awake

Аарон ещё не помнил ни дня без дыма перед глазами и жаркого голоса матери, то срывающегося на высокий истеричный крик, то спадающего до еле различимого шелестящего беспокойного шёпота. Он не помнил многого. Дневной свет был другим. Он ярким чётким пятном пробивался сквозь потрёпаные тюлевые шторы, уже перенявшие вялость и серость сросшихся прокуренных стен. Голова не шипела, тиски не сдавливали виски, но во рту было сухо, пульс рвано струился по шее и грудной клетке к животу. Он видел ясно. Так ясно, что испугался. Обычно пластиковый и мутный мир за границами его глаз прятался, прикрываясь картонными декорациями и дымкой с едкой приместью горького жжёного табака сигарет, которые медленно и методично раскуривала на кухне Тильда, капая пеплом прямо на липкий стол и грязноватую кафельную плитку. Оглушительная чёткость глаз и устойчивый потолок вязко сковывали суставы. Зрачки сузились от света, одеяло в старых пятнах криво прикрывало худое тело. Аарон пошевелил пальцами и ощутил как расходятся края кожи. Он приподнял руку и осмотрел её расширившимися глазами как нечто инородное. Кожа на суставах кулака была содрана от сильного удара. Она плаксиво кровоточила, потревоженная резким движением. Миньярд моргнул и скривился, сжав зубы, но тут же разжал. По челюсти полоснуло острой болью. Одномоментно он вернулся в тело, ощутил его полностью и всецело. Мышцы ныли, сдавливали друг друга, наслаиваясь, сжимая сухие обезвоженные клетки. Нервы кололи кожу, опустевшие желудок и кишечник слиплись, приклеившись к позвоночнику, живот впал, остро очерчивая мягкие линии скелета рёбер. Аарон попытался сесть и упёрся рукой в покрывало. Спину, скрытую старой серой футболкой, пронзило от шеи к пояснице. Он осторожно спустил с кровати ноги, ступни нашарили лишь один тапочек. Правый. Левый валялся у дальней стены. В глубине дома послышались шаги. Он снова слышал. Слышал чётко, звук медленно, танцующе приблизился к двери комнаты, незапертой и приоткрытой. Толчком ноги дверь распахнулась полностью. На пороге возникла худая бледная женщина в серой кофте и джинсах с прикуренной сигаретой, зажатой в уголке губ. В правой руке она держала только открытую бутылку виски. Вид у Тильды был удивлённый, граничащий с шоком. Глаза широко распахнутые, почти не мигающие, будто кто-то поставил расширители для век, брови высоко приподняты. Зрачки сужены. Она встретилась взглядом с сыном и отняла сигарету от рта, выдыхая серый поток дыма, на мгновение застлавший её лицо. Аарон замер, неотрывно наблюдая за ней. Что-то в этом дне было неправильным, реальность казалась ему сюрреалистичной, картонные вставки дали трещину. Мать молчала. Она молчала и курила, рассматривая его. Тильда не умела молчать. Все болезненно ощущаемые мышечные нити вытянулись, активно подбирая слова, с которыми была бы согласна центральная нервная система, но маячили только маты. Женщина докурила и потушила окурок о дверной косяк, отбрасывая его за спину. Виски недовольно заплескался в бутылке, когда она резко махнула ей, чтобы сделать несколько жадных глотков. От дымной тишины у Аарона зачесалось где-то под лёгкими, жаркая сухость пробилась к трахее, запершило в горле, и он не понял, от желания прокашляться или засмеяться. Тильда прижала бутылку к груди и снова посмотрела на него. - Звонил друг Эндрю. - спину пробило дрожью - Сказал, что он передумал. Аарон облизнул губы. Почему брат-близнец, кричавший ему в трубку "пошёл ты нахуй" несколько дней назад, пока стена шептала украденные тексты Элтона Джона, мог бы передумать, он не представлял. Голоса искажались, и тогда ему на секунду показалось, что они все исходят