Любимая сестра

Так наслаждайся ж здесь ты вольностью святой, Свободною живя, как ветерок в полянке; По рощам пролетай, кропися вод струей, И чем в Петрополе, будь счастливей на Званке.

Г. Р. Державин, «Цепи»

      — Оленька, собирайся! Мы едем в Петербург!       Так началось обычное, казалось бы, утро для брата и сестры Воронских. Воронеж в Петербург вызывали нечасто, обычно Александр Петрович и различные императоры и цесаревичи наведывались к нему по дороге на Юг или Кавказ. А тут вместе с сестрой надо приехать, причём обязательно. Ольга удивилась ещё больше, когда надо было наряжаться и прихорашиваться, как на свадьбу. Она привыкла к простым одеждам, чтобы знать, о чём люди толкуют. Солидное надевала только на официальные мероприятия, в основном происходящие в губернском центре. И, как ни странно, женские одёжи, достойные дворян, она получала всегда от главного города. Петербург никогда не посещала, да и зачем она вдруг ему понадобилась? От волнения Воронская собралась даже быстрее брата. Пришлось дожидаться, когда, наконец, дорогой Валерий Семёнович перестанет рассматривать себя в зеркале. Не мужское это занятие. Всё, цилиндр восседает своём на законном месте. Можно выдвигаться.       Столица прекрасной империи встретила гостей через несколько дней с присущей ей роскошью.       — Это и есть Зимний дворец?! — Рамонь восхищённо оглядывала величественное здание.       — Всё верно, именно здесь живёт наш государь Александр Николаевич Романов, — пояснил Воронской.       — А ещё ваша российская столица, Александр Петрович Романов! И Софья Григорьевна Романова — моя сестра, Гатчина. Здравствуйте, очень рады вас видеть! — поприветствовал Петербург. — Прошу, проходите, на сегодня положены званый обед и переговоры.       Соня тихо поздоровалась с не особо знакомыми гостями и больше всего хотела, чтобы за обедом никто не начинал пустую или наоборот, по делу беседу, а если начинал, то чтобы имя Гатчины не звучало. Но разве случаются такие чудеса на официальных обедах?       — Вы очень красиво выглядите! — обратилась Оленька к госпоже Романовой.       — Спасибо, Вы тоже, — скромно ответила та, пока не зная, как продолжить диалог. — Надеюсь, поездка до Петербурга не показалась Вам трудной? — спросила Софья.       — Ну что Вы, раньше из города в город, из губернии в губернии на лошадях неделями ковыляли, а сейчас-то на поездах ездят!       — И то верно, — согласилась Гатчина, мысленно ругая себя за столь глупый вопрос.       Валерий Семёнович порадовался, что у любимой сестры, возможно, появилась замечательная подруга из далёкой губернии, может, найдут общий язык, а то женский круг общения Рамони ограничивался госпожой У́сманской и некоторыми другими. Петербург тоже был рад, собственно, именно этой радостью он и желал поделиться. За обедом Александр Петрович объявил, что сестра Воронежа будет собственностью дома Романовых.       — О, мы, выходит, семья, — констатировал факт Валерий Семёнович, не удивляясь.       — Да, наверное, будет похоже на неё, — Петербург усомнился в этих словах. — Если никто не выскажется против.       — Я рада, — спокойно сказала Оленька.       Брат был того же мнения, раз это пойдёт на благо сестры и всей губернии, зачем отказываться от такого счастья?! Гатчина, как ей казалось, согласилась, чтоб Петербург перестал сверлить её взглядом.       — Тогда предлагаю Валерию Семёновичу пройти в мой кабинет, а Вас, юная госпожа, оставляю в надёжных руках Софьи Григорьевны.       Оставшись без мужской компании, Гатчина почувствовала облегчение. Она вновь немного побудет собой.       — Узнав о Вашем скором визите, я думала, куда же мы пойдём на прогулку. В мыслях были и Александровский сад, и даже Невский проспект, но у нас не хватит времени и сил, чтобы осмотреть всё, да и брат не одобрит. Поэтому предлагаю пойти в уютный садик на территории дворца. Это моя отдушина.       — С удовольствием! Не откажете в ответах на мои странные вопросы?       — Мне их гости частенько задают… О чём именно Вы хотите поговорить?       — О Вас и вашем брате.       Гатчина замолчала. Неужели их отношения настолько сложно замаскировать?

