А в Лондоне снова дожди

      Воздух в поместье Малфоев был спертым и холодным, пропитанным запахом старого камня, пыли и темной магии. Он оседал в легких, заставляя дышать реже, глубже, словно экономя каждый глоток. Ариста стояла посреди огромного зала, залитого тусклым светом из высоких стрельчатых окон. Пожиратели смерти, приведшие ее сюда, исчезли, растворились в тенях по одному лишь жесту своего повелителя, оставив их наедине.              Тишина давила.              Волан-де-Морт медленно обходил ее по кругу, как хищник, оценивающий добычу, которая наконец-то перестала убегать. Его шаги были беззвучны на мраморном полу. Он не говорил ни слова, лишь его алые глаза впивались в нее, изучая, препарируя, пытаясь найти хоть одну трещину в ее маске невозмутимости. Он искал страх.              Ариста не двигалась. Она держала спину прямо, подбородок — высоко, а взгляд — ледяным и пустым. Она не позволит ему увидеть ничего, кроме презрения. Двадцать лет она жила с его призраком за плечом, и теперь, когда он стоял перед ней во плоти — чудовищной, искаженной, но до боли знакомой, — она не собиралась сдаваться.              — Пятьдесят три года, — наконец прошипел он, останавливаясь прямо за ее спиной. Его голос был холодным дыханием на ее затылке, заставляя кожу покрыться мурашками. — Я оплакивал тебя. Я верил, что ты мертва. Я видел твое безжизненное тело на своих руках.              Его длинные, холодные пальцы коснулись ее шеи, медленно скользя вверх, к линии волос. Ариста вздрогнула, но не отступила.              — Ты лжешь, Том, — ее голос был ровным, без единой дрогнувшей ноты. — Ты никогда никого не оплакивал. Ты оплакивал потерю своей собственности.              Он издал тихий, гортанный смешок, полный яда и застарелой обиды.              — Ты всегда была слишком проницательна. И слишком дерзка. — Его рука сжалась на ее затылке, пальцы впились в кожу, заставляя ее слегка наклонить голову. — Я искал тебя. В каждом уголке мира. А ты пряталась среди магглов. Грязь. Как ты могла так унизиться?              — Покой лучше, чем твоя компания, — отрезала она.              Его хватка стала жестче. Он резко развернул ее к себе лицом. Теперь их разделяли считанные дюймы. Его змеиное лицо было близко, слишком близко. Она видела каждую чешуйку на бледной коже, каждый сосуд в алых глазах с вертикальными зрачками. От него пахло озоном после грозы и смертью.              — Ты предпочла смерть мне, — констатировал он, и в его голосе прозвучала неприкрытая ярость. — Но ты не умерла. Ты просто сбежала. Оставила меня одного с твоим трупом.              Воспоминание, которое она гнала от себя десятилетиями, вспыхнуло с новой силой. Боль, холод, темнота... и его крик, полный безумия. Крик, который она слышала, уже проваливаясь в небытие.              — Я была мертва, — прошептала она, и это была правда. — То, что случилось потом, не твоя заслуга.              — Но твое возвращение — моя судьба, — его свободная рука легла ей на талию, притягивая вплотную к своему телу. Он был холодным, как мрамор, но под мантией она чувствовала напряжение могущественного магического тела. — Ты принадлежишь мне, Ариста. Тогда и сейчас. Ты всегда принадлежала мне.              — Я принадлежу только себе.              Его губы изогнулись в жестокой усмешке.              — Мы это проверим.              Он не стал ее целовать. Вместо этого он впился взглядом в ее глаза, и Ариста почувствовала знакомое, отвратительное давление на ментальные щиты. Легилименция. Грубая, властная, не ищущая информацию, а стремящаяся сломать, подчинить, доказать свое превосходство. Но ее разум был крепостью, как и десятилетия назад. Его магический напор ударился о ее щиты, как морская волна о несокрушимую скалу, и откатился назад, не оставив и царапины.              Его глаза на миг сузились. Он усилил давление, вкладывая в атаку всю свою мощь, но результат был тот же. Ее разум оставался для него черным ящиком, непроницаемым и безмолвным.              — Все та же... неприступная, — прошипел он, отступая. Ярость в его взгляде сменилась хищным азартом. Он хотел сопротивления. Легкая победа его никогда не интересовала. — Но если разум закрыт, тело все равно помнит.              