили его и начали потихоньку одеваться на работу, при этом оставив достаточно еды, поскольку взять его с собой они конечно же не могли. Прибыв в рабочий трейлер, они сразу же взялись за работу. Через три часа к ним зашёл генерал Тараканов и сообщил, что луноход СТР‑1 уже прибыл. Борис и Валерий уже через три минуты стояли перед компьютерами и смотрели на мониторы в ожидании поражения или так называемой победы. И — о чудо! — робот зашевелился и начал выполнять свою работу. Это была их маленькая, но такая важная и нужная победа. На душе стало удивительно легко. Пусть это было только начало и впереди их ждало ещё много неудач, но это уже было лучше, чем ничего. Борис повернулся к Валерию и не мог поверить, что за один день может быть столько хороших моментов. Его любимый, единственный учёный улыбался — и это была не неловкая и не грустная улыбка. Нет. Это была та самая редкая, но такая красивая и счастливая улыбка. — Валера, что это? Улыбка? — и, не в силах сдержаться, Борис берёт лицо Легасова в свои большие тёплые ладони и обнимает его. И даже когда они перестали обниматься, Борис не опускал руку с плеча Валеры. Это была ещё одна победа для него — увидеть улыбку Легасова. Они могли бы стоять так ещё долго, но это вызвало бы слишком много подозрений у окружающих, да и работать было нужно. Поэтому через пять минут они уже сидели в трейлере, разглядывали карту и писали бумаги. Они работали долго и почти без перерывов. Работы было катастрофически много, а силы, чтобы её выполнять, потихоньку угасали. — Нужно придумать, как очистить Машу. Людей туда категорически нельзя впускать, но и роботы там работать не будут… Борис, ты меня слышишь? — От усталости Валерий бросил ручку на стол, присел на кресло и посмотрел на Бориса, который без стыда пялился на него, так как будто хочет его съесть, и будто в этом нет ничего странного. — Ты же слышал, что сказал генерал. Они привезут луноход из-за границы — всё будет хорошо, — сказал Борис спокойным голосом, будто ему вообще всё равно на эти луноходы. Он подошёл к учёному сзади, положил руки ему на плечи, начал их массировать и прошептал на ухо: — Скоро стемнеет, нужно успеть добраться до гостиницы. — У нас ещё много работы, я не… — Думаю, мы заслуживаем отдых, — Борис опустил одну руку ему между ног и легонько сжал, заставляя Валерия издать протяжный стон и тяжело опереться одной рукой об стол перед ним. — Ты же не хочешь, чтобы сюда кто-то зашёл и увидел, как мы с тобой… развлекаемся. Что думаешь? Продолжим это в моём номере? Учёный развернулся к нему с красным лицом и кивнул. Выходя из трейлера, Борис подошёл к Тараканову и сказал, что он с Валерием поедет в гостиницу и чтобы их не тревожили. В машине они ехали одни, и, так как Борис знал, что прослушки здесь нет, он воспользовался возможностью кое-что спросить у Валерия. — Ты же не девственник, да? — Нет, не девственник, — Валерий удивился такому откровенному вопросу, но всё же ответил. — Ты только с женщинами или с мужчинами тоже было? — Только с женщинами, а с мужчинами не было, — сказал Валерий и тихо добавил: — если не считать Чаркова. — Ясно. — А ты? — Валерий тоже воспользовался возможностью. — Не знаю, можно ли это считать сексом с мужчиной… Но что-то вроде всё-таки было. — Научишь меня? — спросил Валерий, посмотрев на него и хитро улыбнулся. — Конечно, — Борис был рад, что теперь может чему-то научить своего профессора. Уже прибыв в гостиницу, они зашли в лифт. Видимо, Валерий слишком сильно нервничал, и чтобы успокоить, Борис взял его за руку и начал легонько её гладить. И вот они уже стоят перед номером Бориса. Когда они зашли, их встретил недовольный и проголодавшийся Эрот. — Надо его накормить, — Борис взял кота на руки, — и тебя тоже, Валер, — он погладил учёного по макушке. — Я не голодный. — Ну как хочешь — сказал Борис и пошёл в соседнюю комнату, где была мини-кухня. Валерий остался один с Эротом. Но времени терять он не хотел, поэтому учёный пошёл в душ, чтобы смыть с себя всю накопившуюся за день усталость. А ещё было бы не плохо подготовить себя к предстоящему событию. Через час Валерий вышел из душа и увидел, что Борис играет уже с сытым Эротом. – Вот где ты! А я думал, что ты к себе пошёл, – Борис поднял голову и застыл на месте, увидев учёного с замотанным белым полотенцем вокруг талии. Верхняя часть его тела была полностью открыта и усыпана веснушками. – Решил душ принять. Ты же не против? – Валерий слегка улыбнулся и подошёл к Щербине. – Ой, а что это так пахнет? – Иди, поешь хоть что-то. Не удержавшись от прекрасного запаха еды, Валерий приснился, что ест всё подряд, что попадало в его поле зрения. Борис в это время продолжал играть с Эротом и подглядывал за Валерием с довольной улыбкой. Наигравшись с котёнком, Борис, недолго думая, посадил его обратно в коробку, где тот мгновенно уснул. Оставшись один и без посторонних глаз, Борис взял Валерия за руку и потянул его на свою кровать. — Надеюсь, тебе понравился ужин, — политик коснулся его голого плеча, — поскольку тебе теперь нужно расплатиться за него. — Да, очень понравился, и я уже готов расплачиваться, но, — Валерий положил руку на его грудь, — я не знаю, смогу ли я принять… тебя в себя после всего, что они со мной сделали. — А кто сказал, что ты будешь пассивом? — Борис хитро улыбнулся и потянулся к тумбочке, в которой лежала смазка. — Я расскажу тебе, как подготовить меня. Борис положил руки на полотенце и, медленно глядя в глаза учёному, стянул его с бёдер Валерия. Не сдерживая себя, Борис притянул учёного ближе к себе, слегка прикусывая его губы, шею, ключицу и плечи. После этого он начал исследовать тело профессора своими большими руками, и когда они дошли до его ягодиц, он, не стесняясь, принялся их сжимать, раздвигать и щипать. — Вы даже лучше, чем я думал, профессор Легасов, — Борис начал щекотать учёного. — Всё хватит! Теперь я тебя раздеваю, — Валерий отодвинул его руки от себя. — Ну давай. Я весь твой, — Борис поднял руки вверх, как бы сдаваясь учёному, а Валерий принялся раздевать его. Когда Валерий начал снимать с него рубашку, его руки нечаянно коснулись Борисовой груди. Такая широкая массивная грудь, а когда рубашка оказалась на полу, Валерий не мог поверить своим глазам. От этой красоты у него до неузнаваемости расширились зрачки, а ноги прямо так и хотели стать на колени перед этим мужчиной. – Какое красивое тело – пробубнил он и коснулся кончиками пальцев его торса. – Нравится? – Борис улыбнулся на реакцию учёного. – Очень... – как очарованный сказал Валерий. – Я даже отсюда слышу, как бьётся твоё сердце – Борис положил свою ладонь ему на грудь. И правда, сердце Валерия билось так сильно, что вот-вот выпрыгнет с груди – ты не боишься случайно? – Нет, просто ты очень красив и... – он сглотнул – твой... ч-член очень... большой и... красивый – от такой откровенности у Валерия очень покраснели щеки. – Спасибо – Борис поцеловал его в красную щеку – у тебя тоже. Ну что ж... Приступим к делу? – Да-да. Давай. Уже голые и возбуждённые они начали подготавливать друг друга к тому, что сейчас произойдет. Борис — физически, а Валерий — морально. Политик выдавил на пальцы учёного немного смазки и начал объяснять. – Значит, смотри: сразу свой ствол в меня не суй. Сначала ты нежно и медленно вводишь в меня средний палец подушечкой вверх. После этого ты медленно двигаешь им вперёд‑назад, аккуратно массируя стенки. Потом, когда я буду готов, можешь к среднему пальцу добавить безымянный. И делай это тоже медленно, вперёд и назад. Понял? – Да-да – с нетерпением и еле как дыша сказал Валерий. Учёный положил его на живот, чтобы было удобней им двоим. Также Валерий положил под него подушку, чтобы его зад был приподнят вверх. Сделав всё, как сказал Борис, Валерий начал потихоньку проникать в него своим пальцем. Медленно, не спеша, он начал двигать рукой вперёд и назад. Это длилось минуты три, а потом Борис приказал Валерию добавить ещё один палец. Это было не очень приятно и немного больно, и Валерий решил чуть-чуть согнуть пальцы к животу, чтобы доставить Борису максимум удовольствия. Возможно, Валерий никогда не был с мужчиной, но секреты мужского тела он знал достаточно, чтобы удовлетворить себя, а теперь и Бориса. Валерий наблюдал за тем, как Борис сжимал и разжимал простынь под своими руками от удовольствия. – Ты готов? – Валерию уже не терпелось почувствовать Борисовое тепло вокруг своего члена. – Да, давай, только потихоньку, не сразу. – Угу. Легасов положил его на спину, чтобы видеть его лицо и немного раздвинул ноги Щербины. Смазав