О щуках и пираньях

Как-то раз Ромка пригласил Антона на рыбалку. Он тогда, помнится, так вытаращился на него, словно одноклассник ему предложил рекетиров ограбить. С Ромкой-то они никогда не общались, только собачились по поводу и без, потому когда из его уст сорвались эти слова, Антон ощутил внутри что-то странное: смесь раздражения и предвкушения, будто от этой рыбалки могла бы зависеть его дальнейшая судьба. Интуиция редко его подводила, в целом, и прислушиваться к себе Антон привык. Он невзлюбил одноклассника. Из очевидных минусов — Ромка любил себя похвалить. Перед ним ли или перед девчонками он вечно скакал, Антон толком не понимал. — Я такое место нашёл, там на тракторе не проедешь даже, — хвастался он, стоя над его партой. Антон оглянул его силуэт: солнечный май подсвечивал непослушные волосы, его смугловатая от пребывания на воздухе кожа становилась еще ярче, пара веснушек украсили лицо с широкой, волчьей ухмылкой. Ромка стоял, скрестив руки, горделиво кивая. — Зачем мы тогда туда пойдем, если даже трактор не доберется, — буркнул он, отворачиваясь к выходу в кабинет. — Ну, как? — Ромкин недоуменный голос, словно он объясняет истину какому-то малышу, послушался сзади. — Если там людей нет, значит и рыба водится. Сечёшь? — Что за тупость? — Антон всё пытался глазами выловить Полину из толпы в коридоре. — Это же никак не связано. — Ничё не тупость! Ловить-то некому, вот и водится! — Ромкин громкий вскрик заставил обернуться обратно. Он был упёртым, умным. Учителя, конечно, были о Роме совершенно другого мнения, но он и сам бы ни за что не признался вслух, что считает одноклассника не просто задирой и драчуном, а ещё сообразительным. Как говорят некоторые до боли дотошные родители: «умный, но ленивый ребёнок» — И что за место? — пытаясь скрыть неуверенность, спросил он. Рома весь вскинулся странно, ухмыльнулся, нахально и одновременно с этим как-то по-доброму. Как умел только он. — У болот, за опушкой. Антон вытаращился на него, тут же сглотнул вставшую в горле слюну. — У болот?.. — он нервно постучал погрызанной ручкой по парте. — А там… разве Бяша не говорил, что там трясина водятся? — Говорил, — кивнул Рома смело. — А ты что, зассал, Тох? Там ещё и пираньи водятся! Уверенные глаза Ромки блестели от слепящего солнца. Он, очевидно, всё это воспринимал как развлечение, а не испытание. — Нет, конечно, — Антон помотал головой. — Когда встретимся? — Давай завтра, рано утром, на перекрёстке — Рома потянулся, проходя к своей парте, самой последней, и крикнул вдогонку. — Только рано! А то без тебя уйду, понял? Антон не ответил, только показательно покивал, и отвернулся к тетради. Вскоре прозвенела противная трель звонка, оглашающая начало урока, и нудный голос учительницы по математике вещал им что-то про дроби. Антон, будучи старательным учеником, пытался записывать, думать, вникать, только без толку: его мысли заполонила завтрашняя рыбалка. Антон ведь никогда не рыбачил. Он жил в Москве все двенадцать лет до переезда, и совершенно не представлял себе, что это такое: держать удочку, ощущать давление на руки, тянуть леску, чтобы поймать свою добычу. Мальчик боялся даже аквариумных сомов в одном излюбленном ресторане мамы, если те дёргались слишком резко. Как же их ловить?.. Точнее как не опозорится перед Ромой? Он ведь явно всё умел. Антон порой с завистью поглядывал на его особую деревенскую походку: плавную, с расставленными вкорячку ногами и расправленными плечами. Ромка даже порой колосок мог зажевать так, как взрослые, красиво, что ли. Даже место для рыбалки нашёл особое. Одного только Антон не понимал — зачем Ромка позвал с собой его? Мог ведь взять Бяшу, Илью или Сёму, будь он неладен. Почему Антон? По первой, как он перевелся к ним в класс, Ромка его задирал. То бумажку кинет, то рюкзак отберет, то пенал по всему классу пустит. Он, конечно, и сейчас так порой поступает, только почему-то больше Антон не ощущает от него дурных намерений. Виной ли тому то, что он перестал сам бояться или то, что Ромка к нему как-то привык и потеплел, он не понимал. В животе что-то противно тянуло от волнения при мысли, что Рома больше не захочет с ним дружить, когда увидит, какой он неумеха, и как обращается с рыбой. У отца просить удочку Антон побоялся, лишь предупредил маму о том, что пойдёт гулять. Решил, что стащил ключ от сарая утром и свиснет удочку по-тихому. Он знал — она дорогая, и папа её ни за что не разрешит взять. Утром он встал часов в шесть. Рассветные краски уже разлились пастелью по небу, чуть прохладный таёжный воздух пробился к нему под одеяло, и Антон было едва не заснул, как вдруг вспомнил: рыбалка! Почти пружинкой он поднялся на ноги, одеваясь чуть теплее, чем нужно, ведь