от побелки на стене. Тильда в этот момент была в ванной и не должна была знать, что он говорит с единоутробным голосом по проводам. - Почему? - звук связок тихий, выдавленный, ломанный и хриплый, сухой, словно вот-вот посыпется. Он отметил, что голос исходит из его рта, а не от воздуха, не от серости. Тишина сегодня молчит. Тильда попыталась улыбнуться, оскалившись, язвенные уголки губ разошлись к краям щёк, лицо её будто стало частью старого комедийного фильма, и она наивно переигрывала, гиперболизируя невыраженные эмоции. - Откуда мне знать? Может всё - таки соскучился по братишке? - она глухо цокнула языком. Распробованная фраза ей не понравилась, но блаженность с лица не сошла. Бутылка снова опрокинулась, виски обжёг слизистую горла. - Оденься нормально. Мы поедем знакомиться. Она шатнулась, разворачиваясь, и вышла, дуя в зеленоватое стеклянное горлышко. Аарон ещё несколько минут смотрел на покинутый молчащий проём. Воздух был пуст и, на удивление, чист. Даже едкий дымный выдох уже развеялся и не мешал вслушиваться в молчание с редким шорохом в глубине комнат. Аарон подумал, что ещё не очнулся. Может быть, мать ударила его слишком сильно, и он без сознания дольше обычного. Может быть, он выпил что-то не то накануне, поэтому так сухо, так рвано дышится, так режет. Он встал. Кожу пробрало прохладой пола, под ногами уныло рассыпались исписанные вырванные листы. Аарон медленно прошёл к дальней стене у двери, словно заново учился ходить, постарался поддеть ногой тапочек, уперев ладонь в приевшуюся серость. Нервные окончания передавали импульсы через раз, пальцы и суставы индевели. Пришлось постараться, чтобы обуться. Он посмотрел на стену, в которую ещё упирался рукой, провёл пальцами по бесцветным шершавым обоям. Кровь с костяшек не текла, края раны застыли, плазма прикипела мелкими бусинами к срезу разошедшейся кожи. Он перевернул ладонь и поднёс её к лицу, рассматривая вблизи подрагивающие тонкие бледные пальцы, серая шершавость ещё двигалась по коже, хотя они уже не соприкасались. Аарон провёл языком по сухим губам и осторожно переступил порог, стараясь как можно глубже распробовать что-то чёткое для мозга, который считал обыкновением движение и звук упакованной бетонной толщи. Он тихо и медленно шёл по коридору к ванной, прислушиваясь к скрипу, шороху, трению. Воздух молчал, будто никогда не умел говорить, стены такие же твёрдые и безмолвные, только голос матери на небольшой кухне напевает что-то неразборчиво, поперерывно исчезая в недрах стекла с виски. В ванной блёклый желтоватый свет ехидно выхватил из тьмы грязную брошенную ванну, унылый унитаз с прожёнными следами на бочке, влажную раковину и небольшое прямоугольное зеркало, потемневшее и сколотое от разочарования. Справа от зеркала - мелкие трещины в плитке и красный кровавый след, очевидно, от кулака. В этом свете зубного налёта он увидел своё отражение. Лицо кричащее, узкое и бледное с кругами под глазами, смешавшиеся голоса и мысли спутали светлые короткие волосы, сбившаяся вытянутая футболка застенчиво приспустилась, показывая часть синяка под шеей. Аарон включил воду, подставил ладони. Мягкий струящийся холод кусал и плескался. Ладони растёрли его по изувеченному лицу, смочили вдохнувшие с облегчением поры и губные складки, вода по языку спустилась к пищеводу, в отлипший от позвоночника желудок. Стало легче, но тишина вертелась в глубине ушного прохода, лизала барабанные перепонки. К ней нужно было привыкнуть, но делать этого нельзя. Тишина всегда сворачивается в тугой комок и забивается в угол, не выдерживает давления срывающегося от крика голоса, беспокойного сдавленного