Светоч любви

Встречали Кирилла в “Пирамиде” как настоящего героя, хотя ему и казалось, что это не очень заслуженно. Как-никак, ситуацию в битве с Дотторе переломил хитроумный план Сандроне, а решающий удар нанесла путешественница. Но светоносцы искренне гордились им, и легче было принимать поздравления и комплименты, чем возражать. И всё же, пожимая руки и торопливо описывая самые красочные моменты битвы, Кирилл то и дело оглядывался, бегал по лицам глазами, ища в толпе одно-единственное. Но его там не было. Иллуги провожал его на битву такими трогательными словами, глядел на него так пристально, будто в самую душу, и стоял близко-близко, будто кроме прощальных речей должно было быть что-то ещё. И, признаться честно, в глубине души Кирилл надеялся на это. В каждом движении Иллуги искал намёк, ожидал чего-то, надеялся оказаться ещё ближе. Во время битвы чужие слова и просьбы вернуться живым и победившим не шли из головы. Сжимая в руке копьё, он будто держал его руку, во время неудач мысленно подбадривал себя его голосом, знал, что нельзя сделать ни шагу назад, потому что он ждёт. Но, судя по всему, не так уж и ждёт, раз даже не вышел встретить. Кирилл пытался подавить в себе досаду и обиду, но понимание, что он ошибся в чужих намерениях, давило на сердце тяжёлым грузом. Хотелось запереться дома, повалиться на кровать и крепко заснуть после изматывающей битвы. А затем… затем он разберётся со своими чувствами. /// Распрощавшись с друзьями на пороге дома, он уже выудил из рюкзака ключи, но в последний момент заметил, что дверь в его жилище приоткрыта. Нахмурившись, Кирилл толкнул её и достал копьё, осторожно заходя и готовясь к атаке. Но её не последовало даже после того, как он преодолел коридор и кухню. Не последовало и тогда, когда он остановился у дверей собственной спальни, также незакрытой. Покрепче сжав в пальцах копьё, светоносец распахнул её, резко заходя в комнату и оглядывая её. Он готовился к чему угодно, но всё равно оказался не готов к развернувшемуся перед ним виду. На его постели развалился Иллуги: самым наглым образом забрался под его одеяло и уложил голову на подушки, разметав по ним серые волосы. Он, кажется, дремал, но Кирилл разбудил его, и теперь юноша тёр тонкими пальцами глаза. — Долго вы, — чуть осипшим голосом пробормотал он, и Кирилл не нашёлся, что ответить, растерянно глядя на светоносца перед собой. Его взгляд приковало чужое голое плечо, выскользнувшее из-под одеяла. Подчиняясь необъяснимому жгучему желанию, нарастающему где-то внутри, он жадно водил взглядом по телу Иллуги, разглядывая открывшуюся теперь грудь юноши и, самое главное, груду одежды на кресле возле кровати. Тут и накидка Иллуги, и его любимый свитер, и — господи боже — его штаны. Он же… он же не лежал на его кровати совсем голый, верно? — Что ты тут делаешь? Иллуга приподнялся и уселся в постели, склоняя голову набок. — А ты не рад меня видеть? Кирилл совершенно потерялся, безуспешно вглядываясь в чужое лицо в поисках ответа. Молчание продлилось несколько мучительных мгновений, после чего Иллуга усмехнулся. — Разве ты забыл мои слова о том, что я буду тебя ждать с победой? Я всего-навсего решил как следует поздравить тебя. Как видишь, я не сомневался, что ты сможешь. Кирилл забыл, как дышать. Что ему делать, как поступить? Тело подсказывает верное решение, да и давно бушующие в сердце чувства приказывают сейчас же накинуться на чужие губы, но что-то его останавливает. А вдруг он всё понял неправильно? Или что, если Иллуги пьян, и в нём говорит алкоголь? Разве можно просто воспользоваться моментом, ничего не уточнив? В конце-концов, Кирилл не знает наверняка, испытывает ли светоносец к нему какие-то чувства. — Ты пил? Иллуги тихо смеётся, и этот звук творит с Флинсом что-то необъяснимое. Он пытается, но не может заставить себя не смотреть на грудь и торс юноши, на его прекрасные руки и хитро сощуренные глаза. — Нет. Неужели тебе так сложно поверить, что я говорю от чистого сердца, — Иллуги облизывает губы, а Кириллу кажется, что он не имеет права смотреть, после чего, нимало не смущаясь, добавляет, — ты мне нравишься, и я