свой набухший от возбуждения член смазкой, он начал проникать в него. Медленно Валерий выходил в него, при этом смотрел на лицо Бориса и останавливался, когда тому было больно. Когда уже половина была внутри Бориса, Валерий ненадолго остановился и спросил: – Ну как? Не сильно больно? Может, побольше смазки? – Нет-нет. Всё хорошо. Продолжай. Через некоторое время Легасов уже полностью был в нём. Сразу двигаться Валерий не спешил, чтобы дать Борису привыкнуть к его не так уж и маленькому размеру. – Ну как? Не больно? – Двигайся… — тяжело дыша, произнёс Борис. Уже через минут пять Валерий начал в хорошем темпе двигаться внутри него. И чтобы как-то занять свои руки, он взял Борисовый член в свою руку и начал накачивать его. Но ему этого было мало, поэтому, наклонившись ближе к Борису, он прошептал ему на ухо: – И почему же ты не стал шеф-поваром? У тебя очень хорошо получается готовить, – он ускорил свои движения. – Если бы ты только знал, как мне хочеться наклонить тебя над плитой и выебать – толчки становятся сильнее, а дыхание Бориса тяжелее, – над выключенной, конечно. – Валер… Прошу, – Борис тихо постанывал, жмуря свои глаза, не то от удовольствия, не то от боли. – Ч-ч-ч-ч, всё хорошо. Тебе хорошо, – учёный немного убавил скорость, упёрся руками о кровать, нависая над Борисом. – Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду трахать Заместителя Председателя Совета Министров СССР. – Кто бы… мог подумать, что меня будет трахать доктор химических наук, – повторил за ним Борис. – И кто бы мог подумать, что профессор Легасов может быть таким развратным доминантом. – Ты ещё ничего не видел, – лукаво улыбнулся профессор. После слов политика Валерий положил свою руку на рот Бориса, чтобы тот ненароком не закричал, и начал быстро набирать скорость. Такого поворота событий Борис точно не ожидал, а поскольку он не имел права останавливать учёного, единственное, что он мог, – это стонать в его ладонь и выгибаться. От такой откровенной и пошлой картины Валерий сразу кончил внутрь Бориса, даже не успев предупредить его. – Аах, прости, я... – начал извиняться Валерий. – Я должен был спросить разрешения... Как ты? Не слишком ли я увлекся? – Это было потрясающе. Если бы я только знал, что так можно, я бы давным-давно занялся с тобой сексом без колебаний. – Рад, что тебе понравилось, – промурлыкал Валерий и ненароком заметил, что Борис так и не пришёл к своему "финалу". – Борь, тебе помочь? – Валерий положил свою ладонь на промежность Бориса и хитро улыбнулся. – Был бы не против, – Борис с улыбкой на лице садится на кровать, распрямляя ноги вперёд, а Валерий сел на него, взяв его лицо в свои ладони и принялся целовать губы политика, при этом прикусывая их. Борис тоже времени не терял и проник языком в рот Валерия, вызвав у него стон. Учёный откинул голову назад и смотрел на потолок, прижимая голову политика к своей шее. И в этот момент в голову учёному прокралась одна очень потрясающая идея: он опустил голову и легонько толкнул Бориса назад на кровать. Валерий обвёл глазами комнату и нашёл на полу галстук Бориса. – У меня есть одна идея. Надеюсь, тебе это понравится, – сказал он Борису, показывая ему галстук, намекая, чтобы тот поднял руки к изголовью кровати. И Борис его послушался. А как иначе? Может, Борис и любит всё контролировать, указывать всем и добиваться, чтобы каждый делал так, как он скажет, но не сейчас. Сейчас ему хотелось увидеть, на что способен его Валера. С большим усилием Валерий всё же привязал ему обе руки к кровати. – Ну что ж... Повеселимся? – Валерий потихоньку начал спускаться по нему, целуя каждый сантиметр его тела и приближаясь к его члену, но перед этим легонько укусил Бориса за бедро и начал его лизать, прикусывая. – Лучше бы так языком по моему члену водил, чем по бедру, – шутливо посмеивался Борис. – Ну если ты так просишь... – Валерий хитро улыбнулся. От такого зрелища Щербина боялся ненароком моргнуть, чтобы, не дай бог, не пропустить что-нибудь интересное. Ведь он не сможет каждый день лицезреть эту красоту из-за большого объёма работы и, конечно же, КГБ. Расцеловав каждый уголок Борисового тела, Валерий наконец приблизился к так называемому «десерту». Не зная, что делать дальше, он посмотрел на политика растерянным взглядом. – Что мне делать? – спрашивает он совета у Щербины. – Сразу целиком в рот не бери. Сначала поласкай головку и крайнюю плоть языком, не беря их в рот. После этого пройдись языком по венам по всей длине. Потом бери в рот только головку и, опять же, ласкай языком, после чего можешь брать всю длину. Но слишком глубоко в себя не суй, чтобы тебе больно не было, – объясняет ему Борис, как только может, а Валерий послушно его слушает. – И ещё: когда будешь брать всю длину, не забывай помогать себе рукой и следи за зубами. Понял? – Да-да, – воодушевлённо кивнул учёный. Взяв правой рукой член, а левой упираясь в Борисово бедро, Валерий начал удовлетворять Бориса. Языком он принялся ласкать головку и крайнюю плоть, вызывая у Бориса протяжный стон. Потом он прошёлся языком по венкам, наблюдая, как Борис корчится на кровати от его ласк. И после всего этого он наконец-то полностью взял его в рот. Ну как полностью… только половину. – «Так вот какой ты», – подумал Валерий, вспоминая, как он размышлял про размер Бориса. И несмотря на такой довольно большой размер, он всё же смог доставить ему достаточно удовольствия своим ртом. Но у Валерия были совсем другие планы на Бориса. Он встал и снова сел на него сверху, а точнее на его член, но не так, чтобы он оказался у него внутри, а так, чтобы он мог тереться своей задницой об него. Он начал двигаться вперёд-назад, тем самым сводя с ума Бориса. – Что ты задумал? – с закрытыми от удовольствия глазами спросил политик. – Сейчас узнаешь. – Валерий взял смазку которая всё это время лежала на кровати. Поскольку Борис закрыл глаза, он не видел того, что делает Валерий. Учёный вылил смазку себе на руку и начал обмазывать ею член Бориса, а уж потом свой вход. Ну и вот тот самый момент, которого ждал Валерий: он начал насаживаться на его член. Борис же, не понимая, что происходит, открывает глаза и не верит им. – Валер, что ты дел... Ахх~ – Всё хорошо, я знаю, что делаю. – Тебе же больно будет... Так ещё и без подготовки, боже... – Не волнуйся, я подготовился в душе, к тому же я тебе доверяю. С горем пополам Валерий всё же смог полностью сесть на член Бориса. Тяжело упираясь на грудь политика и тяжело дыша, он начал по чуть-чуть двигаться. Борис хотел взять его за бедра, чтобы хоть как-то помочь, но его руки всё ещё были привязаны к кровати. Всё, что он мог сделать, – это смотреть и стонать (снова). Постепенно Валерий набирал скорость, но иногда притормаживал. После всего, что они вместе сделали за сегодня, Борис долго продержаться не мог. – Валер, я сейчас... – тяжело дыша, постанывает Борис. — Не сдерживайся. Возьми меня! — вздыхает Валерий и набирает скорость. — Вот чёрт… ахххх, Валер, чёрт, я… — не успевает Борис договорить, как его охватывает приятная судорога по всему телу. – Аахх теперь мы квиты, – с одышкой сказал учёный и слез с его члена, но не вставая с Бориса. – Хорошо было... Надо будет повторить. – В следующий раз я тебя свяжу, – Борис хотел обнять учёного, но руки по-прежнему были привязаны. – А ты случайно не хочешь развязать меня? – Зачем? Ты мне таким нравишься, – усмехнулся Валерий и немного потерся своим телом об его. – Каким "таким"? – Послушным, – учёный поцеловал его в кончик носа. Легасов ещё поиздевался над ним, но всё же нехотя развязал его. После они вместе пошли в душ, а когда вернулись, увидели, что Эрот лежит на их постели и сладко спит. Будить его не стали, просто легли рядом в обнимку. – Валер? – Мм? – Я люблю тебя. Очень сильно люблю. – И я тебя очень сильно люблю, Борь. Очень-очень сильно. Это, пожалуй, их самый лучший день за очень долгое время. Луноход, улыбка Валеры и вот это — это всё, что нужно им обоим. Сегодня они узнали друг друга лучше, чем когда-либо. Сейчас они лежат в обнимку и слушают, как сопит их кот, надеясь, что завтрашний день будет ещё лучше или по крайней мере такой же, как сегодняшний. Но Валере хочется верить в лучшее, хочется верить, что завтрашний день будет хотя бы спокойным. Он будет спокойным, вот только кто‑то забыл, что в номере установлена новая прослушка. *** Все следующие две недели в Припяти были спокойными. Ничего не предвещало беды, работа шла хорошо, пожар уже давно потушили. На улице июль, светит солнце, но ни людей, ни животных здесь нет и никогда не