шёпота. Аарон снова поднял глаза к зеркалу, мелкие капли устремились к подбородку чтобы сорваться и исчезнуть в сливе. Он кончиками пальцев коснулся красной треснувшей плитки, стёр свою засохшую кровь мокрой ладонью и промыл под шипящей от напора струёй. Поток бил по руке, кран опустился, снова стало тихо. Глаза методично кололи зрачками порозовевшую от холода руку. Аарон приподнял край футболки, обнажая ещё один синяк на животе. Он приложил к нему влажные пальцы, повреждённая кожа сохранила прохладный отпечаток, спазм мышц сократил интенсивность. Тем же глушаще беспричинно тихим путём Аарон вернулся в комнату и обнаружил своё сомнительно остро существующее тело у шкафа с одеждой, которой было немного. Уместив туловище в тёмной толстовке и сменив штаны на единственные чистые, спортивные, он застыл, уловив в проёме живую женскую фигуру. Бутылки в руках уже не было, но взгляд такой же широкий и наблюдающий, сигарета между пальцев в опущенной руке. Неприкуренная. Мать тихая, молчащая. Как стены, воздух, телефон, пластины черепа. - Ты....собрался. - она говорила спокойно, но не теряла удивлённого тона в лице. Аарон осторожно кивнул, ощущая крепления сухожилий. Ему не нравилось её лицо. - Тогда идём. В машину. Он двинулся за Тильдой, в повороте смявшей и сунувшей сигарету в узкий карман джинсов. Синяки скрипели при каждом движении, челюсть беззвучно гудела, но в памяти не было недавних воспоминаний вины. Последние несколько дней после шёпота в трубку телефона и мешающих голосов, мнящих себя знаменитостью, в голове вспыхивали лишь запятнанные снимки пробуждений. Что он делал и как засыпал, не помнил. Ни один из этих дней. Кожа спинки заднего сидения чужой машины подхватила зудящую спину. Тёмные глаза мужчины за рулём зацепились за его зрачки через зеркало заднего вида. Хрупкая рука матери громко хлопнула дверью, исхудавшее тело утонуло в переднем кресле, распахнутые глаза устремились на дорогу. - Поехали, Джон. - зашумел двигатель. - Пристегнись. - голос низкий, тонущий в цокоте мотора. Замок ремня щёлкнул, без спора, без колких броских ругательств. Машина тронулась. Аарон метал взгляд по иллюзорно движущемуся за окном пейзажному полотну. Кололо дрожащие кончики пальцев, притихшее на сегодня молчание накатывало пульсирующим давлением ему на позвоночник. Сознание само по себе сосредоточилось на цикличности движения, глаза и мозг оказались в припаркованном у кафе авто быстрее, чем всё остальное тело. Мышцы слабо подёргивало судорогами. Тильда уже вышла из машины и собралась стучать в окно. Аарон раскрыл дверь, выбравшись, и хлопнул ею негромко. Не дожидаясь, пока Джон в оковах металлического корпуса исчезнет, они вошли в тихое непримечательное кафе. Тильда целеустремлённо проигнорировала официанта, проходя к занятому столу, и устроилась напротив молодого парня, блещущего жизнью, здоровьем и раскрепощённо слепленной улыбкой. - Привет, Аарон. - с Тильдой человек обменялся лишь взглядами. Аарон осторожно кивнул, сел на стул на против них двоих, цепляя ясностью лицо матери, уже тянущей через тёмную трубочку стоящий перед ней коктейль. Её лицо расслабилось, веки прикрылись, лишая лицо застывшего удивления и вынужденного эмоционального экстаза. Перед ним стояла кружка чая, парень держал за ручку стоящую на лакированной поверхности белую чашку со светлым кофе. Наверное, латте. Аарон кончиками пальцев притронулся к кружке. Чай был ещё тёплым. Парень смотрел на него с открытым интересом и не терял улыбки, меняющей только амплитуду и яркость. - Вы с Эндрю и правда очень похожи. - имя близнеца, произнесённое его голосом заставило живот Аарона сжаться, лёгкие судорожно