***

      — Разве быть сестрой столицы самой империи так уж плохо? — спросила Оленька, разглядывая каждый кустик и прехорошенькие беседки.       — Ох, Вы об этом… — Софья Романова выдержала небольшую паузу и продолжила: — Смотря с какой стороны посмотреть… А… — Воронская остановила её речь жестом.       — Извини, пожалуйста, перебью. Не могла ли многоуважаемая Гатчина перейти на «ты»?! Нас ведь почти родственниками сделали.       — Как угодно, Оленька, — согласилась та с дюжей неловкостью, неприсущей императорской особе, как казалось Рамони.       — Вот и славно, Софьюшка! Отныне буду называть тебя только Софьюшкой! — Право, таким образом к ней не обращался ни один человек, а про Александра Петровича вообще лучше помалкивать. Гатчина улыбнулась и подумала: «Какая у меня названая младшая сестра хорошая появилась!»       — На чём мы остановились?! Быть сестрой Петербурга это, — начала Воронская. Они, наконец, устроились на белоснежных ажурных стульях в тени беседки. По желанию можно и чаю испить за уютным столиком, но после званого обеда хотелось лишь отдыхать в тишине сада.       — Да, быть сестрой столицы имеет ряд плюсов. Например, я могу спокойно следить за ростом Александра Петровича и помогать ему вершить судьбу нашей великой страны! Будучи сестрой Петербурга, я ни в чём себе не отказываю: балы, изысканные угощения, красивые наряды, собственные покои, собственный английский сад. Ещё постоянно вижусь с государями императорами, особенно любил мне составлять компанию ныне покойный Павел Петрович… Прекрасный человек… Души во мне не чаял! При любой возможности сбегал из Петербурга в гатчинскую резиденцию! И я! И я тоже хочу сбежать от этого Петербурга! От городского чванства! Господи, как же я ненавижу всю эту столичную строгую жизнь! Так выглядит та самая другая сторона существования сестры столицы…       Романова упорно противилась, но не смогла сдержать несколько слезинок, к ним вскоре присоединились и другие, и наконец, Гатчина дала им волю, которую сама жаждала. Рамонь нежно обняла новоиспечённую знакомую и не произнесла ни слова, пока Софья не успокоилась окончательно.       — Всё в порядке, Софьюшка?! — она вновь позволила себе говорить, первой нарушая гнетущую тишину.       — Да… Да, всё хорошо… Спасибо…       — Прости…       — Нет-нет, не извиняйся, пожалуйста! Я очень давно мечтала кому-нибудь выговориться!       — Вот как…       — Угу, если подумать, то я завидую тебе! В отличие от меня, ты свободна! Ты знаешь, как пахнет лес, чем благоухают луга! Можешь бесконечно наблюдать за журчанием рек и даже плавать в них! Быть настолько приближённой к настоящей природе и жизни! Мы здесь обучены грамоте и знаем слово «корова», но, признаться честно, ни я, ни мой брат не ведаем, кто это, так как никогда не видели то, что называют «коровой»! — с восхищением рассказывала Гатчина, чуть ли не вливаясь в собственный сюжет.       — Хм, никогда бы не подумала… — задумалась Ольга, — Столичные города, мечтающие стать обычными непримечательными посёлками…       — Необязательно непримечательными и необязательно посёлками, просто с постоянными дворцовыми интригами, заговорами и сплетнями на улицах и в газетах, хочется уехать далеко-далеко и вдохнуть запах свободы и посмотреть, как обычные города живут безо всякого столичного лоска. Рамонь вздохнула. Девушка перед ней вся разодетая по последней моде, с аккуратной шляпкой на голове, туфельками и изящным веером, который не всегда заметен из-за белых лайковых перчаток, доходивших до плеч. И она мечтает о какой-то глуши?!       — А мои люди вот, наоборот, хотят ни в чём себе не отказывать, поэтому я с утра пребываю в приподнятом настроении! Первый раз воочию увидеть Петербург и тебя! И во сне такое не приснится! Стать собственностью династии Романовых — наивысшая награда для такого простого и маленького посёлка, как я! — Оля перевела взгляд с нежных роз на не менее нежное лицо Софьи.       — Каждому своё, Оленька. Каждому своё… — Почему бы тебе не отпроситься у Александра Петровича и недельку-другую пожить в нашей губернии? — предложила Рамонь. — Сможешь увидеть всё, что душе угодно, и мы с братом будем рядом!       