будет. Грустно, но ничего не поделаешь — нужно работать дальше, чтобы хоть как-то улучшить эту ситуацию. Так и было до поры до времени, пока в один из таких дней не случилось кое-что ужасное. Новый день только начался, а уже плохие новости. Эроту с утра стало очень плохо: его тошнило, его трясло, и он отказывался что‑либо есть и пить. Чтобы хоть как-то улучшить его состояние, Борис дал ему какие-то таблетки, которые прописал местный ветеринар. И вроде бы ему стало лучше, по крайней мере он хотя бы спал. Остаться с ним они не могли, а взять с собой — тем более, поэтому Борис приказал одному из солдат приглядеть за котёнком, пока он с Валерием работают. Сразу после приезда они начали работать, чтобы хоть как-то отвлечься от нехороших мыслей. Валерий разглядывал карты на стене, а Борис рассматривал его. Вдруг за спиной Бориса откуда ни возьмись появился Тараканов с радостной улыбкой. — Товарищи, робота привезли. Все трое вышли на улицу посмотреть, что он из себя представляет, этот немецкий робот. Внешне он, конечно, красив, да и имя у него необычное — «Джокер», но будет ли он работать при высоком уровне радиации? Это ещё предстоит узнать. А узнают они это прямо сейчас. Вот они втроём — Валерий, Борис, Тараканов — и другие рабочие смотрят в монитор в ожидании чуда. А поскольку они находятся в Чернобыле, чуда не произошло. Робот сломался на месте, как только тронулся назад. В ярости Борис выбегает из здания и направляется в трейлер, откуда вскоре начали слышаться его крики. Из трейлера политик вышел с телефоном, разбитым вдребезги. — Немцам сказали, что самый высокий уровень радиации — две тысячи рентген. Им дали пропагандистские цифры, — он посмотрел на солдата слева от него. — Мне нужен новый телефон. После этого политик вернулся обратно в трейлер. Валерий пошёл за ним. Им срочно нужно было поговорить о том, что только что произошло, и о том, что они будут делать дальше. – Борис, нужно поговорить, – Валерий подошёл к своему месту, но не торопился садиться. – О чём? – Борис не обращал внимания на только что вошедшего Валерия и, в отличие от него, сидел поникший и слегка раздражённый. – О роботах. Нам придётся найти другого робота. Нужно связаться с Москвой и объяснить ситуацию. – Не сейчас. – Что? А когда!? Мы не можем терять время, которого и так не осталось. Нужно достать робота! Сейчас! – Он сказал, что больше роботов не будет... – Кто он? Горбачёв? Давай я с ним поговорю. – Ещё чего. Тебе не хватило того, что Ульяну арестовали? Теперь и сам хочешь?! – Борис повысил голос. – У нас не остаётся выбора. Нужно хотя бы попытаться, иначе вместо роботов на крыше будут люди! А я этого хочу меньше всего. – Ты не будешь никому никуда звонить! Ты меня понял? – Нет, не понял! Я не собираюсь отправлять людей на смерть только потому, что Москва не может предоставить нам нормальное оборудование, чтобы ликвидировать последствия аварии! – Уймись! Я сказал, что ты никуда звонить не будешь! Точка! – Борь, прошу, пойми, – Легасов начал уже более спокойно объяснять Борису. – Если погибнут люди, я себе этого никогда не прощу, я буду чувствовать вину за их смерть. Пожалуйста, – Легасов с мольбой в глазах посмотрел на Бориса. — Будешь чувствовать вину за их смерть? Я не виноват, что твои жалкие, никчёмные и никому не нужные детские травмы сейчас влияют на принятие решений и, как оказывается, на наши отношения тоже. Легасов, проснись! Ты не в сказочном мире, где всё сбывается по твоему щелчку пальцев. И если ты не можешь принять решения из-за «чувства вины», то тебе здесь не место! Если не нравится — сваливай обратно в Москву, как последний трус, и ной там, пока ты не умрёшь одиноким и никому не нужным наивным идиотом! Или же иди изрежся, у тебя это прекрасно получается! Ну же, давай! Иди! Чего ты ждёшь?! Тебя здесь никто не держит! — Я не… — попытался сказать что-то Валерий, но от слов Бориса больно кольнуло в сердце. Можно было подумать, что Валерий сейчас очень злится на Бориса, но он скорее злится на себя, чем на него. — «Ты не» что? А? Чего молчишь? Так и молчи дальше! Нехер свой рот открывать. А теперь, вместо того чтобы ныть, займись делом и не действуй мне на нервы, — после сказанных слов Борис снова опускает голову в бумаги и делает вид, что ничего не произошло. И только этих слов было достаточно, чтобы убить всё живое внутри Валеры. Вот как бывает: ты доверяешь, раскрываешь раны и показываешь человеку, где болит, а он со всей силы бьёт именно по этому месту. Но больше всего ему было стыдно. Стыдно за то, что он рассказал Борису о своих страхах и проблемах. И зачем? Чтобы потом, когда он будет злиться, услышать это?? Конечно, Валерий знал, что Борис не хотел обидеть, просто день выдался тяжёлым, но всё равно... Валерий смотрел на него поникшим лицом. Его глаза казались влажными, словно покрытыми тонкой плёнкой, будто он вот-вот заплачет, но сдерживался. Он лишь шумно глотнул ком в горле, тихо сел на своё место и сделал вид, что очень занят, не обращая внимания на Щербину. — Ладно. Как скажешь, — тихо пробубнил Валерий. После этой ссоры они начали заниматься своими делами. Валерий писал в своём блокноте, а Борис, как всегда, что‑то записывал в своих бумагах, изредка поглядывая в сторону учёного. В воздухе стояла очень напряжённая тишина, которую никто из них не хотел нарушать. Но Борис всё же сдался и открыл рот в попытке извиниться за своё поведение. — Валер, я не… — не успевает он договорить, как в трейлер заходит генерал. — «Да чтоб тебя…» — выругался Борис про себя. — Товарищи, вы уже решили, что будем делать? Новый робот скоро прибудет? — Мы с товарищем Щербиной решили использовать биороботов, — сказал Легасов каким-то странно спокойным голосом. — Что это? — спросил Тараканов и посмотрел на Бориса. — Мы используем биороботов, — повторил учёный и тоже посмотрел на Бориса. — Людей. Всё, что мог сделать Тараканов, — это кивнуть и тихо выйти из трейлера, оставив их наедине. И снова повисла та же тишина. От такого давления у Валерия разрывалась голова. На сегодня с него было достаточно. Он принялся собирать свои вещи и уходить из трейлера. — Ты куда? — В отель. Проведаю Эрота, — учёный подошёл к Борису. — Дашь ключи от своего номера? — Да, вот, — Борис положил ключи в его ладонь. — Валер, я не… – До завтра, – попрощался Валерий и вышел из трейлера, хлопнув дверью. На улице ещё был день, и все работали, но Легасову это не помешало поехать в гостиницу проведать своего котёнка. – «Ну и зачем я ему всё это рассказал? И на что я надеялся? Наивный идиот. Жалкие, никчёмные детские травмы… Какой позор. Хорошо, что рассказал только малость того, что произошло со мной», — с поникшим лицом размышлял учёный, пока ехал в гостиницу. Когда он подъезжал к отелю, на небе виднелись маленькие серые тучки. Скорее всего, вечером будет дождь. Не особо придавая этому значение, Валерий поднялся к номеру Бориса, где всё это время находился Эрот. Зайдя внутрь комнаты, Валерий не терял ни минуты и сразу подошёл к коробке в дальнем углу. Заглянув внутрь, он не мог поверить своим глазам. Мёртв. Эрот умер. — «Что это? Неужели… Нет… Этого не может быть…» — Кс-кс-кс, Эрот, что с тобой, тебе плохо? — Валерий смотрел на окоченевшее холодное тело своего питомца и не хотел в это верит. — Ну чего же ты… Утром же всё было хорош… – Валерий запнулся, вспомнив, что на самом деле произошло утром. – Чёрт… давай вставай, я тебя покормлю, поиграюсь с тобой. Вставай. Пожалуйста, только не умирай… — он почувствовал, как маленькая солёная капля покатилась по его щеке. Чтобы хоть как-то успокоиться и принять правильное решение о том, что делать дальше, Валерий дрожащими руками достал сигарету. Едва зажёг её, он принялся курить. — Нужно позвонить Борису, — принял решение учёный. Он начал ему звонить, но, как назло, трубку никто не брал. — Да возьми же ты эту чёртову трубку! — прорычал Валера, но ответа так и не последовало. От такого сильного наплыва эмоций Валерий начал задыхаться. И чтобы хоть как-то привести себя в чувство, он, спотыкаясь о собственные ноги, выбежал на улицу, где уже начался ливень. — «Да что за день-то такой? То Эроту было плохо с утра, то робот сломался, потом ссора с Борисом, а теперь и смерть маленького, ни в чём не виновного котёнка. Разве это прекрасное создание заслужило такую страшную смерть? И где, чёрт забирай, Борис?!» — Товарищ Легасов, — окликнул его агент КГБ. — «Нет-нет-нет, только не это, прошу…» — Валерий на секунду закрыл глаза, жмурясь и убеждая себя, что ему всё это послышалось. — Товарищ? — агент уже совсем близко стоял за его