Нулевая точка спасения

Сара стояла перед входом в пещеру. Тонкие, но довольно грубые женские пальцы сжимали ткань рюкзака так, будто пытались выдавить из нее хоть каплю здравого смысла. Неделя. Всего неделя отсутствия. А в воздухе висел тот самый запах – металла, озона, электризации и чего-то сладковато-кислого, приторного. Запах системы на грани сбоя. Запах пиздеца. Три дня. Сообщение Уильяма звучало в ушах снова и снова. Оно повторялось, будто записанное на неисправную пленку. Впиталось в кровь и теперь стучало вместо нее в висках. Сбивчивые, рваные фразы, хриплого голоса, то и дело прерываемого помехами. «Рэдай… Он не в себе… Напал… Зиман подключен, я не могу… Прототип… Сара, нужно срочно…». А дальше шел бессвязный поток помех и гула. Кажется, он что-то говорил про подключение и голограммную связь, про поврежденную технику. Но сколько бы она не прослушивала запись, не могла ничего понять. Ее ноги, будто независимо от собственной воли, уже несли внутрь. Генераторы за стеной скалы натужно урчали, с перебоями, выплевывая в воздух вибрацию, которая отдавалась в висках тупой болью. Свет мигал. Длинные тени от серверных стоек дергались, как в старом дешевом хорроре. Половина мониторов на главном пульте была темной. На других застыли кадры симуляции – статичные, с артефактами, будто изображение проедала ржавчина. И тишина. Такая гулкая, что в ушах звенело. -Уильям? - Ее голос, обычно довольно звонкий, уверенный, прозвучал чуть хрипло, сорвавшись на сиплый визг. Ответом был только треск динамиков. Потом – слабый, прерывистый звук. Дыхание. Или стон. Она кинулась вглубь, к жилому отсеку, отгороженному от основного зала тяжелым брезентовым занавесом. Рука отдернула ткань резко, с шелестом, сорвав одну из креплений. На узкой койке, пристегнутый к прототипу интерфейса ремнями, которые скорее напоминали сбрую, лежал Уильям. Сара замерла на "пороге". Воздух вырвался из легких тихим, свистящим звуком. Его футболка – странно-грязного, коричневого цвета – была разрезана ножницами или просто порвана. Как впрочем, и черная расстегнутая рубашка с закатанными рукавами, которую парень носил чуть ли не постоянно. Сквозь ткань и на самой бледной коже зияли темные, почти черные пятна запекшейся крови. Рана на боку – неглубокая, но длинная, будто от удара чем-то острым и неточным – была туго перетянута кривым, небрежным бандажем из того же брезента. Кровь просочилась сквозь него и застыла бурыми разводами. Карие глаза зацепились за едва заметное небольшое круглое отверстие в одежде. Пугающая мысль о возможном огнестреле была стремительно отброшена. Но хуже было лицо. Мертвенно-белое, восковое. Немного отросшие, вьющиеся белые волосы, обычно такие чистые, будто выбеленные солнцем, немного небрежно уложенные, теперь слиплись на висках и лбу от пота и, возможно, слез, несколько прядей были вовсе в запекшейся крови. Черные глаза были закрыты, ресницы, тоже удивительно светлые, лежали неподвижными веерами на синяках под глазами. Губы – сухие, потрескавшиеся, с темной корочкой в уголках. Он дышал. Медленно, едва заметно, совершенно неслышно. Подключен к прототипу. К этому ублюдскому, сырому железу, которое должно было стать альтернативой Зимусу, но так и осталось грудой проводов и эмулированных нейросвязей. Он сам себя в это вогнал. Трусливый, поэтичный идиот. Полез спасать Зимана и чуть не угробил себя. -Идиот, - прошептала она, и слово повисло в воздухе, холодное и острое, как лезвие. - Полный, безнадежный дебил. Но ноги уже несли ее к нему. Рюкзак с грохотом свалился на пол. Пальцы, холодные от ночного воздуха снаружи, потянулись к его шее, ища пульс. Кожа под подушечками была горячей и липкой. Слишком горячей. Инфекция. Или шок. Или то и другое вместе. Или она просто не замечала, что у этого снежка на ножках повышенная температура? -Уильям, - сказала она громче, наклоняясь так, что ее короткие каштановые пряди упали ему на грудь. - Слышишь? Это я... Открывай глаза, черт тебя дери... Никакой реакции. Только прерывистое дыхание. Его рука, лежащая поверх одеяла, дернулась – мелкая, нервная судорога. Пальцы сжались в слабый кулак. Но как бы себя успокаивать не хотелось – это реакция тела не на ее присутствие, а просто проблемы с прототипом. Сара выпрямилась. Взгляд метнулся к монитору рядом с койкой. Биометрические показатели плясали в красной зоне. Частота сердечных сокращений завышена, давление падало, уровень оксигенации крови был на грани. Система прототипа работала, но данные энцефалограммы представляли собой хаотичный лес пиков и провалов. Он был там. В симуляции. В каком-то вымышленном аду, параллельно истекая кровью здесь. Зиман. Надо было проверить Зимана. Она резко развернулась, почти бегом пересекая зал к основной капсуле "Зимуса". Массивный кокон из поликарбоната и хромированных элементов стоял в центре, похожий на полулежащий саркофаг. Внутри, в гуще кабелей и сенсоров, лежал Зиман. Его лицо, обычно такое живое и сосредоточенное, было спокойным, почти безмятежным. Русые волосы были аккуратно убраны под сетку электродов. Синие глаза закатились под веками. На груди равномерно поднимался и опускался ритм дыхания. С технической точки зрения – стабильно. Но "Зимус" был заражен. Вирус, вшитый в самый код, как раковая опухоль, искал лазейки, чтобы убить его разум, не давая отключиться. Мониторы вокруг капсулы показывали симуляцию. Но это была не чистая, контролируемая среда. Изображение дергалось, искажалось. Мелькали обрывки чего-то знакомого – гирлянды огней на стене, велосипед, брошенный во дворе, обои в цветочек. Изнанка. Изнанка, подстроенная под правила… Да, она знала, под что. Вот только мелькали на экранах и неправильные изображения, будто отдаленно знакомые и ей самой. Но воспоминания не должны влиять на симуляцию... Это была отчаянная попытка создать стабильный контур, используя шаблоны вшитого кода как каркас. Глупо. Опасно. Но другого выхода, видимо, не было. И он не узнал ее. В прошлый раз, когда она нырнула туда на несколько минут, чтобы оценить обстановку, Зиман смотрел на нее пустыми, ничего не помнящими глазами. Хороший стратег, программист, техник. Мозг, способный решать квантовые уравнения на салфетке. И теперь абсолютно опустел от, видимо, ненужных воспоминаний, который вирус методично наполнял страхом и болью. Рэдай все это устроил. Пропал, сбежал, оставив после себя этот разгром. Половина оборудования в дальнем углу зала представляла собой груду исковерканного металла и пластика. Следы борьбы. Или безумия. «Не до него сейчас», — пронеслось в голове со свинцовой тяжестью. Она вернулась к Уильяму. Стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой, болезненный комок. Колкость, ее привычная броня, дала трещину. Осталась только холодная, тошная ясность: он умирает. Зиман застрял. База разрушена. Она одна. Пальцы сами потянулись к аптечке, висевшей на стене недалеко. Движения стали резкими, точными, почти механическими. Щелкнула защелка. В руках оказались антисептик, стерильные салфетки, свежий бинт, ампула обезболивающего. Шатенка присела на табурет рядом с койкой. Поставила таз с теплой водой, которую наскребли по остаткам в дистилляторе. Отвернула пропитанный кровью брезент. Рана под ним была воспаленной, края покраснели и припухли. Гной. Конечно. -Вот же ж с… - Сара закусила губу, сдерживая более крепкое слово. Она смочила салфетку, и ее рука, обычно такая твердая и уверенная за клавиатурой, вдруг дрогнула. Кончики пальцев онемели, моментально став ледяными. Она сжала их в кулак, потом разжала. Сделала глубокий, шумный вдох. «Соберись, черт побери. Он не выживет, если ты сейчас раскиснешь». Первое прикосновение ткани к ране заставило Уильяма чуть вздрогнуть. Из горла вырвался тихий, хриплый звук, даже не стон, а скорее выдох боли. Сара замерла, потом продолжила, уже с более твердой рукой. Очищала, смывая запекшуюся кровь и гной. Вода в тазу быстро розовела, потом стала грязно-красной. Запах – медный, тяжелый – ударил в нос. Она работала молча, сосредоточенно, склонившись над ним. Каждый ее вдох был слышен в тишине "помещения". Каждое движение – осторожное, но необходимое. Промыла. Обработала