Разорви меня по швам // tear me at the seams

Холодное покрывало ночи опустилось на Южный парк, уличные фонари и окна домов служили теплым маяком для тех, кто отважился выйти на улицу. Баттерса сегодня не было среди них, он вместо этого предпочел счастливо побродить по своей спальне на закате дня. Среда была его любимым днем недели, а этот был даже лучше обычного. Солнечно, как он любил, успешно написанная контрольная по математике, посиделки с Твиком после школы в кафе. И, как и в любой другой вечер среды, Кенни скоро будет в пути, чтобы продолжить смотреть тот сериал, которое они смотрели в это время. Счастье Баттерса, спрятанное вдвоем с другим мальчиком в его спальне, пока его родители крепко спали дальше по коридору, действительно было его самым сокровенным секретом. Он напевал себе под нос, натягивая пижаму, поношенную толстовку и мягкие фланелевые брюки. Он провел рукой по своим волосам, и наклонился, чтобы собрать одежду и начать убирать свою комнату. — Баттерс, – хорошее настроение мальчика почти сразу было омрачено голосом отца позади него. Он застыл на месте, как будто его поймали за чем-то неправильным. Баттерс взял себя в руки и повернулся, чтобы посмотреть на своего отца в дверном проеме. Он растянул рот в улыбке. — Привет, пап, – поприветствовал он. Отец оглядел его с ног до головы. Он двинулся осматривать остальную часть комнаты, как будто его сын, готовящийся ко сну, был чем-то подозрительным. Баттерс теребил костяшки пальцев, чувствуя, что каким-то образом неправильно исполнил отработанный и отточенный ночной распорядок. — Тебе лучше прибраться здесь. Твоя комната похожа на загон для свиней, – мальчик оглядел свою комнату, сдуваясь. В то утро он не знал что надеть, поэтому из ящиков его комода выпало несколько предметов одежды. Его тетради с домашними заданиями были сложены на полу рядом с рюкзаком. Одежда, в которую он только что переоделся, валялась на ковре. Хотя комната была не так уж плоха, но она явно не соответствовала стандартам его отца. Он повернулся и улыбнулся мужчине, пытаясь разрядить напряжение. — Если бы у свиней была одежда! – его отец не отреагировал. Мальчик быстро отвел взгляд, — я понял, сэр. — Не хочу, чтобы это вошло в привычку. Ты никогда... Что, черт возьми, это? – Баттерс дернулся, чтобы проследить за взглядом отца, устремленным на кровать, и тревога пронзила его грудь. Однако он расслабился, увидев рождественский подарок Кенни, лежащий на аккуратно застеленной кровати. — О, это всего лишь плюшевая игрушка Хэллоу-Китти, – он улыбнулся про себя. — Откуда? – Баттерс снова посмотрел на своего отца. Вопросы заставили его занервничать. — Я-я... Я выиграл в автомате, – он выпрямился, – мне потребовалось всего две попытки. Его отец скорчил гримасу, покачав головой, прежде чем помахать рукой в воздухе. — Убери это отсюда. Ты давно вырос из этого, – мальчик сдулся, руки упали по бокам. — Но я просто... Просто... — У тебя вообще не должно быть этого. О чем, черт возьми, ты думаешь, владея девчачьей игрушкой? – отец полностью зашел в комнату, заставив Баттерса вздрогнуть. Он встал между мужчиной и кроватью. — Н-не...! Я имею в виду...! — он сглотнул, когда его отец поднял бровь, глядя на него сверху вниз. Мальчик запнулся, подбирая нужные слова, – наверное, это немного по-девчачьи, но вреда от этого никакого! Я просто... Я только что купил ее, потому что это было своего рода ностальгией, понимаешь? Мне нравилась Хэллоу-Китти, когда я был маленьким и... Он замолчал, когда отец наклонился к его лицу. — Это не то, чем можно гордиться, – прошипел он сквозь зубы. Лео сглотнул, съежившись под его пристальным взглядом. Его отец ткнул его пальцем в грудь. С таким же успехом это могло быть прикосновение руки к его горлу. — Мы говорили о девчачьих штучках, Баттерс. Мы работали над этим. Ты не будешь владеть этой игрушкой в моем доме. Я ясно выражаюсь? Баттерс вздрогнул при его словах. Вот он – один комментарий, в котором содержался тезис обо всем, о чем его отец пытался не говорить. О геях. Глубоко укоренившаяся и усвоенная гомофобия, которая руководила многими его решениями как мужчины. Как мужа. Как отца. Какой позор, что Баттерс всегда был таким, каким он был: мягким, чувствительным, не таким, как все. Какой позор, что единственным видом спорта, которым он увлекался, было фигурное катание, а видеоигры, которые нравились ему в детстве, были девичьим. Кем он был и что ему нравилось, всегда было смертельно опасным.