Его рука скользнула с ее талии ниже, на бедро, властно сжимая. Другая рука все еще держала ее за шею, контролируя каждое движение. Он наклонился, и его холодные губы коснулись ее щеки, затем линии челюсти, спускаясь к шее. Ариста замерла, заставляя себя не реагировать, превратиться в камень. Но ее тело, предав ее, ответило на его прикосновения дрожью.              — Вот, — прошептал он ей в ухо, его дыхание было подобно зимнему ветру. — Оно помнит, кому принадлежит.              Он резко дернул ее на себя, и она, потеряв равновесие, впечаталась в его грудь. Он подхватил ее, и в следующий миг ее ноги уже не касались пола. Он нес ее так же, как тогда, в 45-м, — властно и уверенно, словно она ничего не весила. Но тогда в его действиях было отчаяние, сейчас — лишь триумф собственника, вернувшего свою вещь.              Он прошел через зал. Тяжелая дубовая дверь открылась сама без усилий, встречая хозяина охраняемых ей покоев. Комната за ней была роскошной и безликой: огромная кровать с темным балдахином, камин, в котором не горел огонь, тяжелые шторы на окнах. Он бросил ее на кровать. Не грубо, но и без всякой нежности. Просто как предмет, которому указали его место.              Ариста тут же села, готовая защищаться, но он лишь стоял в дверях, наблюдая за ней.              — Ты бросила свою палочку мне под ноги, — сказал он, и в его руке появился тот самый остролист. — Ты сдалась, чтобы спасти девчонку Поттер. Жалкая сентиментальность. Я выжгу ее из тебя.              Он медленно подошел к кровати. Ариста отползла назад, пока ее спина не уперлась в резное изголовье. Бежать было некуда.              — Ты боишься, — с удовлетворением произнес он.              — Я тебя ненавижу, — выплюнула она.              — Ненависть — это тоже страсть, — он опустился на кровать рядом с ней, нависая сверху. Его вес продавил матрас. — Это сильнее безразличия, которое ты так старательно изображала.              Его руки впились в ткань ее платья на плечах и с резким треском разорвали ее. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи. Ариста вскрикнула от неожиданности и ярости, ударив его кулаками в грудь, но он даже не пошевелился, словно она билась о гранитную статую. Он перехватил ее запястья одной рукой и завел ей над головой, прижимая к изголовью.              Теперь она была полностью в его власти. Беспомощна.              — Ты думала, я забыл? — прошипел он, его лицо было в дюйме от ее. — Я помню все. Твой запах. Твой вкус. То, как ты кричишь подо мной.              Он наклонился и впился в её губы голодным, карающим поцелуем. Это не было похоже на те поцелуи, что она помнила — полные темной страсти, но все же человеческие. Этот был холодным, хищным, требовательным. Он не просил, а брал, наказывая за десятилетия ожидания, за ее побег, за ее непокорность. Его губы были тонкими и жесткими, язык властно вторгся в ее рот, исследуя, подчиняя, пробуя на вкус ее ярость и отчаяние.              Ариста замерла на мгновение, а затем ответила с той же яростью, кусая его губу до крови. Она почувствовала металлический привкус и его короткое, удивленное шипение. Он отстранился, и в его алых глазах вспыхнул опасный огонь.              — Дикая, — с хищным удовлетворением выдохнул он, проводя языком по ранке. — Я и забыл, как сильно мне это нравилось.              Он не дал ей опомниться. Его свободная рука скользнула по ее телу, сминая грудь через остатки платья, пальцы грубо сжали сосок, заставляя ее выгнуть спину и издать сдавленный стон — смесь боли и невольного возбуждения. Ее тело, ее проклятое, предательское тело помнило его прикосновения. Оно помнило, как он доводил ее до исступления, как заставлял ее мир сужаться до его рук, его губ, его власти.              — Ненавидь меня, Ариста, — прошептал он, его губы теперь обжигали кожу на ее шее, оставляя ледяные, собственнические метки. — Царапайся. Кусайся. Сражайся. Мне нужна вся ты. Твоя ненависть возбуждает меня не меньше, чем твоя страсть.              Он отпустил ее запястья, но она уже не пыталась ударить его. Вместо этого ее пальцы впились в шелковые простыни, сжимая их до побелевших костяшек. Он воспринял это как знак. Его рука спустилась ниже, скользнула под разорванную ткань и нашла влажный жар между ее ног. Ариста судорожно вздохнула, когда его пальцы без всякой прелюдии проникли в нее — два, сразу, глубоко и грубо.              