уже через окно видел, какой туман покрыл деревню полотном. Он торопливо умылся, кое-как влез в кроссовки на липучках, побежал в коридор, где на трюмо должен был висеть ключик от сарая. Антон молился, чтобы никто не проснулся от этой скрипящей старой двери, прокрадываясь на улицу: медленно-медленно открывал ручку, толкая дверь осторожно, словно фарфоровую вазу, и шагал так тихо, как только мог. Дом его был у самой опушки леса, отчего прохлада ощущалась ещё сильнее, и Антон чуть трясся от холода и непривычки. Даже несмотря на то, что на улице был тёплый май, раннее утро всё равно ещё не подходило для тонкой пайты, что он надел. Первые лучи пробивались сквозь мягкий туман, застилавший деревья, оставляя в видимости лишь их вершины, грузные и тёмные. Антон прокрался к сараю, практически не дыша, провернул ключ три раза, затем открывая дверь на себя. Дерево поддалось с трудом, заклинивая, пока не остановилось полуоткрытым. Удочку он нашёл быстро, она была выше него в два раза, а то и в три, но Антона это не остановило, и он уже предвкушал восхищенное лицо Ромки. Антон закрыл дверь сарая, юркнув из-за калитки быстро, а ключи спрятал к себе в карман. Все равно отец в последнее время толком туда не заглядывает. Перекресток, о котором говорил Рома, был на пересечении улиц их домов, а оттуда было ближе всего к лесу. Большая широкая тропа была заботливо протоптана чужими животными, грибниками и лесорубами, так что заблудиться на пути к нему не представлялось возможным. Поёжившись от холода, Антон всё вглядывался в густой туман, чуть фиолетовый от рассвета, и в тишине раннего утра послышались чужие, совсем уж тихие и далёкие шаги. Ромка выплыл из тумана, словно призрак, здорово напугав Антона так, что тот аж вздрогнул. — Э! — Рома, выпучив глаза, встал, как вкопанный. — Ты, что ли, Тох? Антон лишь кивнул, заторможенно и рассеянно. Сердце стало биться чаще — у Ромы в руках была самая обычная удочка, какую он мог видеть у папиных друзей раньше. Пальцы чуть сильнее сжали собственный инструмент, пока нервозность поднималась из глубин сердца. — Нихера! — Ромины глаза засияли, он приподнялся на носочки, чтобы разглядеть кончик его удочки. — Длиннющая… метров шесть, наверное! Что за удочка? Модная, городская. Ромка засмеялся, чуть удобнее перехватывая какое-то ведро, которое таскал за собой, и всё пытался увидеть фирму. Антон, конечно, понятия не имел, что это за удочка, лишь вспомнил одно единственное название, которое однажды дядя Витя произносил за столом: — «Балалайка» это! — Антон сказал громко, но всё же неуверенно. — Не-е-е, ты что-то путаешь, брат, — Рома тут же покачал головой, скептично поджав губы. — «Балалайки» ж зимние. А твоя обычная… ну, ладно, пошли. Антон лишь опустил голову, пытаясь не сгореть со стыда и надеялся, что Ромка такой оплошности не придал значения. Зимние… какой позор! Только сейчас он заметил, в каких плотных штанах одет Рома, у него на поясе повязана кофта, а сам он идёт в футболке. Руки даже не покрылись мурашками от холода, так он был закален, они неустанно тащили не только удочку, а ещё ведро, в котором находился прикорм. Рома чуть оглянулся на него, стреляя глазами, и отчего-то решил сказать: — Я нам наживу всё утро выкапывал, — легкая улыбка, отличающаяся от его обычной ухмылки, проявилась на лице. — Черви эти сраные не ловятся никак. Вон, смотри, рука чёрная вся. Он чуть оттопырил мизинец, весь покрытый землёй, она даже под ноготь забилась, и видно что-то на лице Антона от этого зрелища всё же проскочило, отчего Рома засмеялся в голос: — А ты что, никогда сам червей не ловил? — его глаза прищурились. — Или тебе мамка на всё деньги даёт? Городской… — Ничего подобного, — тут же запротестовал Антон. — Я копал червей! — Да что ты чешешь, — Рома шагал широко. — Даже не взял приманки с собой. Рыбу-то хоть раз ловил в жизни? Антон едва не споткнулся от такого прямого вопроса, отвёл глаза вдаль, в таёжную утреннюю мглу, слушая хруст под ногами, и спустя лишь доли секунд ответил без зазрения совести: — Побольше твоего точно ловил, — тон вышел едким и злым, против воли. Ромка обернулся через плечо с приподнятой бровью, затем прыснул. — Что-то не видно по тебе, Тох, — он чуть пригнулся под толстой веткой. — В действии покажешь, значит. Идти тут недолго. Ты же… Рома остановился резко, пялясь на его ноги. — Ты чё в кроссовках припёр! — громкий вскрик разрезал стоящую мирную тишину у опушки, и парень удочкой задел дерево, чуть пригибаясь. — Я же сказал, что на болото идём, придурок! — Ну… и что? — Антон едва по лбу себя не ударил, но флегматичность своего голоса сохранить сумел. — Я и на болоте в кроссовках справлюсь. Ничего такого. Антон пожал плечами, оглядывая калоши Ромы, закрытые