спиной. У Легасова не оставалось выбора, кроме как развернуться к нему лицом. — «Борис, ну где же ты?» — не переставал думать Валерий. — Чем я могу помочь? — спросил учёный у агента, и так зная, что произойдёт через пару минут. Но пути назад уже нет. — Пора, — сказал агент и показал пальцем на наручные часы. — Пройдите, пожалуйста, со мной. – Куда? – волнение внутри груди нарастало. – К сожалению, я не могу вам сказать. Пожалуйста, пройдите со мной и не создавайте для себя ещё больше проблем. К счастью, они не пошли в то самое здание, в котором его изнасиловали. Здание, в которое они пришли, было неплохо обустроено как снаружи, так и внутри. В связи с этим Валерий немного расслабился, подумав, что ему предстоит встреча с кем-то из Москвы. – «Кто это может быть… А если это Чарков? Он ведь говорил, что придёт за мной… Точно Чарков…» — пока Валерий размышлял, что он будет делать, если это и вправду окажется Чарков, он с агентом уже стояли возле двери в неизвестную комнату. — Зайдите, — приказал агент. — Кто там? — Зайдите. — А если не зайду? — Если не зайдёте, у вас будут проблемы. У Легасова не оставалось выбора, кроме как войти в эту комнату. И как только он зашёл, сразу пожалел об этом. Комната была практически точь-в-точь похожа на ту, где над ним издевались. От этих воспоминаний сердце начало бешено стучать, будто вырываясь наружу. По телу пробежала сильная дрожь, а самого его бросило в холод. И, как он и предполагал, в комнате он был не один. Чарков сидел в кресле и смотрел на него. Похоже, Легасов и вправду наивный идиот, если верил, что здесь окажется кто-то другой, кроме Чаркова. Но из-за сильного волнения и невнимательности Валерий не заметил ещё одного гостя, который сидел на единственной здесь кровати и прятался в углу комнаты. — Товарищ Легасов, мы вас заждались, — сказал глава КГБ и посмотрел за спину учёного. — Мы? — Легасов огляделся и увидел в углу комнаты кровать, на которой сидел Борис, упершись локтями в колени глядя в пол. — Борис? Что ты здесь делаешь? С тобой всё хорошо? Борис лишь поднял голову и этот взгляд… будто бы просил… прощения? Но за что? Затем Борис снова опустил голову, так ничего и не сказав. Зато Чарков был не против побеседовать. — Как мне известно, товарищ Легасов, вы ослушались моего приказа, — сказал Чарков и внимательно посмотрел на учёного. — Очень жаль, ведь я думал, что мы нашли общий язык, но, увы, это не так. — Я не понимаю, я делал всё, что вы говорили! – Мне известно, что вы занимались сексом с Щербиной в его же номере! Вы двое, идиоты, не заметили, что мои люди поставили туда новую прослушку! – Чарков повернул голову к Щербине. – Кстати, о прослушке: Щербина, ещё раз я узнаю, что ты без моего разрешения её снимаешь, — вместо Легасова окажешься ты. Ты меня понял? – Да, – тихо пробубнил Борис. – Ну так что, профессор? Что скажете? — тон Чаркова стал жёстким. — Молчите? Ну что ж, давайте не будем терять время впустую и приступим к делу. Раздевайся! Валерий посмотрел на Бориса и надеялся, что тот что-то придумает, как их освободить. Но нет — политик всё так же продолжал сверлить пол своим взглядом. — Мы ждём, — сказал Чарков, но Валерий не мог сделать ни единого движения: он только тихо и с надеждой смотрел на Щербину. — Борис, раздень его, он сам не может. Борис поднял взгляд, встал с кровати и подошёл к Валерию вплотную. И, так ничего и не сказав, начал его раздевать. Пиджак, галстук, рубашка, ремень, обувь, штаны, майка, трусы и носки. А Валерий просто оставался на месте и ничего не мог сделать. И вот учёный стоит перед двумя политиками полностью обнажённый. — Прошу, скажи, что это просто сон. Что всё это неправда, — Валерий посмотрел на Бориса умоляющими глазами. — Прошу. — Прости, — всё, что мог сказать Борис. — А теперь, товарищ Легасов, — Чарков снова подал голос, — я хочу увидеть, как вы делаете приятно товарищу Щербине. Надеюсь, вы понимаете, о чём я. Валерий закрыл глаза и зажмурил их так, что из них потекли слёзы; он мог только покачать головой в знак протеста против этого унизительного приказа. Но вдруг он почувствовал две тяжёлые руки на своих плечах, которые давили на него, заставляя встать на колени. Валерий опустился на колени, всё ещё с закрытыми глазами, и лишь слышал, как сверху расстёгивается молния на штанах. – Товарищ Легасов, приступайте к своей долгожданной работе, – ехидно усмехнулся Чарков. Валерий поднял голову и встретился взглядом с Борисом, который всё ещё тихо повторял: «Прости». После этого он опустил взгляд на член, который выглядывал из-под штанов. Он взял его правой рукой у основания и несколько раз двинул вперёд и назад. – Профессор, не стесняйтесь, берите сразу в рот – улыбнулся Чарков. Валерий снова посмотрел на Бориса, а тот с закрытыми глазами уже смотрел куда-то в сторону, а не на него. Всё, что оставалось Валерию, — это подчиниться приказу главы КГБ. Он взял в рот, как учил его Борис. Сначала головка, а потом — всё остальное. Борис в то время тяжело дышал и старался держать себя в руках, чтобы ненароком не издавать лишних звуков. Как бы там ни было, его тело поддавалось этим ласкам со стороны Валеры. И уже через некоторое время член Бориса стал твердеть как камень. – Что ж, товарищи, вы хорошо поработали, – остановил их Чарков, сомкнув руки в замок. – Вы готовы идти дальше? – он внимательно посмотрел на них. – Теперь, товарищ Легасов, ложитесь на кровать на спину, а вы, товарищ Щербина… думаю вы знаете, что делать. – Но ты говорил, что мы… – начал Борис с бледным лицом, но Чарков перебил его. – Или это делаешь ты, или мои люди. Ты прекрасно знаешь, на что они способны, – Чарков махнул рукой. – Делай! Валера тоже догадывался, что нужно сделать Борису, но пути назад уже нет. Он смирился. Валера лёг на спину, и в отличие от приведущего изнасилования, здесь его уже привязывали к кровати какими-то твёрдыми верёвками, которые больно вбивались в кожу его рук. Привязывали его только за руки: левую руку — к левому углу кровати, правую — к правому углу кровати, а ноги — только разводят в стороны. — Не сопротивляйся, ты же сам хотел, чтобы Борис привязал тебя к кровати, — вспомнил Чарков. — Считай, что твоё желание сбылось. Борис, после того как привязал Валерия, шире раздвинул его ноги и устроился между ними. – Есть какая-нибудь смазка? – спросил Борис, положив руки на бёдра Валеры. – В тумбочке посмотри. – «Слава богу, может, не так больно будет...» – со спокойной душой выдохнул Валера. – Я подготовлю его сначала, – Борис начал выдавливать смазку себе на пальцы. – Давай. Только не долго, – не сводя с них глаз, сказал глава КГБ. Казалось бы, это всего лишь пальцы, их Валерий быстро примет в себя, но из-за того, что он сильно нервничает, даже один палец еле как проникает в него. – Валер, расслабься, иначе будет больно, – шепотом сказал Борис. – Я не могу. Мне очень страшно, – за закрытыми глазами потекла тоненькая струйка слёз. – Хватит! Входи в него, – раздражённо приказал Чарков Борису. – Я не могу, он ещё не готов, – Борис посмотрел на Чаркова. – Да мне плевать. Выеби его уже, иначе это сделают мои люди, – Чарков уже не мог дождаться, чтобы увидеть, как Борис это будет делать. – Борь... – Валера открыл глаза и посмотрел на него умоляющим взглядом. – Прошу, не надо... Не делай этого. – Прости... – Борис погладил его по бедру. – Я постараюсь быть нежным. Перед тем как проникнуть внутрь, Борис, конечно же, использовал смазку, но это ничем не поможет, если Валера и дальше будет таким напряжённым. Первой проникла головка, от которой уже болело и пекло, так что хотелось вывернуться наизнанку. — Больно… — со слезами на глазах проговаривает Валерий. — Я знаю, что тебе больно, но попробуй расслабиться, — Борис мягко и нежно погладил его по бедру. — Быстрей входи в него! — приказал Чарков. — Я не могу, ему очень больно. — Да плевать мне, что ему больно! — крикнул Чарков, от чего Валерий вздрогнул и сильно сжался. — Если больно, то войди в него резко. — Валер, давай на счёт три? — Что? Нет-нет-нет, я не хочу! — Валерий резко покачал головой, что аж шея хрустнула. — Один. — Нет-нет-нет, я не хочу! Не надо, Боря! — Два. — Ну, пожалуйста, Боря… — от страха Валерий махал туда-сюда, пока не увидел Чаркова, который тихо наблюдал за ними и молча улыбался. — Три, — сказал Борис и прикрыл своей ладонью рот Легасова, а сам учёный закрыл глаза, готовясь к боли. Борис резко вошёл в Легасова на полную длину. Валерий скрикнул, начал извиваться от боли и пытался освободиться, но никак не получалось. Учёный открыл глаза, смотря вниз, и плакал в ладонь