Отклонено

Четыре года назад я устроился на новую работу аналитиком данных в крупной организации. Ничего особенного, сплошная работа с бумагами, отчеты, таблицы.. Впрочем, все, что можно увидеть в фильмах: стереотипная офисная работа. Начиналось все спокойно. Постоянная работа с бумагами, казалось, что важен не столько результат, сколько сам процесс. Дни проходили в монотонном ожидании пятницы, рабочий настрой падал сразу после обеда четверга. Не скажу, что энтузиазм когда-либо присутствовал, но после этого момента он исчезал даже у самых активных сотрудников. Любой вечер воскресенья же омрачала тревога перед началом новой рабочей недели. С коллегами меня ничего не объединяло, кроме общей неприязни к начальству и своим задачам, но влился я быстро, хотя и говорили мы нечасто. Пара слов за чашкой кофе—обычно шутки о работе либо сплетни о личной жизни сотрудников, но и это случалось редко. Я уже был готов мириться с таким образом жизни до конца, пока в один момент не начал чаще обращать внимание на одного из своих коллег. То был Осаму Дазай, лучший сотрудник каждого месяца. Он со всеми состоял в настолько хороших отношениях, насколько это возможно в офисных условиях. Выглядел безупречно—не было ни дня, когда бы он пришел с немытой головой или в мятой рубашке. Всегда выглядел одинакого хорошо. Я стал смотреть на него слишком часто. Чаще, чем следовало бы просто коллегам. Я не знаю, замечали ли тогда другие, но искренне надеюсь, что нет. Я хотел быть таким же, хотел его заслуги. Не знаю когда все пошло не туда, но в какой-то момент я понял, что я хочу не его заслуги, а его самого. Я замечал, что ищу его взглядом в коридорах, в столовой, да и везде, где нахожусь. Мой взгляд цеплялся за его движения, изучая их и пытаясь запомнить. Я настолько обезумел, что запомнил звук того, как он печатает на клавиатуре. Я хотел почувствовать его руки на себе. Мне до ужаса интересно, какого полотно его бинтов на ощупь. Я хотел отношений с моим коллегой. Он был приятным человеком. Мы часто разговаривали во время перерывов. Я не скажу, что эти диалоги были особенными. Всё те же темы. Таким он был со всеми, я видел. Да и я тоже был. Но это казалось чем-то значимым. Один раз он сказал мне «спасибо» за переданный файл. В тот день я держал это слово в своей голове, стараясь не забыть интонацию, с которой он его произнес. Я знаю, что это ужасно и неприемлемо. Было страшно. Страшно, что кто-то узнает. Желание увидеть его смешивалось с почти животным страхом быть замеченным. Я начал избегать и работы, и его самого. Когда была возможность, работал из дома, старался брать больничные, избегал долгих контактов с коллективом. Я начал работать во время перерывов, лишь бы ни с кем не контактировать. Но я все равно ловил себя на том, что хочу смотреть не в экран компьютера, не на листы бумаги, а на него. Через несколько месяцев наш начальник уволился. Новым руководителем отдела стал он—Дазай. Теперь мне точно некуда бежать. Он ставит мне задачи, подписывает отчеты. Его имя стоит в каждой графе «утвердил». Моя маленькая одержимость с этого момента получила официальный штамп. Он стал замечать как я работаю и сотрудником каждого месяца стал уже я. Я стал зависим от этого. Но не от статуса лучшего, а от его внимания. Я делаю все, чтобы быть замеченным им, но также всё, чтобы между нами не проскользнуло ни единого лишнего слова. Я каждый день прихожу на работу только ради него. Уже все равно на отчеты, на зарплату. Я мог бы работать бесплатно, если бы ему потребовалось. Мне хотелось лишь видеть его. Его всегда чистые волосы, его карие глаза, перебинтованные руки.. Без него все вокруг становилось для меня плоским и безжизненным, будто закончилась краска одного из основных цветов и теперь всё в границах нескольких оттенков. Сейчас воскресенье. Девять вечера. Осталось двенадцать часов до того, как я увижу его. Все мои выходные наполнены адскими муками. Я не вижу жизни без работы, а работу вижу только из-за него. Только что мне пришло сообщение от матери. Она спрашивает: «как прошла встреча?» Недавно я соврал ей, что нашел девушку и сегодня иду с ней в театр. Я не могу ей ответить. Просто напросто не могу. Я хочу уйти. Я должен уйти. Но я знаю, что не смогу. Ни на одной другой работе не будет его. Возможно, там будет кто-то лучше, но я никогда не смогу принять человека, который не является им. Я знаю, что это—грязь. Во мне остается единственное чувство, не касающееся его—надежда, что мать меня простит.