смялись, как лист в кулаке. Он не понял ни интонации, ни вложенной эмоции, но стало только хуже. - Почему он передумал? - голос перестал сыпаться, увлажнённый водой в ванной у растроенного зеркала. Промелькнула мысль отпить чай, но ускользнула так же, как капли, канувшие в слив. Молодой человек не переставал загадочно улыбаться, словно знал самый большой в мире секрет, радующий его сердце сильнее, чем любой выигрыш в лотерею. - Я переубедил его. Аарон прислушался к воздуху. В кафе было ещё несколько посетителей, официанты принимали заказы, стойка мирно шуршала. Звуки приглушённые, но живые. Тильда уже ни на кого не обращала внимания, язвенные уголки губ растянула глуповатая, но более искренняя блаженность, глаза обращены в пустоту окна. Аарон снова перевёл взгляд на парня, скрепленного с чашкой латте в одной позе, словно ждущего от него чего-то. - И как его удалось переубедить? - он поднял кружку с чаем, чтобы отпить, старательно напрягая дёргающиеся пальцы. Язык не нашёл вкуса, но горло благодарно поглотило жидкость. Связки не саднило, сухость впитала чай, как губка. Собеседник улыбался ещё радостнее. Чай разлился по грудной клетке, пищевод радостно проглотил и отправил его в желудок. Аарону показалось, что мышцы перестали кричать. - У меня свои способы. - молодой человек склонил голову, тёмные глаза остро впивались в бледное усталое лицо, жёстко контрастируя с добродушной выдержанной улыбкой. В ухо Аарону кто-то хихикнул, но рядом никого не было, ни один рот среди людей напротив не раскрылся. Только улыбки. По окну мягкой рябью прокатилась волна. Парень продолжал смотреть, улыбка уже совсем слабая, выражение передают только глаза, ждущие эффекта. Пальцы сминают чашку с кофе. Дыма Тильды быть не может, она ведь смяла сигарету, но дневной свет мягко расплылся. Ни одной ночи, ни одного дня, но почему рука не начала заживать, почему так ясно ломило. Позвоночник уже не прожигает, шея раскрывается, дышится чаще, пульс бъёт по шее, но он этого не чувствует. Челюсть расслаблена, губы приоткрыты. Худые бледные пальцы разжались, выпуская ручку стоящей кружки, мышцы замолчали. Тело испарилось. - Вы, кстати, кто? - неразборчиво, тише, чем до этого, голос монотонный и мягкий. Парень снова ярко улыбается, но уже не доброжелательно. Аарону плевать. - Я друг Эндрю, - улыбка вместе с лицом даёт лёгкую волну, или это нагревается воздух - Дрейк. Стекло окна рябит как зеркало, даже в этом блёклом отражении круги под глазами видны отчётливо. День перестал быть пугающим, мысли стремительно ускользали, водоворотом вытягивая мозг через пустующую ушную раковину. - Ясно. - он говорил связно, размеренно, хотя что можно было понять по имени незнакомого человека. Дрейк спрятал улыбку в чашке, отпивая кофе. Тильда окинула их равнодушным взглядом, немного успокоившись, поумерив рвущуюся блаженность. Аарон смотрел сквозь своё отражение, руки расслабленно покоились, сложенные между колен. Стекло привлекло яркими режущими бликами, расширенные зрачки ловили солнечные отклики. Парень поднялся, оставляя на столе купюры. Тильда осталась сидеть, упокоив голову на стекле. - Идём. Кончики пальцев дёрнулись. Дрейк прихватил Аарона за локоть, поднимая со стула. - Куда? - глаза мазали по стенам кафе, воздух дёргался в конвульсиях, но упорно молчал. - К Эндрю конечно. - голос у самого уха, насмешливый, довольный. Официанты проводили взглядами пару вышедших парней - невысокого, бледного, светловлосого вёл на полторы головы выше, шире, увереннее. Тильда не смотрела им вслед, бегло измеряя зрачками стену, жидкость в бокале уже закончилась, она втягивала воздух через трубку в холостую.