Бориса, не прекращая извиваться. – АААААААААААА. СТОЙ! ХВАТИТ! ПРОШУ! ХВАТИИТ! Я НЕ МОГУ! МНЕ БОЛЬНО! — О, так уже лучше, — довольно улыбнулся Чарков. – БОРЯ ПОЖАЛУЙСТА! ПРЕКРАТИ ВСЁ ЭТО! — Прости меня, милый, прости, — Борис начал двигать вперёд-назад. – АЙАЙАЙ БОЛЬНО! СТОООЙ! – закричал Валерий, и Борис остановился. – Эх, Борис, Борис... – Чарков встал из кресла и подошёл к ним, а точнее к Легасову, и стал вытаскивать свой член возле лица Валерия – Не умеешь ты трахать мужчин, – сказав это, он сунул свой член глубоко в рот Валерию и начал двигаться, а за ним – и Борис. Чарков так сильно и резко вошёл в него, что Валерий аж поперхнулся, и по щеке начали стекать слёзы. Изо рта Валерия были слышны неразборчивые просьбы остановиться и слова, что ему больно. Валерий и так задыхается от боли из-за члена Бориса в его заднем проходе, а здесь ещё и в рот пихают не пойми что. Он пытается как-то упираться, но его держут за голову, а руки связаны — он никак не может этому сопротивляться. Конечно, он может укусить его, но от этого лучше не станет. От этого всего было и жарко, и холодно одновременно, но что он мог сделать? Его привязали к кровати и насилуют. Снова. И не только Чарков, но и Борис. Его Боря, которому он доверял и бесконечно любил, сейчас насилует его. Конечно, Валера знал, что его заставили, но с каждым толчком ему казалось, что Борису нравится это делать. Физическая боль была невыносимой, а моральная ещё больнее. Удовлетворившись своей работой, Чарков вытаскивает член с его рта. – ПРОШУ, ХВАТИТ, АААХ! – Задыхаясь Валерий отворачивает голову от Чаркова, чтобы сделать глоток свежего воздуха и отдышаться. Чарков то вышел с него, а Борис продолжает двигаться в нём, от чего дышать становится больно и трудно. – ПРОШУ, БОРИС, ОСТАНОВИСЬ! – но Борис как будто его не слышал. Может, ему и вправду нравится это..? – БОРИС, СТОЙ! Я ВСЁ ПОНЯЛ! ПРОСТИ МЕНЯ, Я БОЛЬШЕ ТАК НЕ БУДУ! ОСТАНОВИСЬ, ПРОШУ! ХВАТИТ! СТОП! – он всё кричал и кричал, но результатов не было. Борис его не слышит. – МНЕ СЛОЖНО ДЫШАТЬ! БОРИС, ХВАТИТ! ПРОШУУУУУУ! – Прости… — Борис продолжал смотреть прямо, а потом закрыл глаза и ускорил толчки, чтобы это всё скорее закончилось. – ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАНОВИСЬ! ПРОШУУУ, БОРЯ! НУ ПОЧЕМУ ТЫ ДЕЛАЕШЬ МНЕ БОЛЬНО!? ОСТАНОВИСЬ! АЙ, БОЛЬНО! ОСТАНОВИСЬ! ПОЖАЛУЙСТА, БОРЕЧКА, ХВАТИТ! БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО! НУ ХВАТИТ! НУ ПОЖАЛУЙСТА! – От того, что Борис прискорил толчки, боль стала настолько невыносимой, что Валерий начал корчиться от боли. – ПЕРЕСТАНЬ! МНЕ БОЛЬНО! ОТПУСТИ МЕНЯ! ХВАТИТЬ! НУ ПОЧЕМУ ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ!? БОРЯ ХВАТИТ! ПРОШУ, Я БОЛЬШЕ ТАК НЕ БУДУ! Пока Борис насилует Валерия, Чарков стоял в стороне и наблюдал за ними с широкой улыбкой на всё лицо. Можно было подумать, что Чарков тоже гомосексуалист, как и Валера с Борисом, но нет. Не всё так просто. То, что он сейчас делает, — не потому, что он гей, а потому, что ему нравится причинять боль другим. Вот его удовольствие. Он мучает не только Валерия, но и Бориса тоже. Пусть не физически, а морально: он тоже мучается, слушая крики своего любимого. Оставшись довольным криками Валеры и слезами Бориса, Чарков подошёл к ним и сказал: — Умница, Борис. Я видел, как ты старался, но давай я тебе покажу, как правильно трахать таких, как он, а ты пока посиди на моём месте. Борис вышел из Легасова и хотел было заправить свой член обратно в штаны, как вдруг он увидел по всей своей длине кровь. Но кровь была не его, а Валерия. От ужаса он повернул голову в сторону лежащего Легасова и увидел на внутренней стороне его бёдер тёмно-красную кровь. Закрыв глаза, он отвернулся и пошёл к креслу, но его кто-то остановил. Точнее, не «кто-то», а его Валера. — Не уходи, прошу, мне очень страшно. Боря, пожалуйста, — рыдая, умолял Валерий, но Борис лишь остановился на секунду, глядя в стену напротив себя, и пошёл дальше, а Валерий провожал его взглядом. — «Ну почему, Борь? Неужели я правда это заслужил?» — подумал Валерий. — Ну чего вы, Валерий Алексеевич? Не нужно плакать, — Чарков поднёс свою руку к щеке Валеры и вытер слёзы. — Нужно наслаждаться. Вы же этого хотели, не так ли? — Прошу, отпустите меня. Я больше так не буду, обещаю! — Конечно, не будешь, — Чарков начал входить в него, — но только после меня. — НЕТ-НЕТ-НЕТ! БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО! СТОП! АААЙ! — Валерий снова начал кричать, не обращая внимания на то, что у него ужасно сильно начало болеть горло от этих криков. — БОРЯ! БОРЯ! СКАЖИ ЕМУ, ЧТОБЫ ОН ОСТАНОВИЛСЯ! ПРОШУУ СДЕЛАЙ ХОТЬ ЧТО-ТО! — Валерий посмотрел в сторону Бориса, но тот смотрел вниз. — Вот так вот. Хорошо-о-о… — Чарков повернул голову туда, куда смотрел учёный, и увидел, что Щербина смотрит на пол, а не на него с Легасовым. — Борис! Сюда смотри, а не на пол! Иначе я его так выебу, что не то что сидеть — даже лежать не сможет! — Смотрю… — тихо сказал Борис и послушно поднял голову. — ХВАТИТ, ПОЖАЛУЙСТА, ПРОШУ! Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ! БОРИС, ПРОШУ, ПОМОГИ! ПОЖАЛУЙСТА, БОРЯ! АЙ… ХВАТИТ, МНЕ БОЛЬНО! БОРЯ, ПРОШУ, СДЕЛАЙ ЧТО-ТО! Я ДОЛГО НЕ ПРОДЕРЖУСЬ! БОРЕЧКА, ПРОШУ, ПОМОГИ МНЕ! — всё, что мог прокричать Валерий своим охрипшим голосом. — Не кричи, тебе это всё равно не поможет, — Чарков сильно-сильно сжал его за бёдра и принялся сжимать остальные части тела, чтобы оставить синяки после себя. — БОЛЬНО! ХВАТИТ! АААААААЙ! НУ ПОЖАЛУЙСТА! ПРЕКРАТИТЕ! ПРОШУУУ! БОРЯ СДЕЛАЙ ЧТО-ТО ПРОШУУ! ОСТАНОВИ ЕГО! ПОЖАЛУЙСТА! БОРЯ ОСТАНОВИ ЕГО! ПРОШУ! — Он меня не остановит, потому что он знает, что пока я здесь, он никто и ничего сделать не может. – ОТПУСТИТЕ НАС ПОЖАЛУЙСТА! — Зачем мне это делать? Мне нравится вас мучать. – УРОД! ТЫ БУДЕШЬ ГОРЕТЬ В АДУ! ОТПУСТИ НАС! — Кричи, кричи, вот только тебе это не поможет, — сказал Чарков, сильно сжав его за горло, и начал быстро двигаться в нём. Из-за того, что Чарков перекрыл ему дыхание и начал быстро двигаться в нём, Валерий начал задыхаться, как рыба на суше. Сразу после этого он начал дёргаться, а его кожа на лице синеть. — Он задыхается, отпусти его! — крикнул Борис, не в силах смотреть на это. Чарков отпустил, и Легасов, жадно глотая воздух, начал откашливаться. — ХВАТИТ! ПОЖАЛУЙСТА! — снова начал плакать Валерий. — Потерпи ещё чуть-чуть, — прошептал Чарков ему на ухо. Не в силах смотреть на Чаркова, Валерий смотрел на Бориса. Легасов видел, что Борису тяжело на это смотреть, но никак не мог ему помочь. Всё это длилось тридцать минут, но для Валеры это была целая вечность. Чарков всё ещё толкался в него, а Валера со временем уже и не сопротивлялся, и не кричал. Он смотрел на Бориса пустыми глазами и приоткрытым ртом. Вся эта картина была похожа на фильм ужасов, но нет — это была реальность. И если посмотреть со стороны, казалось, что Чарков насилует не человека, а мертвеца. Борис не мог на это смотреть, и он снова опустил взгляд на не стоявший член, но уже спрятанный под штанами. Кровь. По всей его длине всё ещё была кровь. Кровь Валеры. Всё потемнело перед глазами, а дышать было невыносимо. Он снова посмотрел на Валеру — и опять этот взгляд. Глаза как будто стеклянные, неживые. Эти глаза… Те самые глаза, которые когда-то смотрели на него с любовью, иногда с радостью, с грустью и злостью, сейчас мертвы. Мертвы навсегда. Эти глаза Борис никогда не забудет. Вот теперь Валерий сломался окончательно. — «Если так будет продолжаться, я потеряю сознание», — пока Борис раздумывал, Чарков уже потихоньку начинал «финишировать». — Товарищи, вы очень хорошо поработали, — Чарков встал с кровати и, заправляя свой член обратно в штаны, сказал: — вы свободны. Пока что. Всего хорош... — Стой! — Борис подошёл к нему и схватил за руку. — Ты же мне говорил, что мы просто поговорим с ним или припугнём, и всё! — Походу, не только Легасов здесь наивный идиот. Всего хорошего, товарищ Щербина, — после этого Чарков вышел из комнаты, оставив Бориса и Валерия наедине. Как только двери хлопнули, Борис подбежал к Валере, встал на колени и начал просить прощения со слезами на глазах. Но Валерий его не слушал, он будто был в своём мире, а глаза по-прежнему оставались мертвыми. — Борис. — Мм? — Борис поднял голову с его груди. — Эрот. — Что с ним? — Борис вытер слёзы со своего лица. — Его больше нет. — Валерий сжался в клубок. — Он умер. Борис, он умер, — с каким-то спокойным тоном сказал это Валерий. На лице Валерия не было абсолютно никаких эмоций: просто обычное лицо и всё. — Господи, Валер… Ч-ч-ч-ч, я