сверху до кучи плотными штанами, пока тот покачал как-то обреченно головой, и развернулся обратно. — Ну, смотри сам, — Рома вздохнул тяжело. — Поскользнешься на тине этой, я вытаскивать не буду! И пираньи тебя съедят. — Да какие пираньи? — ответил он несдержанно. — Они же только в Южной Америке водятся. У нас тут их не может быть. — Ещё как может! — Рома закричал ему в ухо, оборачиваясь с сияющими от спора глазами. — Бяшка сам видел, а я ему верю! Он не пиздит. — Да, ты ори погромче, — из вредности Антон скептично нахмурился. — У нас же пираньи водятся, а не медведи, на звук точно не прибегут. — Далеко медведи твои, — Ромка закатил глаза. С минуту они шли молча, лишь треск листвы и веток был слышен под ногами, а сбитое немного дыхание Антона от продолжительной ходьбы он, как мог, пытался скрыть. Рома шёл так уверенно и легко, словно он в этом лесу родился и вырос, как степной волчонок. — А прикинь мы пираний поймаем, — начал он мечтательно, обернувшись к нему с дурной улыбкой. — Нас тогда вся деревня будет на руках носить! Даже эта дура старая, Лилия Павловна, чтоб её… — Угомонись со своими пираньями, — Антон прошел вперёд, чуть спотыкаясь, но тон его уверенность непоколебимую потерял, сделавшись слабым под конец следующей фразы. — Нет их у нас… — Вот поймаю и увидишь! А потом Полинку на свидание позову, — Рома мечтательно прикрыл глаза на секунду, и странно кивнул сам себе. — Я, кстати, это… спросить хотел… Антон взглянул на него внимательно, показывая своим видом, что слушает, только Рома отвечать ему не спешил: лишь смотрел молча, пока пробивающиеся сквозь кроны деревьев лучи подсвечивали зелень его глаз и выступивший румянец, покрывший и щёки, и шею, и уши! Ромка всё молчал, в конце концов отвернувшись: — Ай, да похуй, — он зашагал быстрее, отчего Антон едва поспевал за ним по лесным кочкам. Нет сомнений, он хотел спросить что-то о Полине. Антон давно заметил, как Ромка постоянно скашивает на неё глаза, и к его огромному стыду, ощутил невероятное злорадство от мысли, что Рома так и не осмелился спросить про его подругу. Чувство это вспыхнуло так быстро, и так быстро было им самим внутри замечено, что Антон даже растерялся, остановившись перед спиной Ромы. — Смотри, пришли, — он раздвинул ветви впереди, оставив удочку с ведром у дерева. — Ни души. Сядем где захотим. — А что ты хотел спросить? — переспросил он вместо того, чтобы посмотреть на место к которому они так долго шли. — Да ничего не хотел я! — Рома взъелся разом, почти гавкая на него. Тут же подхватил удочку, ведро и сквозь ветки ныряя прямо лицом. — Забыл уже, что хотел! — послышался его голос приглушено с другой стороны. — Ты бы вечером спросил ещё, Тоха! Иди сюда давай, глянь как красиво. От реакции Ромки на вопрос в животе снова защекотало что-то, отчего захотелось надавить и продолжать расспрашивать. Антон перехватил удочку, чуть подкинув, и отодвинул ветви, сквозь которые уже пробивалось тёплое солнце, а пройдя мимо них, аккуратно и быстро, чтобы не цепляться, он словно попал в другой мир: нос чуть забился запахом тины, солнце подсвечивало воду так, что на ней словно была россыпь золотых звёзд, а само небольшое, поросшее тиной озеро, обрамляла сочная зелёная трава. Во главе всего этого великолепия стоял, положив руки на бедра, Рома, уже снимая с себя мастерку, чтобы расстелить ту на земле. Глядя на его голые руки Антон немного растерялся, аккуратно спускаясь по влажному склону. Ромка уже устроился прямо на своей кофте, подцепив из консервной банки червяка, надевая того на удочку и почему-то отставив ту. — Садись, не холодно тут. Антон сглотнул, снимая с себя мастерку, которую из города привез с собой, свою любимую, и аккуратно уложил ту на траву. Руки тут же покрылись мурашками от холода, но он упрямо сел, тут же залезая рукой в банку с червями. Рот против воли скривился в отвращении, пока Антон пальцами ковырялся в этой скользкой массе давно мертвых червячков, и, наконец, ухватив одного, еле-еле нацепил на крюк удочки, мучая труп беспозвоночного. — Нифига, Антошка, — голос Ромки даже потеплел, когда он с едким восхищением смотрел, как уверенно он взял леску. — Даже червя надел без моей помощи. Мужик. — Да иди ты, — он беззлобно усмехнулся, пытаясь замахнуться удочкой. — Э-э, аккуратно! — Ромка пригнулся, его ржавый смех донесся до ушей. — Убьёшь же, Тох! Да и куда ты удочку уже закидываешь? Прикормить надо сначала. — А я в процессе прикармливаю, — тут же соврал он, нервно улыбаясь и убирая удочку. — Чтоб долго не ждать. — Москвичи… что у вас на уме, хер знает, — притворно ошалело покачал головой Ромка на манер старика. Рома достал из ведерка ломтики кирпичика, заботливо обернутые в пакет, и, расставив