Она закричала, но крик потонул в его рту, когда он снова накрыл ее губы своими. Он двигал пальцами внутри нее, растягивая, заполняя, напоминая ее телу, кому оно принадлежит. Это было унизительно. Это было больно. И это было до дрожи возбуждающе. Двадцать лет воздержания, двадцать лет подавления всех желаний, и теперь ее тело взбунтовалось, откликаясь на единственного мужчину, который когда-либо владел им по-настоящему.              Он чувствовал это. Чувствовал, как она становится влажнее, как ее мышцы начинают непроизвольно сжиматься вокруг его пальцев. Он оторвался от ее губ, чтобы посмотреть ей в глаза. В них плескалась ярость, унижение и разгорающееся пламя похоти.              — Вот так, — прошипел он, добавляя третий палец. — Признай это. Ты хочешь меня. Ты всегда хотела. Даже когда бежала. Даже когда пряталась среди грязи.              Он вытащил пальцы, и она издала разочарованный стон. В следующий миг он уже избавлялся от своей мантии, отбрасывая ее в сторону. Под ней было темное, идеально скроенное одеяние, которое он тоже начал расстегивать, не сводя с нее гипнотического взгляда. Ариста использовала эту короткую передышку, чтобы отползти к другому краю кровати, но он был быстрее. Словно тень, он настиг ее, повалил на спину и навис сверху, прижимая ее бедра своими.              Он был уже обнажен ниже пояса. Его член, твердый и горячий, уперся ей в бедро, требуя, обещая, угрожая. Он не стал снимать с нее остатки платья, лишь разорвал их окончательно, обнажая ее тело своему взгляду.              — Прекрасна, — выдохнул он, и в этом слове не было нежности, лишь жадность коллекционера, разглядывающего свой самый ценный экспонат. — Годы не тронули тебя. Словно ты спала, ожидая меня.              Он развел ее ноги коленями, безжалостно и властно. Ариста зажмурилась, готовясь к боли, к вторжению. Она не даст ему удовольствия видеть ее сломленной.              Он вошел в нее одним мощным, глубоким толчком.              Она закричала — от боли, от острого, всепоглощающего удовольствия, от ощущения полноты, которого ей так не хватало. Он заполнил ее до предела, растягивая, вторгаясь в самые потаенные уголки ее естества. Он замер на мгновение, давая им обоим привыкнуть к этому ощущению воссоединения, а затем начал двигаться.              Его ритм был яростным, животным, не оставляющим места для мыслей. Он брал ее, утверждал свои права, выбивая из нее стоны, которые она так отчаянно пыталась сдержать. Ее пальцы впились в его спину, оставляя длинные красные царапины, но он, казалось, этого не замечал. Его бедра бились о ее с оглушительным шлепком, каждый толчок был глубже, сильнее предыдущего. Он смотрел ей в глаза, и в его алом взгляде она видела свой собственный разврат, свое собственное падение.              Мир сузился до этой комнаты, до этой кровати, до ритма его тела. Он был ее адом и ее раем, ее проклятием и ее единственным искуплением. Она обхватила его ногами, притягивая еще ближе, отвечая на его толчки встречными движениями бедер. Ненависть и желание сплелись в тугой, горячий узел у нее внизу живота.              — Моя, — рычал он с каждым толчком, вбивая это слово ей под кожу, в самую душу. — Моя. Моя. Моя.              Она чувствовала приближение оргазма — ослепительной, уничтожающей волны, которая сотрет ее, растворит в нем. Она боролась с ним, не желая давать ему эту последнюю победу, но его пальцы нашли ее клитор, и одно умелое, жестокое прикосновение обрушило все ее защиты.              Ее тело выгнулось дугой, крик сорвался с губ, и волны удовольствия захлестнули ее, заставляя содрогаться снова и снова. Ее внутренности сжались вокруг него, вытягивая из него его собственное семя. Он кончил с глухим, гортанным рыком, изливаясь в нее, заполняя ее своей сутью, своей магией, своей тьмой.              Он рухнул на нее, тяжелый и обмякший, его дыхание опаляло ее шею. Несколько долгих мгновений они лежали так, неподвижно, в тишине, нарушаемой лишь их сбитым дыханием. Ариста чувствовала липкое тепло между ног и холодное, пустое удовлетворение.              Он победил. Сегодня.              Волан-де-Морт приподнялся на локтях, заглядывая ей в лицо. Ее глаза были закрыты, на щеках блестели дорожки слез — слез ярости, унижения и экстаза.              — Это только начало, Ариста, — прошептал он, его голос был хриплым от страсти. — Я вернул то, что принадлежит мне. И больше никогда не отпущу.