рядом, не бойся, я зде… — Борис хотел прижать его к себе и обнять крепко-крепко, но Валерий этого не хотел. — Не трогай меня. — Прости. Конечно. Я не буду трогать тебя, — теперь очередь Бориса плакать. — Одевайся… Примешь ванну у меня в номере. — Не могу. Всё тело болит. — Чёртов Чарков… Можешь повернуться спиной вверх? Я только посмотрю. Больше ничего. Валерий кивнул и лёг на живот. После того, что Борис увидел, ему пришлось прикусить щёку до крови, чтобы не закричать. Внутренние стороны Валериных бёдер были измазаны кровью, а из заднего прохода сочилась маленькая струйка спермы. Но больше Бориса поразило количество крови. Её было не так много, но она, чёрт возьми, была! И это уже нехорошо. А вдруг попадёт инфекция!? — Давай я помогу тебе одеться, — Борис принялся собирать по комнате его одежду, попутно вспоминая со слезами на глазах, что это он его раздел. — Ты идти сможешь? Или мне понести тебя на руках? — Нет, я сам пойду. Борис помог ему одеться и встать с кровати. Они долго шли к машине с маленькими перерывами, но всё же дошли. Когда они вышли на улицу, дождь стал ещё сильнее и совсем не был похож на тот, что был час назад. В машине они ехали молча, но чтобы хоть как-то поддержать Валеру, Борис положил на его колено свою руку. — Не трогай меня. Убери руку. — Хорошо, — хоть Борису и было больно от этих слов, он понимал, почему Валерий хочет, чтобы его не трогали. Гостиница была недалеко от того места, поэтому они приехали за считанные минуты. Поднявшись наверх, они уже стояли возле двери в номер Бориса. Борис уже хотел открывать дверь, как вдруг вспомнил, что там находится мёртвое тело котенка, которое лучше не видеть учёному. Нужно похоронить тело, но было крайне опасно оставлять Валерия одного. — Пошли к тебе, я тебе чайку заварю. У тебя в номере есть ванна, да? — Борис взялся отвлекать Валеру от различных мыслей. — Да. — Это хорошо. Сейчас ты покупаешься, расслабишься, согреешься и покушаешь. Всё будет хорошо, мой хороший, — Борис нежно поцеловал Валеру в затылок. — Пошли. В номере Валеры Борис принялся заваривать ему чай и готовить какую-то еду, пока Валера принимал ванну в тёплой приятной воде. После всего того, что он пережил, он хотел смыть из себя всю эту гадость. Вода была приятной, и Валерий вправду немного расслабился, закрывая глаза. Немного погодя Борис подошёл к нему в ванную и коснулся его плеча. Валерий вздрогнул, но когда увидел, что это Борис, расслабился. — Валер, — Борис положил руку ему на плечо, — я знаю, что это глупый вопрос, но… Как ты? А Валерий и сам не знал, как он себя чувствует и чувствует ли он вообще хоть что-то. – Не трогай меня. — Прости, я забыл. Я рядом, любимый, я рядом, — Борис медленно убрал свою руку с его плеча. — После ванны нужно будет обработать твои травмы, — отметил Борис, намекая не только на физические, но и на другие. — Хорошо? — Хорошо. — Люблю тебя, моё солнышко, — Борис поцеловал его в щеку. Борис говорил правду: после ванны ему и вправду стало чуть лучше, но на душе всё равно было не по себе. После ванны они вдвоём сидели на диване: точнее, Борис сидел, а Валера не мог, поэтому лежал. — Попей чайку, пока тёплый. — Не хочу. — Валер, я… — начал Борис, став рядом с диваном на корточки, но не зная, как продолжить разговор. — Мне правда очень жаль, что так произошло. Я знаю, что ты ненавидишь меня за это, но я всё ещё люблю тебя. Прости меня, солнышко, прости, — Борис не переставал извиняться со слезами на глазах. — Всё хорошо, Борис, я знаю, что он заставил тебя это сделать. — И то, что я сказал в трейлере, — это была неправда. Твои травмы не жалкие, просто день был плохим, и я сорвался на тебя, прости. Я не оправдываю себя, просто хочу сказать, что мне очень жаль. Прости меня, если сможешь, — Борис взял его за руки и почувствовал, как они затряслись. — Валер, ты боишься меня? Валерий продолжал молчать и попытался выдернуть руку, но безуспешно. — Отпусти меня. — Сейчас ещё чуть-чуть, мне нужно тебе кое-что сказать, — Борис вдохнул немного воздуха. — Что касается роботов... Я обещаю тебе, что я найду какой-то другой вариант. Людей мы туда не отправим, я сделаю всё возможное, чтобы этого не случилось, моё золотце, обещаю. — Спасибо. Теперь отпусти меня. — Да, конечно, — Борис отпустил его руку, и Валерий быстро спрятал её под одеялом. — Сейчас мне нужно отлучиться на пару секунд. Я не надолго, я скоро вернусь, любимый, — Борис только сейчас вспомнил, что в его номере лежит мёртвый Эрот. — Ты будешь хоронить Эрота? — Да… — ответил Борис. — Я быстро. Ты пока покушай и попей чайку. — Хорошо. — Не скучай, — сказал Борис и вышел из номера. *** Когда за Борисом захлопнулась дверь, Валерий ничего не мог сделать, кроме как свернуться клубочком и тихо заплакать. То, что сказал Борис, было правдой? Или он действительно хотел причинить Валере вред? А может, Борис и вовсе не любил его, и всё это был обман. Валерий не знал. Он вообще не знал, как дальше жить с этим и стоит ли вообще. Его изнасиловали уже второй раз (и, как сказал Чарков, это ещё и не последний), и только от одной мысли уже тошнит, так ещё это сделал и Борис. Давно известно: мы причиняем боль тем, кого любим, но часто бывает и наоборот. Он, конечно, всё ещё любит его, но то, что он сделал, он не забудет никогда. И не из-за того, что он злопамятный — вовсе нет. Просто плохие события из жизни запоминаются намного лучше и ярче, чем хорошие. Особенно когда это касается родного человека. И за что ему всё это? Хах, какой смешной вопрос… Ведь каждый человек хотя бы раз в жизни задавал себе его, да ещё с таким удивлением, как будто и вправду не знает, за что ему всё это. И как по щелчку пальца все забывают, что они такого натворили в своей жизни. Блять, как же это бесит. Жалкие никчёмные людишки, которые только и могут ныть и говорить, что их обижают, а сами издеваются над теми, кто младше и слабее них, над животными, например. Как же это раздражало Валеру. Ведь если с тобой случилось что-то плохое, значит, ты этого заслужил — и никак иначе. Всё плохое, что случалось с ним за всю его жизнь (включая Чернобыль), Валерий знал: он этого заслуживает, потому что так надо. Тебя унизили? Заслужил. Ты попал в аварию? Заслужил. Ты заболел тяжёлой болезнью? Заслужил. Тебя бросили в трудную минуту? Заслужил. Тебя все ненавидят? Заслужил. У тебя нет людей, которые могли бы поддержать тебя? Заслужил. Ты лишний в какой-то компании? Заслужил. Вместо тебя выбрали кого-то другого? Заслужил. Холод от близкого человека? Заслужил. Ты сравниваешь себя с другими? Заслужил. Ты не видишь своего будущего? Заслужил. Ты чувствуешь вину даже за то, чего не делал? Заслужил. Ты чувствуешь тревожность? Заслужил. Тебя не уважают? Заслужил. Тебя оскорбляют за твоей спиной? Заслужил. Ты на последнем месте у родного человека? Заслужил. ТЕБЯ ИЗНАСИЛОВАЛИ?! Заслужил… И всё это ОН заслужил. Как бы он ни старался, во всём виноват он и только он. Потому что он это заслужил. А как насчёт хороших событий? В этом случае Валерий думал, что в них есть какой-то подвох, ибо по-другому быть не может. И он не ошибся. Взять, к примеру, Бориса — самый яркий лучик в его жизни. Человек, которому он мог доверять, вдруг в один день стал к нему холоден из-за чувств Валерия. Борис его отталкивает и даже грозит ему психбольницей, и неужели Валерий имеет право сердиться на него? Нет, конечно. Ведь Валерий сам виноват, что признался ему в любви — на что он вообще надеялся? Но всё же после этого они каким-то чудом помирились — и даже больше. Через несколько дней Борис сам признаётся в своих чувствах Валерию. Дело доходит даже до секса, но, увы. Сегодняшний день испортил всё, что было между ними до и после изнасилования. И вот в чём подвох… Валерий думал, что его жизнь станет более счастливой, когда он познакомился с Борисом, но стало только хуже. Настолько хуже, что даже не знаешь, куда себя деть, чтобы ничего плохого с собой не сделать. И всё же, несмотря на всё это безумие, Валерий продолжает любить Бориса и, как бы он ни пытался это скрыть, боится его. Но, несмотря на это, для Валерия Борис по-прежнему остаётся лучшим, что было в его жизни. Как говорится: «Даже самая обиженная собака снова завиляет хвостом, если хозяин ласково позовёт её». Это всё так сложно… Он вроде и любит его, но и боится тоже. Стоит ему только на секунду закрыть глаза — он снова возвращается в то ужасное место. Видит, как Борис нависает над ним и делает ему больно, а Чарков стоит в стороне и улыбается. Чёртов Чарков — это он во всём виноват, не Борис! Ведь Борис не хотел делать