руки, попытался спустится по крутому склону к воде. Антон поспешно встал, отряхнувшись, и побежал, едва не полетев вниз кубарем. — Да сиди, я прикормлю, — Ромка махнул ему рукой. — Уже спустился почти… — Вдруг ты неправильно прикормишь, — Антон, выйдя на солнце, нежился в тепле, растирая оледеневшие плечи, пока Рома вновь хохотнул. — Неправильно? Это как? — он нахмурился и стал крошить кусочки хлеба, как Антон кормил бы уток в парке. — Целиком, что ли, кинуть? — Ну, да, — пробормотал он, щурясь от яркого света. Его от тепла разморило окончательно, и Антон был способен лишь смотреть на скачущих по воде стрекоз, красных и синих. Рома, закончив крошить хлеб, тоже стоял в тишине, миролюбиво наблюдая за пейзажем. Взгляд его перескакивал и на Антона порой, отчего тот напрягался: вдруг Ромка уже понял, что никакой он не рыбак? — Ну, пошли закидывать? — тот пихнул его в бок, даже слегка ущипнув, отчего Антон ойкнул и нахмурился. — Ладно-ладно, Петров, не смотри так. Ты как девчонка изнеженный. Он оставил этот выпад без ответа, лишь глядя как ухмыляющийся Рома взбегает по склону быстро, в два прыжка, и усаживается вновь в тенёк, берет удочку в одну руку, леску в другую, и глядит на Антона выжидающе. — Уйди, — чуть прикрикнул он. — А то крючок щас за твою футболку зацепится. Буду тебя вылавливать, вместо карасика. — Да ухожу я! Подожди… — испугавшись его слов, Антон живо представил, как крючок впивается в его спину, пока Ромка лишь посмеялся и подхватил его удочку в другую руку. — Ты куда? — Поближе к воде сесть надо, Тох, — объяснил он терпеливо. — А то можем не увидеть, как заклюёт. Возьмешь наши мастерки? Антон даже немного разозлился от того, как ловко Рома его провёл, но за мастерками всё же поднялся, аккуратно, медленно, ноги переставлял как старуха в очереди, боясь соскользнуть вниз, проехавшись лицом по грязи. Схватив с земли свою пайту он даже немного расстроился — вся задняя сторона от травы стала зеленой. Ромина же мастерка и вовсе в грязи извалялась, отчего Антон поднял её неохотно, двумя пальцами. Резко послышался звук, словно рассекающий воздух, а затем жужжание катушки. Антон обернулся, глядя, как Ромка закинул свою удочку в воду, ловко и быстро взмахнув, а его удочка уже лежала, воткнутая в землю, также им закинутая. — Зачем ты мою закинул? — Антон подлетел тут же, расстилая Роме под ногами. — Я сам хотел. — А я… — Рома замолчал. — Просто знал, что ты мне расстелишь. Да и мастерку ты мою взял! Я же в долгу не хочу остаться. — Опять твой кодекс чести, — Антон чуть закатил глаза, усевшись рядом. — Да каждый нормальный пацан ему должен следовать! — взъелся Ромка, чуть всплеснув руками. — Да? — Антон из принципа вынул из земли отцовскую удочку. Страшно представить что будет, если он не успеет до того, как отец заметит пропажу, её оттереть и поставить, как было. — А я и не знал, что у четвероклассника коржик отбирать — по-пацански. — Ну, эт ты, Тох, не знаешь, — Ромка натянул на голову кепку, пока Антон довольствовался рукой, приставленной ко лбу в качестве козырька. — Он же нашестерил, вот и получил. Ещё спасибо должен сказать, что не по шее, а просто денёк голодный посидел. Он гадко усмехнулся, немного откинувшись на руки. Абсолютной лесной тишины больше не было: вечно шумела листва от поднятого ветра, где-то пробегал зайчик, и было слышно, как тихо дышит его одноклассник, расслабившись. Внезапно послышалось бульканье. — Тоха! — прокричали сбоку шёпотом. Антон встрепенулся, пока Ромка беззвучно хлопал его плечо одной рукой, второй указывая на поплавок. Он весь сделался ещё тише, с восхищенными глазами показывая Антону на воздухе движение, каким нужно рыбу вытаскивать, крутить катушку. Резко удочку в его руках повело вниз по мере того, как он затягивал катушку. Антона тянуло, из рук выбивало удочку, пока Ромка сидел, взявшись одной рукой за голову. Он попытался помочь, встав позади и сглотнул шумно, потянул удочку назад. Антона прошибло волнение, когда он увидел, как неотрывно Ромка смотрит на дергающуюся удочку, расходящиеся на воде круги, и как он раскрыл от удивления рот, когда снаружи показался огромный, до неприличия громадный хвост рыбы. — Щука! — Ромка заорал ему на ухо, отчего у Антона зазвенело. — Тяни, тяни! — Дай я сам! — Антон оттолкнул его локтем, и тот, оступившись, едва не завалился на зад. — Неудобно, когда ты так стоишь сзади. Последнюю фразу он пропыхтел, глядя на то, как гнётся тонкое тельце удочки под весом огромной щуки, и пытался отступать назад. — Ладно, сам так сам, — сосредоточенно пробормотал Ромка, не отрывая глаз от воды. — Только вытащи её, а! Никогда щуку не ловил! Антон повернулся на него ошалелыми глазами, увидев испуганный, но взволнованный взгляд