Личные границы

«Тусовка», воссозданная несколькими ребятами из параллельного класса, длилась уже ровно час сорок шесть минут. Всё это было организовано благодаря человеку, у которого брат владел помещением и мог устроить мероприятие. Конечно, там были ещё люди — все веселились. Пригласили не всю параллель одиннадцатых классов, а лишь нескольких человек из трёх классов: «А», «Г» и «В». С самым «умным» классом вышло печально: гуманитарии, видимо, решили не приходить, но всё же пять человек насчитали с горем пополам. Математические классы, казалось, всегда были бездельниками: с двух классов пришло пятнадцать человек — с «Г» шесть, а с «В» девять. Двадцати человек оказалось достаточно. Все собрались ровно в восемь вечера. Вечеринка должна была закончиться около двенадцати. Яцкевич, конечно, не собирался сидеть до конца тусовки — всё это казалось ему бессмысленным. «Тёрться на танцполе с незнакомыми людьми — да и со знакомыми тоже не особо прикольно», — думал он. Поэтому, если он и ходил на такие мероприятия, то сидел в самом дальнем углу и изредка с кем‑то разговаривал. Да и, мягко говоря, «приходил» он не по своей воле — его словно заставляли присутствовать. Друзья знали, что он будет коротать время где‑то в глубине зала, куда еле доходят звуки, поэтому звали его в последний момент. Это мероприятие не стало исключением. Зазвонил телефон. «Кому что‑то надо в проклятые десять утра?» — пронеслось в мыслях. Увидев на экране надпись «Еблан, не брать», он понял, что это Парадеев. Этот парень был заводилой компании, поэтому брать трубку не имело смысла: обычно он звонил с просьбой прийти куда‑то и нажить ненужных проблем. Быстро сбросив звонок, Яцкевич собрался продолжить спать, но жалкая вибрация снова сотрясла кровать. Повторение действий — и вот опять звонок. Илья резко схватил телефон. — Сука, Саша, я тебя ненавижу, ублюдище! — Да ладно тебе, я приглашаю тебя на очень интересное мероприятие сегодня к восьми. Я за тобой приду в семь, зайдём кое‑куда. — Я ещё не согласился, блин. — Илюх, ну что тебе дома сидеть? Потанцуем, повеселимся, может, познакомишься с кем‑то. Реально, Илья, перестань дома сидеть и грустить — приди развеяться. И ты это… не делай там ничего. Я зайду к тебе, твоя мама уже знает об этом. — Что? Мама, серьёзно? Она же тебя никогда не знала. — Связи, ха‑ха. Ладно, пока, Илюшечка, люблю… шучу, не люблю… ладно, люблю. — И я. Обычно разговоры заканчивались и начинались примерно так: один посылает, а другой говорит, что любит. Всё это было по‑дружески. Именно так Илья понял, что ему пора встать — к сожалению, именно сегодня. Так называемый «еблан» и вправду пришёл ровно в семь. Странно или нет для Саши, они просто зашли в магазин, который находился далеко от дома и от пункта назначения — то есть клуба. Когда они подошли к зданию, вокруг которого были дорога, лес и железная дорога неподалёку, Илья монотонно произнёс: — Пиздец. Сначала напоят, потом выгонят, а потом сведут концы с концами на рельсах. — Да не гони ты. Хз, с такими твоими фразами я сомневаюсь, что всё хорошо — я об этом даже не задумался. Да и, впрочем, Влад говорил, что тут нормально: прибыль хорошая, посетители тоже, и никто здесь не умирал под действием алкоголя. Тем более нам ничего здесь не дадут — мы тут по блату, можно сказать. А если что и будет, то одна бутылка водки на двадцать человек.