***

Жар расстелился под кожей, пробрался в сердечные желудочки, растёкся кровью по венам, старательно закачивая пламенеющим безвкусным ядом серую студенистую массу мозга. Тело парило, отделившись от сознания, или он парил, отделившись от тела, но они двигались в одном направлении, как две параллели, не способные пересечься. Асфальт, по которому он шагал, ведомый, горел и взрывался как поверхность солнца, воздух гудел и жалил обжигающими потоками, вовлекал в ветряные течения. Тишина совершенно разучилась говорить, зудела, кипела, клацала, кусалась, пачкала, мазала щёки, но больше не соглашалась петь и уже не хотела шептать, даже на грани слышимости, даже в голове, даже голосом Эндрю. Чужие пальцы остро впивались в сгиб локтя, удерживая и направляя, не позволяя ни шагнуть не туда, ни возразить движению. Израненная кожа не стремилась сопротивляться, не ощущала давления, не думала о том, чтобы вырваться, поглощённая стремительным шумным водоворотом. Ступни расслабленно путаются, поторапливаемые жёсткой рукой, нетерпящей возражений, улицы узкие, грязные, тихо и уныло смотрящие вслед, брошенные темнеющие подворотни, обшарпанные обиженные годами двери. Жар только нарастает, поглощая тлеющую кожу, разогревая текстуры до невозможных температур, хотя солнце застенчиво прячется за влажными клубящимися облаками. Чёрные кеды подминаются, шаг косит сильнее, и неуправляемое тело готовится рухнуть на раскалённую лаву. Воздух беспрестанно жужжит, перепонки трясутся от протестующей тишины, назойливые цветные пятна кружат расширенные зрачки, оторванное сознание связано лишь через нервные нити глазных яблок, искрящих, как оголённые провода в щитовой. Аарон не может идти сам. Парень тащит его под локоть, злясь, что идти даже с небольшим безвольным телом сложно, хоть и не так далеко, хоть и оно для него того стоит. Аарон пытается видеть, но глаза расплываются, тело тает, как тонкий лёд ранней весной. Хочется растечься, и даже не пытаться поменять агрегатное состояние. Но его ещё тащат, тащат до оплёванной порезанной двери с свинченным номером. Он мажет по ней невидящим расширенным взглядом, пока кто-то шумно спускается сверху. Дрейк втягивает его за дверь и захлопывает, запирает, вслушиваясь, ещё удерживая беспечный потерянный в одежде локоть осевшего на пол подростка. Голова сама опустилась вниз, тёмный ворот толстовки сбился, впившись в шею, пульс истерично бьётся в висках, дыхание неравномерно расправляет лёгкие. Шаги скоро стихают, Дрейк смотрит на светлые растрепавшиеся волосы и бледную щёку, улыбка уже не украшает молодое лицо. Цепкие руки снова подхватывают потерянного в гудящем воздухе - уже за обе руки, прижимая к себе, придерживая за спину, отрывая от пола. Лёгкий, хрупкий, спокойный. Удерживая тело на весу, он шагает навстречу вымазанным бежевым обоям, сорному полу, заклеенным окнам. Дверь скрипит, приглашая в единственную убранную комнату, одинокая двуспальная кровать светлым покрывалом зияет в полутьме плотных штор, глухо задёрнутых. На неё и опускается Аарон, беспокойно дёрнувший головой, утонувшей в перьевой подушке. Одежда расчёсывает повреждённую кожу, шаги отдаются болезненной пульсацией. Сон не приходит, он утопает в бессвязных колких нервных импульсах, невозможных для отторжённого тела. Оголённые суставы и слои кожи теряют сочленение с швами спортивных штанов, их прокалывает старое одеяло. В перепутанной цветной полутьме зрачки хватаются за свое лицо, отражённое в сером подгоревшем потолке, только светлые волосы падают на лоб по-другому, синева не оттягивает веки. Зрачки бегают из стороны в сторону, выискивая силуэт. - Эндрю? - крупные пальцы проминали мягкие телесные лоскуты, проходили по синякам, но боль не шипела и не отталкивала. Торс снова подняли за руки, толстовка резко зашелестела по спине, открывая