одноклассника. Широкая улыбка против воли проявилась на лице, и он про себя давно хихикал над Ромкой, представляя, как он утрет ему нос, когда вытащит эту щуку! Он отступал назад, уже практически вытянув рыбу на поверхность, как вдруг удочку потянуло вниз с такой силой, резко и быстро, что Антона всего передернуло вслед за ней, и он попытался переступить с ноги на ногу, как ощутил, что наступил в ком грязи, размазавшийся под его ногой. В животе всё перевернулось, и Антон полетел вниз с огромной скоростью, выронив удочку, которую Ромка, видать, рефлекторно, подхватил, воткнув в землю. Антон, тем временем, задом прокатился, угодив прямо в болото, воняющее тиной, и сперва даже не понял, что происходит. Вот он вроде держит щуку на удочке, а в следующий миг уже в болоте, весь в водорослях… Выныривая, он попытался встать, и понял, что из-за трясины соскакивает вниз. — Вылазь! Тоха, трясина засосёт же! — Ромкины крики доносились запоздало. — Петров, не смешно! Вылезай! Я наржался уже, спасибо! — Ром, — Антон, увидев его испуганное лицо, позвал того серьезно. В голову словно дурман ударил. Ромка смотрел так обеспокоенно, но до того усиленно пытался выглядеть непринужденно, ходя по берегу словно волк в клетке, и притаптывая ногой. — Рома! Помоги! — Антон нырнул снова, с головой, лишь увидев напоследок, как Ромка протягивает руку. Затем вынырнул снова, чувствуя на голове прилипшую тину. — Пираньи! Меня пираньи кусают! Спаси! — Я же говорил, они есть! — распаниковавшийся бледный Пятифанов вновь протягивает руку. Антон, конечно, за неё не хватается, вновь уходит под воду, там взрываясь от смеха. Поднимающиеся на поверхность пузыри наверняка нагоняют на Ромку жути. Едва он уже хотел вынырнуть и обрадовать одноклассника, как сперва услышал громкий «бух!» сзади, а затем увидел целую россыпь пузырей под водой позади, а за ними и самого Рому. В мутной воде было толком не разглядеть его, но Антон отчетливо ощутил, как тот хватает его сзади за корпус, вытаскивая наружу так быстро, словно профессиональный спасатель в бассейне. Показался свет, и воздух сперло от силы, с которой Ромка вышвырнул его наружу, сам выплывая последним. От Антона не укрылось, как поспешно он выбегал, всё озираясь в воду, и он, не выдержав, захохотал во всё горло, пока Пятифан глядел на него так, словно только что воскресил. — Антон, — он поджал губы. — Ты че ржешь? Мы чуть не сдохли! — Ты… — он взглянул на донельзя серьезное лицо Ромы и вновь зашелся с приступом. — Да ничего, господи… ха-ха-ха, просто адреналин скачет. — Адреналин у него, блять, скачет, — он сплюнул на землю прогорклую болотную воду. — Ты чуть кормом для пираний не стал! Антон уже по земле катался от смеха, его светлые нежные волосы все испачкались в комьях грязи. — Да не было пираний никаких! — он приподнялся, вытирая руки о штаны. — Дурень… я же сказал, не водятся они тут… ух, от смеха я чуть не умер, а не от пираний. — Ты… Антон блаженно повернулся к нему, едва не столкнувшись носом, и ошалело попятился назад, встречая Ромин взгляд: до боли злой, решительный, — таким волком он смотрел лишь в первые дни в школе, когда Антон по незнанию обидел Полинку. Сердце упало в пятки. Он сглотнул, попытался примирительно поднять руки, как вдруг Рома опередил его, со всей дури зарядив по лбу щелбан, так, что у него аж голова назад отлетела. — Ты долбаеб, Петров, — пока Антон держался за ушибленный лоб, думая, что завтра там точно вырастет огромный шишак, Рома сверлил его озорным взглядом. — Что, реально никаких пираний не видел? — Нет, конечно, — потер он лоб. — Я же ещё раньше сказал… э… Он прервался, глядя на удочку. — Это… — Петров сглотнул. — Моя, что ли?.. Удилище было сломано пополам. — А, да, Тох, — с сочувствием сказал Ромка, подойдя ближе. — Щука когда сорвалась, она пополам треснула. Ниче, склеим! Рома похлопал его по плечу по-свойски, пока у Антона от страха пелена мутная стояла перед глазами. Отцовская удочка! Дорогая! Из Москвы! — Жалко, конечно, что не вытащили эту рыбину, — Рома показал руками сантиметров пятьдесят. — Вот такенная была бы! Антон только сел на свою куртку, держась руками за виски. Ему уже было всё равно и на щук, и на пираний, он лишь смотрел на грустно воткнутую в землю удочку, пытаясь сообразить, что же сказать отцу. Рома тоже как-то затих, глядя на него, мялся с ноги на ногу, будто всё ещё злился за пираний. Или не знал, как подступиться? — Тох, ты из-за удочки так? — он присел рядом, хмурясь озабочено. — Ты не ссы, починим. И не такое чинили. Щас изолентой склеим, будет рабочая. — Да какой изолентой! — Антон прикрикнул, хватая удочку. — Это папина. Сразу заметит же. — А, — понятливо протянул тот и поджал губы. — Бля. Ну, мы в жопе… скок