У него никогда не было шансов в этом доме.

Баттерс покачал головой, несмотря на то, что всё его тело дрожало от страха. — Это... Э-это просто персонаж, пап. Кот из детского сериала. У людей постоянно есть вещи, которые им нравились в детстве... — Только не тогда, когда это шестнадцатилетний мальчик, а вещь – мягкая игрушка Хеллоу-Китти, – огрызнулся мужчина. Баттерс прищурился, его гнев становилось все труднее игнорировать. — Сексуальность не имеет ко всему этому никакого отношения, потому что это детское шоу. Никто не приравнивает Хэллоу-Китти к гомосексуализму. Никто, кроме тебя. Баттерс мог прочесть точный момент, когда он пересек черту, по тому, как сжалась челюсть отца. А у него самого внутри все сжалось. — И что это должно означать, молодой человек? – низкий голос его отца был не вопросом. Это был вызов. Челюсть Баттерса сомкнулась, зубы сжались так сильно, что он не смог бы ими пошевелить, даже если бы попытался. Прежде чем он успел осознать это, палец на груди Баттерса превратился в руку, схватившую его за ночнушку. Его отбросило от кровати к двери, и он, наконец, открыл рот, чтобы вздохнуть. Его отец схватил плюшевую игрушку, и рефлекторной реакцией Баттерса было прыгнуть за ней. — Пап, пожалуйста, прости меня! Его отец оттолкнул мальчика с достаточной силой, чтобы опрокинуть на пол. Он попытался встать, но был сбит ногой в грудь. Не больно, но достаточно, чтобы удержать его. Он в ужасе наблюдал, как его отец разрывал плюшевые швы там, где ее голова соприкасалась с туловищем. Баттерс вскрикнул. — ПАП! Громкий ТРЕСК разнесся по комнате, заставив Баттерса зажать рот руками. Два куска одного и того же плюша были подняты в воздух, а клочья белого пуха упали на разъяренного мужчину и мальчика под ним. Затем Стотч старший встретился взглядом с Баттерсом и, удерживая зрительный контакт, потряс двумя кусочками, как пес игрушкой. Баттерс мог просто сидеть, пока плюш засыпал его и остальную комнату. Его руки дрожали там, где они были приклеены к лицу. Его отец швырнул два куска ткани в мальчика под ним. Баттерс попытался удержать их в руках, не в силах отвести взгляд от изуродованной ткани, даже когда ему в лицо ткнули пальцем. — Будь осторожен с претензиями, которые предъявляешь в моем доме, – он грубо схватил его за челюсть, заставляя Баттерса оторвать взгляд от игрушки. Взгляд отца был сверкающим и жестким. Челюсть Баттерса болела там, где его удерживал большой и указательный пальцы мужчины. — И никогда не забывай, кто, черт возьми, здесь главный. С этими словами он ослабил хватку и выпрямился, чтобы оглядеть его. Удовлетворенный увиденным, он повернулся к двери. Мужчина двигался как король, самодовольно, медленно и победоносно. Баттерс оглянулся на свои колени, где лежал уничтоженный подарок Кенни. Он попытался заставить себя сделать вдох, но безуспешно. Оторванная голова смотрела на него снизу вверх. Без начинки лицо выглядело деформированным. Тело было таким же. Искривленным так, как оно не должно было быть. Белый пух был повсюду – Баттерсу не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, что он весь в нем. Игрушка не была дорогой, он это знал. И Кенни не тратил часы или что-то в этом роде, пытаясь выиграть ее. Но для Баттерса она была особенной. Кенни выиграл ее для него. Кенни увидел это и подумал о нем, вспомнил, как сильно он любил Хэллоу-Китти. И это воспоминание не было запятнано критикой вроде "детская", "девчачья" или "странная". Вместо этого Кенни назвал его храбрым. Кенни – самый сильный человек, которого Баттерс когда-либо встречал – не считал его хуже него, потому что он позволял себе быть мягким. Вместо этого он увидел знак силы. Но теперь этот символ был уничтожен, остатки покрывали Баттерса, как болезненная насмешка. Когда он посмотрел вниз на тушу у себя на коленях, он увидел себя. Мягкого. Непохожего. Разорванного в клочья.