ещё больше синих пятен. Маячащее перед глазами лицо, небрежно отбросившее лоскут, темнело на фоне порванной облезлой стены. - Где Эндрю? Отторгнутая толчком грудь припаяла отбитую спину к прохладе кровати. Ответ так и не проник в ушную раковину, оставшись вариантно возможным числом. Нейронной жидкости не понадобилось его выяснять, она плавно кружила, сталкиваясь с распадающимися звуками. Веки тяжело опустились, увлажняя покрасневшие белки глаз. Тело подбрасывало, оно билось, ломалось, судорожно дрожало, пока сознание тряслось в черепной коробке. Отдалённая острая резь хаотично вспыхивала, как нечто чужое, гораздо дальше окна и соседской стены. Оболочка комнаты с ярким шипением схлопнулась, воздух затих и исчез, цветные пятна канули в чёрную бездну. Когда Аарон очнулся, свет снова бил из небольшого окна. Раздражающе сильная чувствительность придавила тело внахлёст, боль струилась, накрывая волнами затёкшее тело. Глаза обнаружили смутно знакомого молодого парня, курящего у окна в одних трусах, грудь широко расходится, поглощая никотиновые пары. Голову повернуть было трудно, шея отдалась в позвоночнике. Зрачки поочерёдно меняли диаметр, даже не пытаясь согласиться. Парень поворачивается к нему лицом, выпуская клуб вобранного в лёгкие дыма. Выпушенный пепельный туман остро напоминает манеру и привычку матери. По телу проходит мелкая дрожь, пульс всё ещё яростно стучит, оконный свет наслаивается пятнами. Тошнота скромно ворочается в животе, точечно сжимает мышечные волокна, легко мутит полупустой желудок. Плакать не хочется, но паника кусает самый край высохших губ мягкими щипками. Дрейк тушит окурок одним движением, сминая тлеющий край и фильтр о запятнанную стену. Что-то скользкое и пугливое едва слышно прокатывается по горлу, пальцы снова дрожат и не слушаются. Странное липкое ощущение царапает край кожи, то ли влажно, то ли жарко, настойчивый фиолетовый круг маячит на сейчатке. Опаяные телесным волокном широкие пучки мышц опускаются рядом с ним на покрывало, глаза не смотрят, не принимают, занятые шуршанием мягкого ненужного пластика. Пустая упаковка сама бросается на исцарапанное дерево тумбы, чтобы остаться забытой обёрткой новой дозы яда. Голова владеет своей тяжестью лишь с большим усилием, плавающие зрачки в рваном дыхании выхватывают из серого пятнистого света груду свалявшихся тряпок, порядочно укрытых в углу, и неуместную стальную табуретку, охраняющую потемневший комод. Грудь напряжённо сжимается, крепкие пальцы с хрустом сминают руку, яд прокалывает бледную рвущуюся кожу, просачивается в кровь, впитывается в клетки, въедается в воспалённые кости. Потолок танцует перед глазами, собираясь в картины кайледоскопа, яркие режущие блики сворачиваются цветастой акварелью. Тело подбрасывает в воздух с новообретённой силой к потолку, оно парит в необъятной космической невесомости, уже не чувствуя ни рваного ритма пульса, ни бессильной дрожи. Временные отрезки стремительно перемешались, растягивая и смешивая чувства, формирующие мироощущение. Пьянящая лёгкость воздуха сменяется жёсткостью подводных острых камней, впивающихся до крови в измотанное тело, пока яд снова не пустит яркие ростки и корни. В шипящую помехами ушную раковину просачиваются лишь отдельные неразборчивые глухие звуки, не сумевшие грамотно оформиться и составиться в что-то осмысленное. Отдалённо вспыхивали болезненные фрагменты, мозг не воспринимал сигналов. Глаза уже не открывались, от бесконечных волн подрагивали веки и ресницы. Совсем незаметно чернеющая пустота впитала проступивший ядовитый пот, резь отступила мягкими шагами, растворившись в подступающей тьме, рисующий силуэты свет померк, белый шум сошёл на нет. Аарон погряз в тёмной вязкой субстанции. Чернеющий экран в пустоте, без звука, без цвета, без запаха. И его тоже не стало.