стоила? — Не знаю, он в Москве купил ещё, — Рома обреченно прикрыл глаза, будто в уме уже считая деньги. — Ром. Антон, хоть и едва не прослезившись от обиды, всё же мог признать свою вину, когда нужно. Он немного мялся, заглядывая в Ромкины глаза, а взгляд его, такой доверчивы и открытый, напугал похуже сломанной удочки. Он ощутил, как сердце чуть запнулось, и отвернулся, не найдя мужества смотреть ему в глаза. — Не надо склеивать ничего, — Антон прикусил нервозно губу. — Это я виноват, что сломалась. Рома напряженно смотрел на него и молчал. Он ощутил такую тяжесть от установившейся тишины, что поспешил оправдаться: — Ну, если бы я тебя не отталкивал, мы бы вместе вытянули щуку эту… — Нет, Тох, — Ромка ухмыльнулся почти нежно, фыркнул. — Это так не работает. Мы б удочку отцовскую наоборот бы доломали. Катушка бы нахуй отлетела. Так что не мороси, бери удочку свою и погнали за мной. Шли обратно они другой дорогой. Рома знал лес как свои пять пальцев, и водил его такими заброшенными, поросшими тропами, что Антон, до того как не ступил на них, даже не видел, что они есть. Ветки царапали и без того грязное лицо, но он шёл упрямо, едва ощущая боль в щеках, всё высверливая взглядом Ромкину спину. Тот беспечно шёл с ведерком своим железным, показывая ему то вход в пещеру, то проскочившую мимо белочку, а затем остановился, так резко, что Антон носом влетел в его спину. — Глянь, — Рома указал пальцем куда-то под дерево. — Давай мамку твою задобрим. — Не называй её так, — Антон тут же поправил. — Как? — «Мамкой»! Она мама, а не мамка, — спокойно, словно первоклассника, только научившегося сквернословить, поучал Антон. — Хорошо, маму задобрим твою? — Рома нахмурился устало, указывая пальцем под огромную ёлку. — Там дикие цветы растут. Смотри, как много их. Антон пригляделся к указанному пальцем направлению, немного пригибаясь: там, под ветвями ели, цвели пятнистым вальсом пышные пионы, то белели, то покрывались нежно розовым румянцем. Он пересчитал их взглядом, и хотел было задумчиво прикусить палец, только запоздало понял, какой тот грязный. — Давай и твоей маме нарвём, — предложил Антон немного робко, всё ещё не привыкнув к доброму, не задиристому Ромке. — Хочешь? — Моей?.. — он удивился. — Да, тут хватит, — Антон вновь пробежался взглядом по поляне. — Как раз каждой по пять штук. — Давай, может, твоей — шесть, моей — четыре? — Рома взглянул как-то виновато. — У тебя ж родаки строгие, надо побольше, что ли. — Ром, четное количество ж не дарят, — нахмурился Антон, подходя к цветку, и уже порываясь сорвать. — Погодь! Тох, некрасивый срез будет, — он улыбнулся горделиво, копаясь в карманах штанов. Ромка рассеянно поджал губы, затем залезая в карманы мастерки, и выудил оттуда сверкающий, по сравнению с грязной одеждой, нож-бабочку, прокрутив его между пальцами. — Ты меня сюда привёл зарезать, да? — обреченно и устало пошутил Антон, убирая руку от пиона. — Конечно, — Ромка чуть наклонился к цветам, пыхтя. — Отойди-ка ещё. Места не хватает, широкий больно… — Я широкий? — Антон едва не прозрел. — Я! — Ромка рявкнул как-то обиженно, затем оглядел его. — А тебе б на турниках позаниматься с нами. Я как раз с пацанами хотел в понедельник после школы повисеть. Хочешь? Рома взглянул исподлобья своими огромными глазами нерешительно, вопрошающе, словно в его фантазиях Антон давным-давно послал его. Видать, и молчание, растерянность Петрова он воспринял по-своему, отчего сразу закрылся, отвернувшись, и обиженно пробурчал: — Ну, если это царское дело, конечно, — Ромка продолжал срезать цветы, подходя к каждому не разгибаясь. — На турниках с потными вонючими пацанами висеть. — Хочу, да, — слишком поспешил Антон согласиться, пока Рома совсем не передумал его звать. — Ой, ну если с потными, конечно, я подумаю… — он, почувствовав себя странно от своей резкой реакции, хотел исправить ситуацию. Всё-таки Ромка так много ему помогал сегодня. В его глазах хотелось… стоить хоть чего-то. — Тох, ну не чеши! — он тут же повернулся, ударив его в плечо рукой, в которой крепко зажимал нож. — Согласился уже, давай, что пот, что ли, не нюхал никогда? В раздевалке хоть взять… — Да пойду я! — перебил его Антон, опасаясь размахивающего ножом Ромы. — Дак ты сразу говори: «пойду!» — Пятифан резко вернулся к срезанию цветов. — А то «потом воняет, потом воняет»… ничего, сделаю из тебя пацана нормального. Он закончил срезать цветы, гордо протягивая ему букет. Пионы грустно склонили головы в его руках, а Ромка был очень даже доволен, улыбаясь своими волчьими клыками. — Во! Держи, на! Так он радовался, словно Антону букет и предназначался. Последний, впрочем, неловко, но всё же его принял, осторожно перехватывая цветы одной рукой, а второй