У него не было ни единого шанса в этом чертовом доме.

Мокрая капля упала на лицо Китти, побуждая другие капли сделать то же самое. Баттерс опустил голову, тихо дрожа от слез, которые казались вишенкой на торте. Пока он сидел там и плакал, единственное, что привлекло его внимание, это тихое закрытие двери в его спальню, когда его родители отправились спать. Это заставило его заплакать сильнее. Он свернулся калачиком на полу. В этом доме его печаль была не более чем легким неудобством.

***

Кенни подошел к дереву, растущему около окна Баттерса, перекинув скейтборд через плечо и насвистывая одними губами песню Энди Гриффита. Он вскарабкался на самую нижнюю ветку и быстро добрался до вершины, где ждал его парень. Он старался не слишком волноваться, но его любимыми ночами были те, которые он проводил с неким Баттерсом Стотчем. Легко перебравшись по ветки на крышу, Кенни воспользовался моментом, чтобы внимательно послушать. Не услышав родительских голосов с другой стороны, он подошел к стеклу и тихонько постучал. Он подождал мгновение. Ничего. Он скривил рот, снова постучав. Мгновение. И все равно ничего. Он прижался лбом к стеклу, прикрыв глаза ладонями, чтобы лучше видеть спальню. Вглядываясь в тускло освещенную комнату, Кенни почти ничего не увидел. Он полез в карман за телефоном, прежде чем его внимание привлекла прическа блондина, привлекшая его внимание к кровати. Из-под одеяла выглядывали светлые кудряшки, которые одновременно успокаивали и усиливали беспокойство Кенни. — Какого черта... Он попробовал открыть окно, но обнаружил, что оно заперто изнутри. Ничуть не смутившись, он вытащил свой карманный нож, просунул его под окно и двигал им, пока не почувствовал, что защелка поддается. Он поднял стекло и тихо заполз в комнату, покрытую ковром. Покраснев от волны тепла, Кенни расстегнул воротник куртки и опустил капюшон, поднимаясь на ноги с широко раскрытыми глазами, когда оценивал состояние комнаты. Белый пух (?) покрывал ковер. Его желудок подпрыгнул, когда он увидел Баттерса, покрытого тем же материалом, влажные, красные глаза уже ожидали взгляда Кенни, когда тот перевел взгляд на своего парня. Он посмотрел вниз на колени другого мальчика, где его дыхание сбилось в третий раз. Рождественский плюшевый котенок Хеллоу-Китти был разорван на части и выпотрошен, голова отделена от тела и из нее выпотрошены внутренности. Глаза Кенни снова метнулись к Баттерсу, испуганные, потрясенные и опустошенные в своей уникальной манере, которую Кенни мог определить на этом этапе их отношений. Это был Стивен.  Это был Стивен.  Это был Стивен, и ты знаешь, что делает Стивен, когда... Его первым порывом было броситься к нему. — Эй, Лео... – прошептал Кенни, опускаясь на колени перед своим парнем и подтягивая его на свои колени. Он немедленно начал проверять его на наличие травм, чувствуя, как тот тает в его объятиях, – ты ранен? Это заняло мгновение, но Баттерс в конце концов покачал головой, и его всхлипы, казалось, стали громче. Мальчик плотнее прижался лицом к оранжевой куртке, впиваясь пальцами. — Н-нет... – Кенни знал, что это еще не всё. Сколько вреда можно нанести без физического насилия. Но это было начало. Детские шаги и все такое. — Хорошо. Это хорошо, Лео. Это хорошо, – он повернул голову, чтобы посмотреть на дверь и отсутствие света под ней вызывало подозрение, – он скоро вернется? Баттерс покачал головой, еще сильнее сжимая тело Кенни. Это сказало больше, чем мог Баттерс. Мольба, которую Кенни слышал раньше: пожалуйста, не позволяй моему отцу выгнать тебя.  — О-они уже л-л-легли... – он затрясся, крепко сжимая ладони на чужой куртке. Кенни кивнул, поглаживая спину мальчика на своих коленях. — Хорошо. Все в порядке. Я никуда не уйду. Со мной ты в безопасности. Обещаю. Баттерс уткнулся лбом в плечо Кенни, плача, уткнувшись в куртку, словно пытаясь заглушить слезы. Кенни не сводил настороженного взгляда с двери, прижимаясь щекой к его кудряшкам. — У меня есть ты, Лео. Кенни подержал щеку там, позволяя мальчику выплакаться в своих объятиях. Он уставился на дверь, как будто это был портал к Стивену Стотчу. В конце концов, Баттерс прижался щекой к плечу Кенни, прижавшись носом к его шее. — На моей кровати была Китти... Я не знал, что он ее еще не видел, я не думал, что это будет проблемой, но... – Кенни чувствовал, как он сдерживает слезы при воспоминании об этом инциденте, – он сказал мне избавиться от нее. Я должен был просто согласиться и спрятать ее под кровать или что-то в этом роде. Но я э-этого не сделал и я спорил с ним как идиот. Его голос повысился, заставив Кенни крепче сжать его. Баттерс икнул. — Он н-называл ее игрушкой для педиков, а я р-разозлилась и сказала, что он единственный, кто говорит о сексуальности и в-в-всё... Баттерс со всхлипом покачал головой, предоставив Кенни самому делать выводы об остальном. С доказательствами, которые их окружали, это действительно было не так сложно. Кенни некоторое время молчал, пережевывая историю, которую рассказал ему Баттерс. Он закусил губу. — Можно честно? – он почувствовал, что Баттерс заколебался, прежде чем кивнуть ему. Кенни уставился на дверь, – что за ебаный мудак. Заявление, казалось, поразило Баттерса, заставив его сесть и посмотреть на Кенни широко раскрытыми глазами. Он никогда так прямо не высказывал своего презрения к отцу Баттерса, хотя они оба знали, что оно было. Это всегда было невысказанным, подразумевалось в маленьких колкостях и мягких фразах. Он еще ни разу прямо не назвал его мудаком, но Кенни решил, что это только вопрос времени. Баттерс, казалось, не знал, что с этим делать. Он просто тяжело сглотнул, наблюдая за Кенни своими большими голубыми глазами. Кенни покачал головой. — Я знаю, что он твой отец, и, возможно, я перегибаю палку, но кто, черт возьми, уничтожает вещи своего ребенка только потому что... – он подыскивал нужные слова, – чтобы показать свою важность. Чтобы утвердить господство. И могу я продолжать быть честным? Баттерс на мгновение уставился на Кенни, прежде чем снова кивнуть. — Это буквально психоз. Насколько маленьким должен быть член парня, чтобы ему угрожала гребаная мягкая игрушка? Достаточно, чтобы заставить его буквально разорвать ее, как будто он гребаный пес или буквально ребенок, который не может контролировать свои собственные эмоции? Ему нужно повзрослеть, черт возьми. Глаза Кенни ни на секунду не отрывались от Баттерса, и последний сделал то же самое. Он смотрел, слегка разинув рот, пока МакКормик изрыгал оскорбления в адрес его отца. Кенни видел, как вращаются шестеренки, как он разрывается между защитой своего отца и осознанием того, что то, что он сделал, было и правда мудацким поступком.  Следующие слова Баттерса удивили его. — Что… Что еще? – Кенни поднял бровь, удостоверяясь, что правильно понял его. Баттерс кивнул, пощипывая пальцами ссадину на костяшке пальца, – типа... Что еще ты... Что еще ты думаешь о нем..? Кенни мгновение наблюдал за ним, прежде чем взять его за руку, не позволяя раздирать ранку. — Ну... Я думаю, что он ужасно самовлюбленный мужчина и его эго размером с Юпитер, но ничем не подкрепленное. Я думаю, что он неуверенный в себе придурок, который срывается на других, пытаясь отвлечься от того факта, что у него ничего не получается. Он буквально худший человек, которого я когда-либо встречал. А я встречался с Сатаной. Баттерс прижал свободную руку ко рту, чтобы скрыть улыбку. Он поправил себя, сев поплотнее и переплел ноги с ногами Кенни. — А что еще? – если бы не робкая усмешка и тот факт, что он знал парня перед собой, Кенни заподозрил бы, что его заманили в ловушку. Но Кенни действительно знал Баттерса. Он откинулся на спинку кровати. — Я думаю, что он не годится ни на роль родителя, ни на роль мужа. Он ничего не делает, кроме того, что делает мир лучше для себя и своего узкого, ебанутого мнения о том, как все должно быть. Он вредит всему, к кому прикасался. Кто бы мог подумать. Милый, приятный людям Баттерс Стотч ухмыляется из-за множества слов в адрес его собственного отца. Любовь Кенни к нему могла только расти. — Хочешь посмотреть кино? – пробормотал он, убирая со лба светлый локон. Баттерс помолчал, на мгновение