***

— Эй, Илюшка, что один сидишь? Пойдём к нам, — сделав обидчивое лицо, Ермолаев подсел на соседний стул, нашёл на столе пустой стакан и налил воды. — Как в тебя вливается алкоголь с водой? А я не хочу, Сань, — он смотрел в телефон, в котором что‑то светилось. Повернувшись полубоком, Ермолаев продолжил: — Да что ты, у тебя даже девушки нет — не хочешь найти, а? Да даже если парень, похуй уже, тебе лишь бы дома сидеть, реально. По говору Ермолаева было понятно, что он сильно пьян — непонятно отчего. По уговорам Парадеева, алкоголя здесь не должно было быть или было немного. Да и сам Ермолаев до этого дня не пил много. — Сань, не еби мозг, серьёзно. Ермолаев посидел ещё немного за столом, глядя на Илью, и рассказал, чем он так напился, высказал мнение о музыке, играющей в клубе, и о каких‑то девушках в коротких платьях. — Пиздец, на самом деле, в таких нарядах ходить — реально не круто, сами себя опасности подвергают. Хотя, может, они на это и надеются. — Саш, тебе случайно домой не надо? Я очень устал сидеть здесь, — Илья надеялся, что ему ответят тем же. — Сколько времени прошло с начала? — бросив быстрый взгляд на телефон собеседника. — 21:54. Ну нет, ещё мало времени прошло. Час подождёшь? Ушатаюсь в конец — и пойдём. Увидев потерянный, тревожный взгляд Ильи,Ермолаеву в ничего не оставалось, кроме как снова потащить его танцевать. Но в последний момент Сашу будто перезагрузили. Ермолаев подсел к Илье с бокалом прозрачной жидкости и протянул его Яцкевичу. — Будешь? Не будешь — я сам выпью. После этого он осушил напиток, а Яцкевич задумался: была ли это вода или водка? Саша пододвигался всё ближе и ближе. Устроившись поудобнее и положив голову на плечо Ильи, он начал что‑то шептать еле слышным тоном. Песни, играющие на фоне, приглушали его голос, но слушающий и не обращал на это внимания. — Вот… что ты хочешь по жизни… серьёзно? — Саша начал неприятно тыкать в руку, отчего Илья хотел зашипеть от боли, но перетерпел. Пальцы друга продолжали трогать его руку и смотреть на него вопросительно. — Что? Хочу чего? Не сдохнуть после того, как ты на меня надышишь, — шуточно ответил Яцкевич. На деле же ему уже хотелось плакать от смеси запахов — по всей видимости, водки и сигарет, которые в шутку ему подарил Парадеев. Ермолаев отстранился. — Я… тебе мешаю? Илья, ты стал другим. Я заметил это давно, но больше терпеть и молчать не могу. Что случилось, Илюш? Тот Ермолаев, которого Яцкевич видел несколько минут назад, был не тем, кто предстал перед ним сейчас. Взгляд полностью трезв, а голос настроен на продолжение разговора с выясненным концом. Илья окаменел — он не ожидал, что кто‑то будет интересоваться им с такой целью. — Ты стал поникший, не говоришь в компании, в группах не отвечаешь, хотя всегда был на первом месте среди самых прикольных людей и идей. Я понимаю, что человек может оставаться на первом месте независимо от ситуации, произошедшей с ним. — Ты… например. Именно ты останешься на моём первом месте. Брат, скажи хоть что‑то. Ермолаев после монолога поднял глаза. Может, он и был пьян, но голова продолжала работать. Саша и вправду понимал, что с другом что‑то неладное. Спрашивать Ермоланв ненавидел больше всего — он предпочитал фразы по факту, чтобы не оставалось недопониманий. — Всё хорошо, Саш, не беспокойся за меня, — Яцкевич улыбнулся. — Лжец, Илья, ты ужасный лжец, — Ермолаев наконец убрал пальцы с руки собеседника. Илья продолжал следить за рассеянными действиями Саши. — Яцкевич, правда, не знаю, пытаешься ты мне сказать нервно правду или очень плохо врёшь, но ты рассказывай и не скрывай серьёзную хрень. Илья не успел издать и звука, как почувствовал, что стало тепло. — Прости, Илюш, если нарушил все границы. Я тебя люблю.