держа поломанное удилище. — Мамка порадуется, с отцом перетрёт, и тебя простят быстрее, — Рома пошёл дальше, к опушке. — А ты, кстати, хорошо с двумя букетами придумал. Ну, я, может, Полинке подарю. — Она пионы не любит, — тут же вставил он, снова не подумав. Слова вылетали из его рта, точно воробьи, стремительно. Антон едва не прикусил язык, когда Рома обернулся, немного разочарованный, окинул его взглядом и даже замедлил шаг. — Да? — он цыкнул. — Жалко… я бы и историю ей рассказал, как мы их нашли. Антон, конечно, не знал, какие цветы предпочитает Полина. Ромка же напрягся спустя время, всё стреляя в него глазами. — А какие любит, знаешь? — голос его звучал тихо, даже застенчиво. Редко когда Рома так говорил, кем-то открыто интересовался, а такое у Антона внутри вызывало целую бурю противоречий, отчего он нахмурился, прикусил задумчиво щеку изнутри, пока леска от удочки давила ему на пальцы. — А тебе зачем? — он пошел ва-банк. Антон шкодливо улыбнулся, приподняв бровь, когда увидел, как Рома снова краснеет и заминается. — Да просто интересно, Тох! За этим же любимые цветы девочки спрашивают, — он стыдливо отвернулся. — Ты ж с Полинкой общаешься. Да что там… она тебя даже в туалет просит с ней сходить на перемене, блин. Как тёлку. Рома засмеялся, выходя на поле, которое вело их к посёлку. Антон из-за виднеющейся каменной дороги нервно сглотнул, пропустив колкость Ромки мимо ушей, всё думая, как родители его найдут, как они его на перекрёстке встретят, тут же удочку увидят сломанную… — Земля теряет Тоху, — Рома пробежался вперёд, теперь шагая лицом к нему и спиной к дороге, и Антон сконфуженно глядел на это действие. — Ты загнался опять. У Полинки про цветы спросишь? Вопрос его звучал настойчиво, глаза смотрели решительно. Он вновь стал тем Ромой хулиганом, который его не любил, и которого сам Антон не любил, и оттого желание помогать отпало. Только если он не поможет, Ромка будет с ним общаться? Будет звать его на турники, на рыбалку, помогать удочку чинить? — Спрошу, — просипел он. Рома же смотрел на него с подозрением, рука сжала букетик несчастных и уже немного осыпавшихся от его неосторожной ходьбы пионов. Перекрёсток с его улицей Антон проходил с опаской, пригнув голову, то и дело ждал выскакивающую из-за угла Олю или маму, и нервно сжимал поломанное удилище, отчего то аж трещало. Рома, чувствуя его настроение, затих, шёл молча, лишь изредка здороваясь с какими-то знакомыми взрослыми, что в такую хорошую погоду копались в садах. Антон кивал из приличия, совершенно не зная этих людей. — Это дядя Игорь был, — Рома, как только они отошли далеко от мужика, что во всю дурь ржал с удочки, представил того. — Он нам с мамой много помогает по хозяйству, если что-то ломается. И меня учит заодно. Не пил бы ещё так… — Он помогает? — недопонял Антон. — Что там у вас так часто ломается? — Всякое, Тох, — хмыкает он. — Бывает, соседская псина дырку в заборе прогрызёт, бывает из-под унитаза течь начинает, труба прорвёт… дом-то хоть небольшой, а забот хватает. Вот ты в Москве в квартире жил? — Да, — Антон ностальгически вздохнул. — Но тут хорошо, что частный. Соседей нет сверху. Хоть и снег зимой разгребать надо лопатой. — А я всегда хотел в квартире пожить! — Рома протянул мечтательно. — На пятом этаже, с видом на город какой. Круто же? — Я жил на восьмом, — он нервно ухмыльнулся, пока Рома свернул в какой-то дворик. — Знаешь, у нас как-то лифт не работал целый месяц. Я столько в жизни не ходил, как за месяц этот. — Ну, эт да, на восьмой каждый раз заманаешься… Рома остановился перед чуть ржавой калиткой с облупившейся серой краской, привстал на носочки и пошарил рукой за железными прутьями, сквозь которые можно было смело просунуть руку. Спустя мгновение послышался щелчок, и калитка приоткрылась, пропуская их во двор. Там было чисто, прибрано, хоть и валялся какой-то мяч рядом с сиротливо оставленной у двери кувалдой, листьев не было, как и пыли. — Подметал вчера, — похвастался он. — Как чувствовал! Ща, сядь тут пока. Ромка покачал на стоящий у входной двери табурет, и быстро умчался за входную дверь в сам дом. Антон с интересом разглядывал деревянные окошки с белой занавеской за ними, милый огород, небольшой, но живой, чуть покосившуюся будку, в которой давно никого нет. Всё это время из приоткрытой двери в дом слышалось копошение Ромки, громкий топот его торопливых шагов и тихие восклицания. — На, Петров, попей, — резко появился он из тёмного коридора. В руках у Ромки было два стакана с водой, и свой он уже жадно глотал с громким звуком, как увидел, что Антон неловко ставит на пол удочку, и оторвался, наконец, от кружки: — Точно, блин, изолента, — Рома всучил ему стакан, убегая со своим и