задумавшись. Он выглядел почти извиняющимся, когда покачал головой "нет". Кенни кивнул – детские шажки все еще были шажками. — Все в порядке. Хочешь еще услышать, что я думаю? Баттерс закусил губу, сдерживая усмешку, и застенчиво кивнул. Кенни притянул мальчика к себе, выкладывая все негативные мысли, которые у него были о Стивене Стотче за последние шестнадцать лет. К концу слезы Баттерса высохли, и он широко улыбался. Кенни прижался щекой к его кудрям, обняв руками. Он тяжело выдохнул, как будто все эти разговоры нанесли ему физический урон. — Фуф. И несмотря на все это, ему все равно удалось произвести на свет самого доброго, милого, замечательного сына, который мог бы быть, – Баттерс издал смешок, застенчиво прижимаясь лицом к его шее. Кенни ухмыльнулся, – о, это та часть, с которой у тебя проблемы? Баттерс ткнул пальцами в бок мальчика, заставив его отрывисто рассмеяться. Какое-то время они сидели тихо, и Кенни почувствовал, как улыбка другого парня растаяла. — Хотя я знаю, что все это правда... Есть все еще глупая часть меня, которая заботится о нем, – Кенни грустно улыбнулся ему, пропуская его волосы сквозь пальцы. — Потому что он твой отец, а ты добрый. Я измучен и ожесточен, но ты ненавидишь гораздо медленнее. Никогда не позволяй этому измениться. Это благословение, каким бы разочаровывающим оно ни было. Он протянул руку, чтобы поднять оторванную голову Китти, нежно прижимая ее тушку к груди. — Мы должны привести комнату в порядок. Нет смысла держать это здесь только для того, чтобы расстраивать нас, верно? Баттерс, шмыгнув носом, уступил, и они вдвоем быстро, но тщательно убрали с пола белый пух. Кенни помогал Баттерсу выковыривать его из волос, сидя позади него на кровати и ухаживая за ним, как обезьяны. Они положили все это в пакет для мусора, чтобы сохранить хоть какое-то подобие того, что игрушка в порядке. Это лучше чем просто выбросить ее волей-неволей в мусорную корзину. Сердце Кенни заныло, когда Баттерс не положил пакет в мусорное ведро, а рядом с ним, как будто где-то для нее был еще один шанс. Когда они закончили, Кенни помог ему собрать разбросанные по полу вещи, которые поначалу так разозлили Стивена. Кенни был уверен, что если бы он считал, что это свинарник, то у этого человека случился бы заслуженный сердечный приступ, если бы он когда-нибудь увидел комнату Кенни МакКормика. — Если бы моих родителей не было, я думаю, что у меня никогда не было бы проблемы с ориентацией. Кенни посмотрел на признание Баттерса. Они наконец-то легли вместе в постель, и блондин прижался к его плечу. Баттерс покачал головой, не отрывая глаз от экрана. Сериал тихо играл на его планшете. — Я никогда не расстраиваюсь из-за этого, пока не вспомню, что они бы подумали обо мне, если бы узнали. Пока я не вспомнил, что он называет вещи пидорскими только тогда, когда они ему абсолютно ненавистны. Пока я не вспомню, как отреагировала моя мама, когда узнала, что папа был в бане, – он тяжело вздохнул, – если бы она застукала его с женщиной, она бы никогда так не сорвалась. Они говорили это раньше. Баттерс отстраненным взглядом смотрел на экран, глядя прямо сквозь устройство. Куда-то, куда Кенни не мог дотянуться. — Я всегда был таким, и от этого становится намного хуже. Я всегда был грязным и вульгарным по отношению к ним, даже если так считали только они. Сердце Кенни болело так, что он не мог объяснить, и это не могло утихнуть само по себе. — Я знаю, ты это знаешь, но... Они ошибаются, – Баттерс кивнул, не смотря на то, что его лицо оставалось нейтральным. — Да. Но это не меняет того факта, что они думают, что они правы, – Кенни некоторое время молчал, не зная, что сказать дальше. В какой-то момент он просто сдался. Не все можно смягчить. Некоторые вещи просто причиняют боль. Баттерс прервал его размышления, положив голову Кенни на плечо. — Но я чувствую себя хорошо, когда я с тобой, и я знаю, что это всё, что важно, – Кенни не смог сдержать улыбку, поворачиваясь, чтобы поцеловать Баттерса в макушку. Он почувствовал, что мальчик улыбнулся в ответ, – я чувствую себя счастливым и... И что