антисептиком. Наложила новую, чистую повязку, закрепила ее аккуратно, но плотно. И только когда дело было сделано, когда руки сами опустились на колени, залитые водой и пятнами антисептика, она позволила себе отвести взгляд от раны. Подняла глаза к его лицу. Беспомощность. Вот что в нем было сейчас. Полная, абсолютная беспомощность. Этот парень, что мог цитировать наизусть целые поэмы, который паниковал при виде пауков, который вечно ворчал на ее едкие замечания и при этом всегда подставлял плечо, когда Зиман уходил с головой в проекты… Лежал здесь, разбитый, на грани. Ее рука поднялась сама собой. Пальцы, все еще влажные и холодные, коснулись его лба, отодвинули прядь белых, липких волос. Кожа горела. Она провела тыльной стороной ладони по его щеке, по резко очерченной скуле, чувствуя под пальцами легкую щетину. Потом скользнула к губам. Большой палец осторожно провел по сухой, потрескавшейся поверхности нижней губы, будто пытаясь сгладить эти трещины. -Уильям, - прошептала она снова, и в голосе прорвалось что-то, что не было ни колкостью, ни злостью. Это было что-то усталое и уязвимое. - Держись, понял? Я здесь. Я разберусь. Он, конечно, не ответил. Но его дыхание, казалось, на секунду стало чуть ровнее. Она не отдернула руку. Сидела так, положив ладонь на горячий лоб, слушая неровное бульканье его легких. А потом, будто силы оставили ее, наклонилась вперед. Лбом уперлась в край матраса рядом с его плечом. Плечи вздрогнули один раз, судорожно. Никаких слез. Их не было. Да и не могла она их себе сейчас позволить. Была только дрожь – мелкая, неконтролируемая, идущая из самой глубины, где копилась усталость, ярость и страх. Страх потерять их обоих. Остаться одной в этой чертовой пещере с урчащими генераторами и призраком Рэдая в каждом темном углу. Она провела так несколько минут, может, больше. Пока дрожь не утихла, сменившись ледяным, знакомым спокойствием. Оно было тоньше бумаги, это спокойствие, но оно позволяло дышать и думать. Или позволять себе думать, что она контролирует это. План. Нужен был план. Она поднялась. Отодвинула табурет. Пальцы снова обрели твердость. Подошла к пульту, запустила диагностику всей системы. Пока программа ворчала и скрипела, анализируя ущерб, она вернулась к Уильяму. Снова подняла изодранную футболку, проверяя, не сочится ли кровь под новой повязкой. Поправила одеяло. Ее рука снова потянулась к его волосам, на этот раз просто чтобы перебрать спутанные пряди, откинуть их с лица. Прикосновение было почти невесомым. -Ладно, Уильям, - сказала она уже обычным, слегка хрипловатым тоном, в котором снова зазвучала знакомая острота, но теперь приглушенная, будто обернутая в вату. - Поспи пока. А я пока попробую к вам пробраться... Посмотрю, что вы там понастроили в своем сумасшедшем доме. Она повернулась к капсуле "Зимуса". На мониторе все так же дергались обрывки "изнанки". Темнота. Огни. Ощущение слежки. И где-то там, среди этих декораций, бродили двое потерянных идиота, а по пятам за ним, в самом коде, крался убийца. Сара потянулась к запасному нейроинтерфейсу – более легкому, мобильному, предназначенному для кратковременных входов. Три часа ушло на доработку. Не радикальную, но ощутимую. Надела обруч с сенсорами на голову, поправила короткие волосы. Пальцы пробежали по клавишам терминала, вводя последовательность для ручного подключения к той же симуляции, где были эти двое. Надо было оценить обстановку изнутри. Найти точку входа для чистки кода. Или хотя бы понять, как вытащить оттуда Уильяма, не убив его окончательно. Она бросила последний взгляд на бледную фигуру на койке. Сердце сжалось снова, но она прогнала это чувство глубоко внутрь, под лед собранности. -Не вздумайте сдаваться, - бросила она в тишину, обращаясь к ним обоим. И опустила руку на клавишу активации. Мир поплыл, закрутился, растворился в пиксельной ряби. Физические ощущения – усталость в спине, холодный пол под ботинками, запах крови и антисептика – отступили, сменившись нарастающим гулом в ушах. Потом – резкий толчок, будто падение в пустоту.