параллельно допивая. Он вновь скрылся в коридорчике, пока Антон точно также, как и одноклассник минуту назад, присосался жадно к стакану, чувствуя, как на самом деле сильно хотел пить. Даже не просил Ромку принести воды, а тот… — Во! — появился тот из-за двери в какую-то комнату. — Нашёл, как раз синяя, под цвет удочки. — Думаешь, от этого менее заметно будет? — Антон нервно зажевал губу. — Да пойдёт! — Рома уже зубами откусил кусок изоленты, тонкий и маленький. — Ты, Тох, главное, бате скажи, а то на рыбалку пойдет в следующий раз, а эта изолента не выдержит даже окуня. — Скажу-скажу, — кивнул он для вида Ромке. Он наблюдал, как умело Пятифан замотал удилище, одним движением, и чуть дёрнул кончик, внимательно наблюдая за изолентой. — Держит пока, — кивнул он удовлетворённо. — Супер. Рома отложил удочку в сторону, шаря по карманам мастерки, завязанной на поясе, выуживая оттуда пачку сигарет. Антон в них совсем не разбирался, только заметил желтый оттенок и верблюда на пачке. Рома, тем временем, протянул ему молча сигарету, пока зажигал свою, уже во рту. — Не курю, — Антон пожал плечами. — Понял, — Рома убрал сигареты обратно в карман мастерки. — Блин, вроде высох весь, а вроде и карманы мокрые, жигу не засунешь… Он выдохнул плотный дым, задумчиво глядя на покрывшиеся за месяц листвой деревья. — Ты на каникулах что будешь делать? — Антон, внезапно для себя, спросил. — Да не знаю, как обычно буду, — Рома повернулся к нему, затем, словно намеренно, вновь выдыхая вонючий дым прямо ему в лицо, но выглядя при том таким задумчивым, словно сделал это неосознанно. — Гулять с братвой, потом маме помогать дома. Че делать-то ещё… — Список литературы от Лилии Павловны читать, — издевательски протянул он. Ромка посмотрел как-то излишне серьезно. — Вот ты почитаешь, — на лице растра таилась ухмылка. — А потом мне поможешь с читательским дневником. Антон вскинул брови. Никакой список литературы он, конечно, не читал. Дай бог одну-две книги, которые могла бы посоветовать мама. Только Ромка так нагло попросил, что он захотел отыграться: прищурил глаза задумчиво, поджал губы и разочарованно покачал головой. — Ром, а мне Полинка говорила, что курящих не любит. — Бля-я-я, пиздишь! — громко заорал тот на весь двор, пока тлеющая сигарета была в губах. — Нет, правда, — он убедительно повторил. — Ну, я ей не буду говорит, что ты куришь… — Да я ж каждую перемену Бяху курить зову громко! — Рома с чувством кинул бычок под ногу, тут же калошей его придавив и растерев по полу. Антон пытается сдержать рвущуюся наружу от этих слов улыбку. — Не расстраивайся, — он подходит к удочке, подцепив ту. Пионы всё ещё греют пальцы, и надо бы уже домой, пока те совершенно не потеряли вид. — Ты, главное, бросай. — Какое бросай, я уже три года на них, — Рома махнул рукой небрежно. — Ты что, уходишь, всё? Одноклассник смотрел удивленно, подходя ближе. Запах сигарет теперь смешался с болотной тиной, и Антон и сам запоздало вспомнил, как выглядит. Нужно бы придумать легенду для мамы. Убедительную! — Ну… да, — он окинул взглядом подвявшие цветы. — Подарить надо уже. — Мамин сынок ты, — Рома похлопал его по плечу с силой, улыбаясь. До чего клыки у него, всё-таки, острые. — Тох… Он начал эмоционально, заглядывая в глаза пронзительно. — Порыбачим же ещё? У Антона в груди словно птица билась, и он лишь пару раз покивал, восхищено оглядывая Ромку. — Ну, теперь то ты знаешь, что пираний нет, — Антон чуть приподнял удочку. — Только чем мы порыбачим… — Моей! — тут же заявил Ромка. — Или, хочешь, я тебе сам сделаю удочку? Давай научу, как делать, не будешь больше батину брать! — Давай… — он неуверенно сказал, всё гадая, сколько же у Ромки навыков. — В следующий раз, да? — Да, — Ромка провожал его до самой калитки, выглядывая наружу, когда Антон переступил ее порог. — И щуку тоже поймаем! — Я поймаю, ты хотел сказать? — он ответил с несдержанно широкой, искренне радостной улыбкой. Антон давно не был так счастлив. — Вместе поймаем, Тох! Ромка не закрывал калитку до тех пор, пока Антон совсем не скрылся из виду: он шёл постоянно оборачиваясь, и раз за разом замечал бдящий силуэт Пятифана. Конечно, отцу об удочке он не сказал, лишь выслушав пару ласковых в свой адрес за внешний вид. Чудом Антон успел поставить рыболовный инструмент на место и закрыть сарай, пока мама не выбежала, на весь двор подняв крики. Конечно, он с виноватой улыбкой вытащил из-за спины прекрасный, пахучий букет, отчего мама вмиг растеряла свой пыл, приложив ладонь к сердцу, вытаращившись на него, как на покойного прадедушку. И, конечно, Антон никогда не забудет этот день. Эту сломанную удочку, огромную щуку, этих глупых несуществующих пираний, и Ромку. Никогда не забудет.