ему больно! Да? Он ведь не хотел?.. Не хотел? Или может... — «Не надо было к нему привязываться. Теперь не только мне, но и ему плохо от этого». Так что ему остаётся делать? Неужели он снова на том этапе жизни, когда думает, что суицид — это единственный вариант? В его случае — да. Уехать он не может, да и какой смысл? КГБ всё равно его найдёт и продолжит издеваться. Так что… — Нет, только не это… Должен быть какой-то другой выход, — пробубнил Валерий. Но какой у него может быть другой выход в его ситуации? Кому он будет рассказывать, что его изнасиловал — глава КГБ и Заместитель Председателя Совета Министров СССР? И не дай бог кто-нибудь узнает, что они с Борисом любовники. Проблемы будут не только у него, но и у Бориса тоже. Да и кто ему вообще поверит? Если он хоть слово скажет об этом, то в лучшем случае окажется в тюрьме, в худшем — его расстреляют за клевету. Другого выхода нет. Его не существует. Единственное, что он может сделать, чтобы прекратить свои страдания, — это убить себя. — «Другого выхода нет». В таком случае нужно действовать быстро, пока Борис не вернулся. Сначала нужно найти место, где он это сделает; в принципе, ванная комната подходит. Следующее, что ему нужно сделать, — это придумать способ. Могли бы быть таблетки, но его могут спасти; в таком случае лучший для него вариант — вскрыться, так как Валерий всегда не то что мечтал, но думал, чтобы умереть именно мучительной смертью. Потому что что? Правильно, потому что заслужил — и на это тоже. Конечно, это не такая уж и мучительная смерть, как от радиации, например. Но так быстрее, и всё, что ему нужно, чтобы это сделать, находится сейчас в его номере, так что проблем возникнуть не должно. Если, конечно, Борис не вернётся раньше времени. — «Интересно, почему люди так сильно хотят умереть именно безболезненной смертью? Почему не мучительной? Неужели никто не представляет, как берёт в руки нож и начинает резать всё своё тело? Руки, ноги, живот, шею, лицо. А как насчёт мучительной смерти? Например облить себя водкой и поджечь. Чувствовать, как болит каждый сантиметр твоего тела, и ничего не можешь с этим поделать. Ты только кричишь и корчишься от боли, которая закончилась лишь тогда, когда ты умрёшь. Хм... Не плохо. Неужели я единственный, кто об этом думал? Что со мной не так?» — размышляет учёный. Приподнявшись с дивана, Валерий увидел на столе кружку чая, который Борис заварил для него перед тем, как уйти. — «Я люблю свой чай. Он всегда согревал меня своим теплом, когда мне было холодно, и утешал приятным вкусом, когда мне было одиноко», — Валерий начал рассуждать, но вовсе не о чае. — «Но однажды в этот чай случайно попала соль и сделала больно и мне, и чаю. И всё же я по-прежнему надеюсь, что мой чай снова станет таким, каким был до соли. И когда это случится, меня уже не будет». Интересно, что будет чувствовать Борис, когда увидит его мёртвое тело? Будет ли он грустить по нему? Или, может быть, кто-то другой найдёт его первым? — «Сейчас не время об этом думать, Легасов! Нужно действовать, пока есть время», — упрекнул себя учёный. — «Чтобы отпустить человека, нужно написать о своих чувствах». Со слезами на глазах, бешеным стуком сердца и трясущимися руками он дописал письмо, свернул его пополам два раза и положил на тумбочку возле своей кровати. Валерий ещё пару минут стоял возле этой тумбочки, не веря в то, что он и правда собирается это сделать. Он повернул голову в сторону окна, за которым уже был вечер, и увидел всё ещё падающие капли дождя. Это последний дождь, который он видит в своей жизни. — «Письмо есть. Осталось дело за малым». – Из своей тумбочки Валерий достаёт маленькую коробочку, в которой лежат острые, новые лезвия для бритвы. — «Я окончательно сошёл с ума, если я и правда собираюсь делать это с собой. Хотя нет… Я сошёл с ума, когда влюбился в Щербину. И на что я только надеялся?.. Наивный идиот» Воду, в которой он смывал с себя грязь, он принялся заменять на чистую. И пока вода набиралась, Валерий рассматривал своё орудие убийства. Может, то, что он хочет сделать с собой неправильно, но другого выхода у него нет. Посмотрев в последний раз на своё отражение в зеркале, Валерий снял с себя только пиджак и обувь. И, оставаясь лишь в рубашке и штанах, он погрузился в новую и тёплую воду. Сняв очки, он держал их на вытянутой правой руке над полом. Пальцы подрагивали, выдавая тревогу, которую он пытался скрыть. Затуманенным взглядом он посмотрел на потолок, закатив рукава до локтей. Легасов взял лезвие и провёл им вдоль обеих рук. Алая кровь стекла по рукам прямиком в воду. Валерий опустил руки в воду, и его лицо скривилось от того, что тёплая вода обжигала его свежие раны. — Ну вот и мой конец… — прошептал Валерий. Через некоторое время раны уже не так сильно болели, а вода была приятная, успокаивающая. Вокруг было тихо, спокойно: никто не кричал, никто не бегал и не трогал его. Такого спокойствия Валерий давно не испытывал в своей жизни. Он положил голову на край ванны, закрыл глаза и ждал своего конца. Постепенно вода в ванной становилась тёмнокрасной, а Валерий, в свою очередь, постепенно стал отключатся. — «Неужели скоро всё закончится, и я больше ничего не буду чувствовать? Ни боли, ни радости, ни страха, ни любви… Ничего и никогда. Я никогда не увижу солнце. Никогда не увижу звёзды тёмным тёплым летом. Не увижу свою кошку... Не увижу осень и то, как листья меняют свой окрас в жёлтые, оранжевые, красные цвета, украшая этим все улицы и страну. Не увижу зиму: то, как падают мелкие снежинки, красивые узоры на окнах, громкие, но волшебные, как в сказке, салюты. Не услышу смех детей, которые катаются на санках, лепят снеговика и играют в снежки. Не увижу весну: то, как поют птицы, эти маленькие красивые зелёные листья на деревьях, запах цветущих абрикос и цветов, запах шашлыков. Не увижу лето… Закат и восход солнца, тёплый ветер, утренние прогулки, пока все спят… Неужели после смерти ничего нет? Суд Божий, ангелы поют. И ничего этого не будет? Вечная тьма, молчание. Молчание моего голоса». Валерий повернул голову в сторону входной двери, которую он не закрыл. Он надеялся, что Борис скоро придёт и спасёт его снова, как в тот раз, но Бориса не было. Из-за того, что Валерий не прикрыл воду в кране, она начала выбегать из ванны и заливать собой весь пол ванной комнаты. — Борь, ну когда ты уже придёшь? — Валерий всё ещё смотрел на дверь в надежде, что вот-вот Борис зайдёт, но, увы, не дождался. – «Семь миллиардов голосов. А моего? Моего уже не будет, да...» 8 июля в 0:25 умер Валерий Алексеевич Легасов. Причина смерти: суицид. Борис вернулся через час после того, как ушёл. Задержался он из-за того, что ни у кого и нигде не было лопаты, чтобы раскопать яму. Потом надо было найти место, где можно было похоронить тело. И как на зло, дождь лил, как из ведра, и из-за этого не было видно ничего на расстоянии вытянутой руки. Борис уже давно не был молодым, яму ему было тяжело копать, да ещё и под дождём и в темноте. Он выкопал яму, положил туда котёнка, попрощался, закопал и ушёл. Вроде не так уж много действий, но после всего, что он пережил сегодня, быстрее он не мог этого сделать. Да, и нужно было придумать, как получше извиниться перед Валерием за то, что случилось в трейлере и в том заброшенном здании, и уделить ему больше внимания и времени. — Валер, я вернулся. Почему ты не выпил ча… — Борис посмотрел в сторону ванной двери, из‑под которой текла вода. — Валер, ты снова купаешься? Ты весь пол залил водой. Валер, ты меня слышишь? — Борис снимает своё насквозь промокшее пальто и обувь и направился в сторону ванной. – Валер, ты что, уснул что ли?.. ВАЛЕРА! — Борис зашёл в ванную и увидел, как Валерий лежал в ванной, полной крови, и как будто смотрел на дверь с закрытыми глазами, словно кого‑то ждал… — ВАЛЕР, ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ!? ГОСПОДИ, ЧТО Ж ДЕЛАТЬ-ТО!? ВСТАВАЙ, ПОШЛИ В МЕДПУНКТ! – Борис начал его трясти за плечи, чтобы тот проснулся, но ничего не получалось. Собравшись с мыслями, он наконец-то проверяет его пульс. Ничего. Потом — сердцебиение. Снова ничего. — «Не может быть… Как это возможно?» — ломал голову Борис. — «Этого не может быть…» Борис взял мокрое тело на руки и понёс в спальню, положив его на кровать. Когда он положил его, он увидел на тумбочке листок, на котором было написано «для Бориса», и даже не заглянув туда одним глазом, Борис понял, что это. Но сейчас он не был готов читать. — Валер, открой глазки, прошу… — Борис присел на корточки возле кровати и взял Валеру за руку, а