обо мне заботятся... Что я в безопасности. Он повернулся, чтобы прижаться лицом к плечу Кенни. — С тобой я чувствую себя лучше, чем где-либо, – Кенни заключил мальчика в объятия, сморгнув влагу, подступившую к глазам. Он поцеловал его в висок, прижавшись щекой к тому месту после. — Ты заслуживаешь чувствовать себя так всегда. — Кто знает. Может быть, когда-нибудь. По мере того, как вечер тикал, Кенни чувствовал, как тело Баттерса все больше и больше прижимается к его боку. Ему не нужно было видеть чужое лицо, чтобы понять, что он изо всех сил старается держать глаза открытыми. — Хэй, Лютик, мне пора идти, – прошептал Кенни, получив жалобный скулеж и крепкую хватку от полусонного мальчика. Это заставило его улыбнуться и обнять в ответ. — Останься на ночь, – Баттерс пробормотал это в его плечо, куда уткнулось лицо. Кенни с удовольствием остался бы на ночь, но сегодня он просто не мог. — Я не могу сегодня вечером, у меня дома еще много дел, – Баттерс печально вздохнул ему в плечо, заслужив поцелуй в висок, – увидимся утром, хорошо? Я буду тем парнем в оранжевом, кто захочет сидеть рядом с тобой в автобусе. Баттерс сонно рассмеялся рядом с ним, еще раз обняв, прежде чем полностью отпустить. — Я буду ждать. Кенни скатился с кровати и склонился над другим блондином, целуя его в лоб, затем в щеку, и, наконец, в губы. Он отстранился и увидел, что Баттерс улыбается ему сонными глазами. — Спокойной ночи, Кен. Спасибо, что пришел, – Кенни не смог удержаться от улыбки и еще одного поцелуя в лоб. Он протянул руку, чтобы убрать челку парня, упавшую ему на глаза. — Всё для тебя. Люблю тебя, милашка. Спи крепко. — Я тоже люблю тебя, Кен. К тому времени, как Кенни подошел к окну, глаза Баттерса уже были закрыты. Кенни просто улыбнулся и повернулся к окну, чтобы уйти. Но его внимание привлек пакет с останками Китти, и он поймал себя на мысли, насколько ей плохо на самом деле. Он тихо подошел к мусорной корзине и поднял ее выпотрошенную голову с вершины кучи пуха. Он потер ткань между пальцами и посмотрел между головой и туловищем. Это будут довольно простые стежки. Если Кенни собирался сказать что-нибудь хорошее о Стивене Стотче этим вечером, ему пришлось признать, что он действительно выбрал хорошее место для того, чтобы порвать игрушку. Чем больше он на нее смотрел, тем проще казался проект. Он корил себя за то, что не обратил на это внимания раньше и позволил Баттерсу лечь спать, полагая, что вся надежда потеряна.  Думаю, это просто будет сюрпризом на утро.  С пакетом в одной руке и своим скейтбордом в другой Кенни в последний раз поцеловал Баттерса в щеку, прежде чем выскользнуть на холод. Он тихо закрыл за собой окно, прежде чем уйти в темноту ночи.

***

Склонившись над иголкой с ниткой при тусклом свете своей лампы, Кенни не ложился спать допоздна, зашивая Китти. Даже если это означало, что на следующее утро он пришел на автобусную остановку с особенно тяжелыми глазами. Он вошел в автобус вслед за своими друзьями, обернув вокруг запястья пакет, который держал в кармане. Баттерс мило улыбнулся ему со своего места, придвигаясь ближе к окну, чтобы освободить место для другого блондина. Кенни опустился рядом с ним, поворачиваясь к нему с почти головокружительным волнением, когда тот поставил сумку на колени. — Что у тебя... Слова Баттерса оборвались, когда он узнал пакет. Его глаза медленно расширились и Кенни без комментариев показал зашитую голову игрушки, позволив другому мальчику взять ее в свои объятия, чтобы полностью осмотреть. Все теми же большими глазами он провел большими пальцами по швам на ее шее, надавил на ее тело, чтобы проверить начинку. Кенни просто молча наблюдал, сложив руки на коленях, ожидая то, как Баттерс оценит его работу. Знак одобрения пришел в виде поджатых губ, сдерживающих слезы, и двух рук, крепко обвившихся вокруг его шеи. Кенни просто улыбнулся и обнял в ответ, прислонившись головой к Баттерсу. Не все можно было исправить. Или даже попробовать исправить, если уж на то пошло. Но, черт возьми, мальчик на руках у Кенни заставлял его хотеть хотя бы попробовать.