хочу тебя. А ты меня? Кажется, будто он вовсе не нуждается в ответе, потому что давно знал его или оттого, что тот написан на лице Флинса, окончательно потерявшего дар речи. Застывшего на месте, не смеющего поверить в своё счастье. Иллуги резко поднимается, откидывая одеяло в сторону, и приближается непозволительно близко, даже ближе, чем был при прощании. И Кирилла бросает то в жар, то в холод от того, что на юноше ничего нет, кроме белого кружевного белья. — Разве тебе не хочется поцеловать меня прямо сейчас? Иллуги берёт его лицо в свои ладони и замирает в нескольких миллиметрах от чужих губ. Кирилл больше не может сопротивляться. Он позволяет рукам обвить талию юноши, притягивая того к себе, и вжимается во влажные губы. Поцелуй выходит долгим и до дрожи в теле непристойным, ведь Иллуги не стесняется откровенно вылизывать его рот, и Кирилл почти с восторгом ощущает, как робеет перед этим невысоким, с виду спокойным и серьëзным парнем, который может, оказывается, вытворять такое. Когда они отрываются друг от друга, Флинс обнаруживает, что сжимает пальцами чужие упругие ягодицы и почти неосознанно поддевает пальцами тонкую ткань. — Как тебе мой наряд? — шепчет Иллуги, и Кириллу хочется поцеловать каждый сантиметр его тела. Хочется припасть губами к шее, облизать ключицы, попробовать всего Иллуги на вкус. — Хороший, — на выдохе отзывается, получая в ответ довольно улыбку. — Не хочешь рассмотреть поближе? Великие архонты… Кириллу дважды повторять не нужно — он послушно опускается на колени, ведя руками по талии и останавливаясь на бëдрах. Вновь поддевает пальцами кружевную ткань, но не снимает, дразнит. Делает вид, что рассматривает узор. Чужая ладонь ложится на его голову, мягко сжимая волосы и подталкивая, направляя. Кирилл и через ткань прекрасно видит, насколько сильно Иллуги хочет того же, что и он. И разве можно ему отказать? Бельë скользит вниз по тонким ногам, пока не достигает пола, тут же оказываясь забытым. Флинс тянется и почти жадно целует, после осторожно перехватывает у основания, волнуясь о холодных руках — как бы не причинить дискомфорта? — и погружая его прекрасного, желанного Иллуги в рот. Он никогда, по крайней мере, почти никогда, не позволял себе мысль о светоносце в таком ключе. Ему казалось, что это непозволительно и даже мерзко — мечтать о своëм возлюбленном в постели, будто сводя все чувства к Иллуги до похотливых желаний. Но теперь, когда ему дали разрешение, Кириллу казалось, что он сорвался с цепи, и он прижимался как можно ближе, сжимая свободной рукой нежную кожу бедра, а языком вылизывая и целуя, то насаживаясь ртом почти на всю длину, то выпуская изо рта и отстраняясь, но лишь на мгновение, чтобы чуть перевести дыхание. Тело горело, а мысли улетучились из головы, рассыпались в небытии, будто тени мëртвых. Всë, о чëм можно было думать, — тихие, одобрительные звуки, доносящиеся сверху. Будоражащие сознания постанывая и низкий шëпот окончательно срывали крышу, заставляя кровь кипеть от страсти и невообразимого бурлящего счастья. И Кирилл вновь брал в рот целиком, чувствуя, как давит на горло, цепляясь обеими уже руками за ягодицы. В одежде было жарко, будто Флинс оказался вдруг в самом жерле вулкана, но он не смел оторваться и скинуть с себя всю обузу. Слюна стекала по подбородку, а горло чуть ныло, но даже это доставляло удовольствие, и Кирилл насаживался губами всë сильнее, двигая головой и не забывая глядеть наверх, где на него в ответ смотрели голубые глаза, а чужая грудь вздымалась и опускалась, выдавая неровное дыхание. Наконец пальцы вновь потянули его волосы и дали немой приказ отстраниться. Иллуги с тихим полустоном сжал край высокого ворота Флинса и потянул ещё раз, но на себя. Когда Кирилл поднялся на дрожащие от волнения и возбуждения ноги, юноша вновь утянул его в долгий поцелуй, и, пока Флинс отдался ему с головой, вылизывая чужой язык, ловкие пальцы светоносца расстëгивали ремень на серых штанах. Сегодня Кирилл не собирался пропускать ни одного намёка или немой команды: он торопливо скинул с плеч накидку и позволил избавить себя от штанов. Остаток одежды оказался сброшен