Гатчина призадумалась. Она никогда не видела происходящего за пределами дворцов, а тут, как будто сам ангел с небес спустился, дабы вручить дар безвозмездно.       — Ты, правда, думаешь, что он отпустит меня?       — А почему ты столь уверена в обратном?!       — Потому что твой брат — не мой брат. Знаешь, взглянув впервые на вас двоих, поняла, какие могут быть прекрасные отношения между сестрой и братом… Валерий Семёнович, наверное, многое позволяет тебе?       — Не всегда… Ещё в детстве уговаривала его взять меня в Азовские походы, даже мальчонкой прикидывалась, но брат дома оставил… Зато я помогала ему на верфях — пряла пеньку и лён, чтоб у кораблей паруса да канаты появились! — с гордостью закончила Оля. — Я частенько с братом беседую, потому и решения у нас единодушные!       — Удивительная история! — всплеснула руками Романова. — Но честно, я побаиваюсь разговаривать с ним…       — А ты не бойся. Выскажи всё как есть. Не думаю, что Петербурга столь уж мерзкий характер.       Закончив мысль, Воронская замолчала и расслабилась, поглядывая на уютный садик, на голубое, чуть скрытое мохнатыми облаками небо. Она погрузилась в размышления о новом жилье, в которое совсем скоро перевезёт вещи, дабы удовлетворить любопытство, касающееся внучки Николая Павловича, об извилистом Доне, терпеливо ждущим хозяина и хозяйку, о простых людях, без конца благодарящих светлейшего императора Александра Николаевича Романова и молящихся за него. Непростое время… Особенно для молодого господина Воронского…       Гатчина же пыталась взять себя в руки, чтобы при первом появлении Александра Петровича в саду она сказала мысленно отрепетированные предложения.       Петербург и Воронеж не приходили за милыми дамами очень долго. Софью это радовало, ведь можно получше подготовиться к приходу брата, а Ольгу нервировало. Почти трое суток они добирались на поезде из Воронежа в Петербург с пересадкой в Москве. Спасибо Михаилу Юрьевичу, что тот удосужился проложить железную дорогу на Юг. Солнце начало уходить за горизонт, а столицы и губернского центра пока не наблюдалось.       — Тц, Господи, ну чем так долго они занимаются за закрытыми дверями?! — возмутилась Рамонь. — Похоже, ужинать и ночевать у вас будем.       Софья Романова решила не отвлекаться и не обратила внимания на слова Оли, хотя и хотелось сказать что-то вроде: «Обсуждение важных вопросов — дело не быстрое».       Наконец, показались знакомые фигуры. Вид у молодых людей изменился — они выглядели уставшими, но оно и не мудрено! Несколько часов просидеть на одном месте, подписывая нужные бумаги и беседуя на государственные темы. Александр Петрович держался хорошо, как подобает главному городу Империи. Валерий Семёнович тоже старался, хотя после всех радостных вестей и получения выговора от Петербурга, сделать это гораздо сложнее. Вот если б можно было неодобрительно посмотреть на творение первого императора сверху вниз. Когда-то ему и Москве удавалось такое без проблем. Теперь же на подросшего ребёнка голос повысить нельзя. Изнеженный больно.       — Дамы, мы вернулись! — радостно объявил Александр.       — Слава Богу, Александр Петрович и мой любимый братик наконец-то пришли! А то мы с Софьюшкой успели заскучать без вас!       — Софьюшка? Никогда бы не подумала, что кто-то будет столь мило называть Софью Григорьевну! — одновременно удивился и восхитился Петербург.       Гатчина не поверила своим ушам! Неужели брату всё равно, что Рамонь общается с названой сестрой неофициально? Впрочем, сейчас Романовой важнее собраться с мыслями и попробовать поговорить.       — Дорогой брат. Я должна кое-что тебе сказать. Не знаю, как ты к этому отнесёшься, но я… Я всё равно скажу! Мне надоело жить в четырёх дворцовых стенах и помогать тебе! Я хочу уехать, и я уеду из Петербурга в иную губернию и буду жить в ней, на воле, пока ты, братец, не спохватишься обо мне! Всё! — выпалила Гатчина на одном дыхании.       Все уставились на Соню: Оля с гордостью учителя драматического искусства, Валерий Семёнович как будто только что ничего не произошло, а Александр Петрович с лёгким недоумением.       