другую положил ему на лоб. — Валерочка, любимый мой, хороший мой, прошу, скажи, что это просто сон, что я просто сплю и всё это мне снится. Прошу… Солнышко моё, прости меня, ну прости, я больше так не буду. Только не уходи от меня… Борис прислонил своё ухо к груди Валерия с надеждой, что произойдёт чудо, что тот проснётся, прямо как в сказке, но этого не произошло. Ничего не было слышно — его сердце уже не билось. — ММММММ НЕТ-НЕТ-НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА, ТОЛЬКО НЕ УХОДИ, ПОЖАЛУЙСТА. ХОЧЕШЬ, Я ИЗМЕНЮСЬ? ПОЖАЛУЙСТА, ТОЛЬКО НЕ УХОДИ. Я ВСЁ СДЕЛАЮ, ТОЛЬКО, ПОЖАЛУЙСТА… НЕ НАДО, НЕ УМИРАЙ. Я ОЧЕНЬ СИЛЬНО ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. ПРОСТИ МЕНЯ, ПРОСТИ. ЭТО Я ВИНОВАТ! Я ОБЕЩАЛ ТЕБЕ ЗАЩИЩАТЬ ТЕБЯ, НО Я НЕ СМОГ. ЭТО Я ВИНОВАТ! Я НЕ СМОГ! – Борис положил свои руки на щёки Валеры и рыдал над его бледным личиком, пока оно полностью не стало мокрым от его слёз. — Солнышко, скажи хоть что-то… Я очень скучаю по тебе. Прости меня, пожалуйста. Прости. Валерка... Валерочка... Мой единственный... Что я с тобой сделал..? Дождь на улице утих, но всё ещё шёл. Борис ни на шаг не отходил от тела в надежде, что свершится чудо, что он проснётся. И с этой мыслью Борис был возле него всю ночь: иногда он засыпал на его груди, иногда плакал, иногда гладил его, как будто он вовсе не мёртв, а просто спит. Немного успокоившись, он посмотрел на листок бумаги, который послушно ждал, пока его прочтут. — «Валера совершил самоубийство. Если бы я только успел вселить в него надежду… убедить, что всё в жизни можно пережить. Но не успел», — Борис взял записку и принялся её читать. ________________ Дорогой Борис, наверняка первый вопрос, который у тебя возник, когда ты увидел меня мёртвым, — «почему?». Я бы очень сильно хотел, чтобы ты не винил себя в моей смерти. Я знаю, что ты хотел для меня только самое лучшее. Я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело это читать, но тебе необходимо это прочесть. Дорогой Борис, первое, что я хотел бы сказать тебе, — это то, что я рад, что ты всё же попытаешься найти другого робота для очистки крыши. Спасибо тебе большое за это. Я знаю, что у тебя получится, потому что я тебя знаю. Знаю, какой ты упрямый, и мне это очень нравится в тебе. Спасибо ещё раз. Перейду сразу к делу. Я знаю, что ты очень жалеешь о своих словах, которые сказал мне в трейлере. Я не злюсь на тебя и не обижаюсь. Я всё ещё очень сильно люблю тебя и, как ты уже заметил, боюсь тоже. Прости, что боюсь тебя. Я не виню тебя за то, что ты сделал со мной в том здании. Я знаю, что заслуживаю этого. Мне очень жаль, что так случилось, жаль, что я втянул тебя во всё это. Я знаю, что ты чувствуешь вину за то, что сделал, и что тебе от этого очень больно. Борь, я знаю. Я вижу это по твоим глазам. Прости, что не могу избавить тебя от этой боли. Я хочу тебе помочь, но страх сковывает мне рот, и к горлу подступает ком. Прости, но я боюсь тебя. И я не знаю почему. Прости, но я не знаю, смогу ли я забыть то, что ты сделал, однако знаю, что прощу тебя. Потому что я всё ещё люблю тебя. Мне очень жаль, что я оставил тебя в трудную минуту. Я знаю, что, оставляя тебя одного, я делаю тебе очень больно, но если я останусь, тебе будет только хуже. Прости, но так будет лучше для тебя. Сейчас ты думаешь: «Что за бред», «Всё будет хорошо» и так далее, но прошу, поверь мне — так будет лучше. Знаешь, это как строки из одной хорошей песни. ----- Твои глаза подходят к обоям Палец к губам, тише Так будет лучше нам обоим Просто поверь мне, слышишь Как за окном дышит море прибоем И даёт пульс фальшивой ночи? Знаешь, моя любовь Так похожа на многоточие ----- Сначала да, тебе будет больно, но со временем ты забудешь меня, и боль пройдёт. Дело в том, что я не могу смотреть в твои глаза и видеть в них грусть вместо счастья и радости, при этом зная, что причина этой грусти — я сам. К тому же у меня слишком много проблем с головой и со всем остальным, и я не хочу, чтобы это как‑то повлияло на тебя. И, возможно, в чём-то ты был прав насчёт меня: в том, что мои детские травмы никчёмные и жалкие, ведь есть много людей, у которых было в сто раз хуже, чем у меня, а я просто раздуваю из мухи слона. Я ни в коем случае не виню тебя за твои слова и не давлю на жалость. Я просто хочу, чтобы ты знал: я больше не хочу жить. Я не помню, рассказывал ли тебе о том, что я родился мёртвым — в прямом смысле этого слова (ну, по крайней мере, мне так сказали). И после этого факта о себе я часто начал думал о том, что было бы, если бы я так и остался мёртвым. Как бы изменилась жизнь всех тех людей, которых я встретил на своём пути? Как бы изменилась твоя жизнь — в лучшую или в худшую сторону? И всё же меня спасли врачи — я им благодарен, но так и не понял, для чего я живу в этом мире и какова моя цель. Я слишком много болел в детстве, и моей маме приходилось таскаться со мной по больницам и тратить на это много денег. Из‑за этого я очень часто винил себя за то, что не могу быть «нормальным», как остальные дети. И вместо того, чтобы купить себе одежду, еду и всё остальное, что жизненно необходимо для человека, мои родители покупали мне лекарства. Я ненавидел себя за это. Я винил себя за это. Я больше не хочу жить. Я не могу: у меня нет желания, нет мотивации. Мне очень жаль, что ты это читаешь, но это правда. После всего — аварии, смерти Эрота, двух изнасилований и других причин — я не вижу смысла жить. У меня нет будущего. Особенно после изнасилования. К тому же ты сам слышал: они снова придут за мной, а третий раз я не переживу. Я уже ненавижу себя за то, что он со мной сделал. Такое ощущение, что его руки всё ещё лежат на мне, и мне противно от этого, мне противно от себя самого. Ещё раз прости… Я бы хотел, чтобы ты знал, что ты — мой смысл жизни, ты всегда им был. Ты меня поддерживал, и я благодарен тебе за всё, что ты делал для меня. Но я боюсь, что тебе будет сложно дальше строить со мной отношения: я уже ни на что не гожусь после всего. Я хочу верить в то, что ты найдёшь кого-то лучше меня, полюбишь этого человека и будешь счастлив с ним или с ней до конца своей жизни. А я буду продолжать любить только тебя, даже после смерти. И как бы больно тебе ни было, не плачь за мной и не грусти — всё обязательно пройдёт. Иногда нужно отпустить то, что любишь, и со временем боль утихнет. Отпусти меня — и тебе станет лучше. И помни: отпустить — это не значит забыть. А когда на улице будет идти дождь, вспоминай обо мне, ведь, возможно, мы ещё встретимся. Встретимся, когда пойдёт дождь. ________________ После прочитанного Борис не мог ничего сделать, кроме как снова положить голову на грудь любимого и зарыдать горькими слезами. От боли грудь сдавливало так, что казалось: ещё чуть‑чуть — и он умрёт от нехватки воздуха в лёгких. — Прости меня, милый, прости… — Борис поцеловал его в сухие губы и положил свою голову ему на грудь. На утро тело забрали и отвезли в морг, а на следующий день его уже хоронили на Новодевичьем кладбище. Всё это время Борис был на похоронах и видел, как опускали гроб с его счастьем в яму. Он думал, что Валера никогда не умрёт, а если умрёт, то он успеет подготовиться. Но он не успел. Прошло уже полтора часа, все, кто знал Валеру, разъехались по домам с "грустными" лицами, а Борис всё ещё стоял возле его могилы и надеялся на чудо. Внезапно откуда‑то начал идти дождь. К счастью, у Бориса был зонт, и, несмотря на то что его обувь полностью промокла, он продолжал смотреть на могилу. Но вдруг внутри Бориса появилось странное чувство, которое говорило ему, что на него кто-то пристально смотрит. — Валера? — Борис поднял голову и увидел, что на лавке под высоким большим деревом сидит Валерий и улыбается ему. Он не был слишком далеко, но и близко тоже. — Ну, может, мы ещё встретимся. Встретимся, когда пойдёт дождь, — пробубнил учёный. — В глубине души... хочу, чтобы дождь лил вечно… — Знаю — сказал Валерий и растворился в воздухе, как будто его вовсе здесь не было. — Прости… — повторил Борис, и слёзы сами по себе потекли по его щекам. — Прости, что не уберёг тебя. ---- I'm sorry, sweetie, please, don't go [прости милый, прошу не уходи] I always knew you would know [я всегда знал, что ты поймёшь] I know that what i did was wrong [я знаю, что поступил не правильно] I always thought I'd be more strong [я всегда думал, что буду сильнее] ---- И всё бы ничего, но чай после этого стал холодным и горьким, а соль продолжала причинять ему боль. Со временем чай покрылся плесенью и вскоре высох. Но речь идёт вовсе не о чае.