***

Сара подняла голову. В ушах звенело. Перед глазами поплыли круги. Уильям лежал все так же. Но его дыхание стало еще более хриплым, поверхностным. На мониторе биометрические показатели скакали еще тревожнее. «Нет. Нет, нет, нет». Она вскочила, схватила ампулу с кортикостероидом – противовоспалительное, помогающее и против шока. Быстро, почти не глядя, нашла вену на его руке, ввела препарат. Потом подключила капельницу с физраствором и антибиотиком широкого спектра – остатки из аптечки, которых могло не хватить. Руки дрожали, но движения оставались точными. Сменилось уже несколько симуляций. Изнанка переменилась на огромный супермаркет, а сейчас представляла собой и вовсе чертов остров, окруженный морем и "обитающим" в нем хрен-пойми-каким-кораблем. Пока капельница работала, она снова взяла таз, налила свежей воды. Снова опустилась рядом. Снова подняла его футболку. Повязка промокла насквозь. Рана стала значительно лучше, однако воспаление еще не прошло. Она сжала зубы. Принялась за работу снова. Сняла старую повязку. Промыла. Обработала. Наложила новую. Каждый ее вдох был громким в тишине комнаты. Каждое прикосновение – осторожным, но безжалостно необходимым. Когда было сделано, ее рука сама потянулась к его лицу. Вновь. Кареглазая провела пальцами по светлому виску, по резкой линии брови, смахнула пот с лба. Потом опустила ладонь на его белые волосы. Даже спутанные и грязные они были мягкими, тонкими, точно шелк. Она перебирала пряди, осторожно распутывая узлы, откидывая их назад. Ее пальцы скользнули по бледной щеке, по скуле, снова коснулись губ. Большой палец задержался на нижней губе, будто пытаясь передать через это прикосновение хоть каплю тепла, хоть намек на то, что он не один. -Я здесь, - прошептала она снова, не ожидая ответа. - Держись, Уильям. Держись ради него. Ради... - Голос чуть надорвался. Она не смела договорить. - Держись... Ты обещал мне показать стихи. Так что не смей умирать, пока их не зачитаешь мне. Она знала, что он их пишет. Видела обрывки в блокнотах, на полях технических мануалов. Трусливый идиот. Руку она не убирала. Сидела так, положив ладонь на белую голову, чувствуя под пальцами жар и тонкую структуру волос. А потом, уставшая до глубины костей, снова наклонилась. На этот раз положила голову рядом с его плечом на кровать, повернув лицо к нему. Закрыла глаза. Медленное дыхание смешалось с его хриплым, неровным. Она чувствовала исходящее от него тепло, слышала каждый затрудненный вдох. Внутри все сжалось от страха. От беспомощности. Но здесь, в этом темном углу пещеры, прижавшись к нему, она вдруг почувствовала нечто иное. Хрупкую, тонкую нить, связывающую их. Не просто коллеги. Не просто друзья по несчастью. Что-то большее, о чем они никогда не говорили, закапывая под слоями сарказма и рабочих споров. Или только он является чем-то большим, чем только другом? Пусть так. Плевать. Сейчас главное – вытащить и не дать умереть. «Не умирай, - мысль была тихой, но яростной. - Не смей умирать. Я вытащу тебя. Вытащу вас обоих. А потом устрою тебе такую взбучку за эту твою героическую глупость, что ты будешь вспоминать об этом следующее столетие». Она так и не пошевелилась, пока не закончилась первая капельница. Пока не пришлось вставать, менять флакон, снова проверять показатели. На мониторе "Зимуса" симуляция все еще бушевала. Фургон, судя по всему, был атакован. Сигналы Зимана и Уильяма метались, но держались вместе. Хорошо. Они держались. У нее было немного времени. Симуляция становилась все нестабильнее и нестабильнее. У нее был час, может два. Пока капельница и препараты боролись с шоком и инфекцией в реальном мире. Пока они не сдались в симуляции. Сара подошла к главному терминалу, уселась в кресло. Пальцы зависли над клавиатурой. Глаза, карие и светлые, обычно такие насмешливые и острые, сейчас были просто усталыми. Но в них горел огонь. Холодный, решительный огонь. Она начала писать код. Чистку. Ловушку для вируса. Программу-клин, которая могла бы выбить эту пакость хоть ненадолго из системы, не задев Зимана. Работала быстро, почти на автомате, погружаясь в знакомые джунгли строчек и команд. Но каждые несколько минут ее взгляд сам собой отрывался от экрана и устремлялся к бледной фигуре на койке. К груди, которая едва заметно поднималась и опускалась. К белым волосам, которые она только что перебирала пальцами. И тогда она ненадолго вставала. Подходила. Поправляла одеяло. Клала руку ему на лоб, проверяя температуру. Иногда просто стояла, глядя на него, и в груди что-то сжималось так больно, что перехватывало дыхание. Потом возвращалась к терминалу. Снова вгрызалась в код.