Романова отдышалась. Петербург с улыбкой взглянул на сестру и произнёс:       — Милая Сонечка, всё-таки у августейшей племянницы государя глаз намётан, — он посмотрел в сторону Ольги и затем вернул внимание сестре. — Извини, я и подумать не мог, что тебе тягостно в моём обществе… Ты у меня единственная любимая сестра, о которой можно только мечтать! Я, правда, очень тебя люблю и больше всего на свете боюсь потерять. У меня никогда не было сильного доверия к другим городам и людям, как бы сильно они не клялись мне в верности. Все всегда что-то не договариют, распускают ненужные, откровенно лживые слухи, пытаются навредить. Глядя на безобразия, творящиеся в нашей великой стране, мне жизненно необходимо, чтобы ты оставалась в безопасности, а значит, рядом со мной. Если я кажусь тебе строгим и равнодушным, это не делает меня плохим братом. Это говорит только о пропасти непонимания между нами… Насчёт твоего желания уехать из Петербурга… Мы с Валерием Семёновичем только недавно обсуждали, что тебе может понравиться у Рамони в гостях…       Софья Романова не помнила, что бы в какой-то из дней её глаза оказывались на мокром месте, как сегодня. Она крепко обнимала брата, поглаживала волнистые волосы на его затылке, бесконечно целовала его щёки, кажется, ставшие влажными. Господа Воронские отошли перекинуться парой слов в сторонку, дабы не помешать воссоединению семейного понимания.       — Не знаю, о чём вы так долго разговаривали с Александром Петровичем, но, похоже, это было что-то полезное, — сказала Оленька с облегчением.       — Всего-то напомнил о красоте земли нашей, да о значимых фигурах, посетивших город и губернию, — не без гордости произнёс Валерий Семёнович, поправляя манжету.       Гатчина пыталась утереть глаза платком, правда, Петербург решил помочь ей в лёгком деле. Наверное, чувствовал заглаживание вины.       — Если любимая сестра не имеет возражений, то может отправляться в путь в ближайшее время, хоть сейчас, — торжественно объявил Романов.       — Хоть сейчас? — встрепенулась Софья. — Думаешь, я… Ты… Думаешь, мы готовы к этому?       — Ты уже давно готова, Сонечка или Софьюшка, как тебе больше нравится?! — Петербург ласково приобнял сестру. — Я тоже готов, сам не могу поверить, но это действительно так.       Они вышли из дворца. Александр Петрович предложил вместе доехать в экипаже до Николаевского вокзала. Всё ещё юная столица России хотела самостоятельно приобрести три билета в вагон первого класса. Уже на месте он вспомнил и расстроился, что оплаченная им поездка закончится для Софьи, Оли и Валерия в Москве. До Воронежа покупать билеты на московском вокзале будет господин Воронской.       — До встречи, Александр Петрович.       — До встречи, Валерий Семёнович. Не забудьте, пожалуйста, заняться поручением. Воронской кивнул, хотя и не был уверен, получиться ли что-то сделать или нет, но попробовать стоило.       — До свидания, Сонечка! Возвращайся домой, когда пожелаешь, только не забывай писать мне письма!       Романова улыбнулась:       — Не забуду, брат, не забуду! И обязательно сообщу о приезде!       — До свидания, новая госпожа Романова! Надеюсь, Вы станете счастливой!       — Спасибо, Александр Петрович, но, пожалуйста, называйте меня Романовской, я не хочу терять часть себя.       — Как Вам угодно, Ольга Александровна Романовская! — Петербург почтительно поклонился.       Рамонь невольно усмехнулась с такой комичности формального жеста, но он её нисколько не стеснял:       — Гораздо лучше, младший названый братик! — ответила Оленька и скрылась в дверях поезда.       Романов долго смотрел вслед уходящему составу, мысленно желая юной принцессе удачи, а сестре долгожданного спокойствия и избавления от царских хлопот. Летне-осенние вечера только начинали отдавать промозглыми ветрами, а в душе и на сердце Саши было холодно. Сестра в Рамони точно будет в безопасности, а он… Петербург как-нибудь справится, столица всё-таки и не первый день на свете живёт. Только вот зачем Воронеж заикнулся о кошках?..