на пол за считанные секунды, а Флинс, не в силах больше терпеть, толкнул Иллуги на кровать, и тот с довольной улыбкой упал на смятое одеяло, утянув за собой и светоносца, вновь встретившись своими губами с его, мокро целуясь. Кирилл оглаживал пальцами чужие рëбра, не смея первым отстраниться и сходя с ума от развязности юноши. Тот совершенно не пытался сдерживать свои страстные порывы, мешая поцелуи и укусы, пока к слюне не примешались капельки крови, а нижняя губа Флинса не уколола болью. Но и от неë было хорошо. — Я взял с собой… под подушкой, — шепчет Иллуги, и Кирилл нащупывает маленький тюбик и квадратик, который тут же вскрывается и отбрасывается куда-то в сторону, пока латексное содержимое раскатывается на всей длине Флинса. Он льëт прохладную смазку на пальцы и прикладывает их к ягодицам, скользя по коже всë ниже и оставляя за собой влажный след. — Я постараюсь аккуратно, но скажи, если будет больно, — Иллуги в ответ только опять головокружаще улыбается. — А если мне так даже больше нравится? Кирилл мягко целует его шею, проникая поначалу одним пальцем и вслушиваясь в шумное дыхание, после чего осторожно добавляет ещë один и проталкивает глубже, чувствуя, как внутри тесно и влажно. Иллуги срывается на настоящий стон, и Флинсу сразу же хочется повторить этот чудесный звук. Он двигает пальцами то внутрь, то наружу и легко прикусывает мочку правого уха, после чего утыкается носом в скулу светоносца и ведёт языком по линии челюсти. — Давай, я уже готов, — юноше не удаётся подавить ещё один стон, который Кирилл ловит и навечно запечатлевает в памяти, аккуратно доставая пальцы. Перед тем, как вставить уже по-настоящему, он вновь ощущает дрожь по всему телу, а ладони от волнения потеют. Впрочем, они и так уже оба мокрые, не так ли? Флинс входит медленно и чувственно, ощущая каждый сантиметр внутри Иллуги и то, как кружится собственная голова. Было ли ему хоть когда-то в жизни так же хорошо? Он искренне сомневается. Иллуги протяжно стонет и тянется за поцелуем, в котором невозможно отказать, а Кирилл наконец начинает двигаться. Ему страшно, что вышло слишком резко и грубо, но светоносец под ним шумно вдыхает воздух, а на выдохе тянет «да-а-а», что воспринимается как знак, и Флинс делает ещë несколько тягуче-долгих фрикций, давая привыкнуть к ощущениям, после чего повышает темп. Удовольствие и радость заполняют всë его естество, разливаясь с кровью, и он уже не может остановиться, подхватывая ноги юноши под коленями. Тот тоже двигается, прижимается ближе, царапает пальцами спину, прикусывает кожу на шее и стонет, стонет, стонет тихо, но звук этот оглушает, проникая в рот вместе с очередным поцелуем и планируя прямо в сердце. Кирилл двигает бëдрами и не знает, как до сих пор сохраняет рассудок. Он даже боится немного внезапно проснуться или обнаружить себя в коварной иллюзии, подосланной врагом. Но влажные губы Иллуги реальны так же, как его губы, шепчущие что-то бессвязное прямо на ухо Флинсу. Сразу же хочется сказать что-то в ответ, объясниться в чувствах прямо здесь и сейчас, чтобы юноша ни на секунду не засомневался в Кирилле. Их руки как-то находят друг друга и переплетают пальцы. Взгляды — друг на друга, кажется, даже их тела начали двигаться в унисон, и, наверное, так и должен ощущаться рай, если он существует. — Я так тебя люблю, — Флинсу чуть стыдно за свой порыв, но он ни за что не откажется от своих слов. Губы Иллуги вновь растягиваются в улыбке. — Великие Архонты… А я тебя просто обожаю. Оба тонут в стонах, которые, кажется, заполняют всю комнату, весь город, всю планету… /// — Не представляешь, как мне страшно было лежать тут и дожидаться тебя, — со смехом говорит Иллуги, и Кирилл рисует в воображении картину светоносца, вломившегося в чужой дом и неловко раздевающегося в спальне. — Нет, серьëзно, я раз десять собирался уйти. Было бы так глупо, если бы ты мне взял и отказал. Флинс смеëтся и тянется мягко поцеловать чужие губы. — Я бы ни за что так не сделал. Он приобнимает Иллуги и жмëтся ближе. Оба, конечно, лежат под одеялом, но ночи в Нод-Крае холодные. Зато теперь они всегда смогут согреть друг друга.