***

Повязки обтягивали предплечья, металлические отмычки слегка скользили в бледной ладони. Руки не дрожали, уверенно подбирая угол замка, но мышцы плотно напряжённо сгруппировались, он кожей ощущал стоящего сбоку за спиной молодого мужчину, переодически контролирующего все пути к и от в блёклой предрассветной заре. Кожаный чехол на поясе расстёгнут, грубоватые пальцы сжимают угрожающе успокаивающий металл. Мозг разворачивал картины происходящего за обшарпанной дверью с свинченным номером бессчётное количество раз перепроданного притона, замок наконец недовольно щёлкнул, пальцы цепко сжали край двери, распахивая с тихим скрипом. Стояла удушающе спёртая тишина, серые кроссовки подростка первыми переступили обитый порог и с осторожной уверенностью стали измерять оплёванный покрытый старыми въевшимися пятнами пол. Мужчина ступил следом, прикрыв старую вскрытую мальчишкой дверь. Бледное измученное лицо, резко контрастирующее с угловатой геометрией плеч, уже уловило неясную звуковую смесь через узкий проём. Кроссовки кротко ступали по мусору, сухо зачесались засечки под чёрными повязками. Блеск глаз в полутьме бокового прохода уловил тупой скол ручки. Он поднял, забытая, помятая ударами бита крепко легла в руке, челюсти плотно сомкнулись, мозг упрямо игнорировал настойчивый зуд, проём безшумно раскрылся шире. Мир на секунду застыл, закольцевался в конкретной непрерывной временной точке. Лицо, его лицо, такое же измученное, тонет в пыльных подушках, белые руки и ноги как поломанные крылья, грудная клетка рвано дёргается от поверхностного дыхания. Липкая, массивная масса нависает над ним, дёргается, сминая серое покрывало под упёршимися коленями, не замечая ярких кровавых пятен. Распахнутой двери и гостей масса тоже не заметила, всецело поглощённая расплескавшимся ядом. Застывшее в петле мгновение оборвалось, зуд взорвался пламенными осколками, кровать оказалась в близи всего за пару замедленных глазами шагов, уже без попытки быть незамеченным. Помятый металлический край биты с замахом встретил висок, иннерционная отдача завалила тело на бок, светлые глаза удивлённо устремились к источнику дизориентации. Эндрю не стал здороваться. Он не услышал слов, хотя губы Дрейка шевелились, Хиггинс с обнажённым металлом в руках позади предупредил, ритмичные кровяные потоки бурлили в ушах. Он так же легко, как подлетел к покрывалу, за секунду обогнул угол кровати. Жёваный металл снова взлетел, встречаясь уже со скулой, тело с звоном вильнуло, полностью сливаясь с полом. Бита ещё несколько раз вонзается в бессознательные ткани, пока жёсткая рука не перехватывает холодный цилиндр с выраженными вмятинами. Эндрю тяжело дышит. Острый тёмный взгляд встречает глаза офицера, ствол смотрит вниз. - Хватит. Они могли бы поспорить, стоит ли добивать, но с кровати послышались клокочущие в горле звуки рвоты. Аарон всё ещё лежал на спине, спешащие наружу массы заливали проходы слизистой. Эндрю выпустил рукоять, упираясь коленом в серость кровати, осторожно и быстро поворачивая брата на бок, жёлто-зелёная жидкость раскрасила пахнущими разводами подушку, Аарон закашлялся в бреду, продолжая выплёвывать отторженные остатки скрученной тошноты. - Звони медикам, Кабан. Зрачки зацепились за яркие синяки в ямке сгиба локтя, вену уже не было видно. Челюсти сжались ещё плотнее, скрипнули зубы. Аарон тяжело дышал, но его больше не рвало на подушки. Пока Хиггинс изучал пробитые кожные кровопотёки, приложив к уху гудящую трубку, Эндрю удерживал бледную шею твёрдой ладонью, напряжённо считая прерывистые вздохи, бледную кожу пальцев пробивал всё ускоряющийся пульс. Затылок пылал, кулак непроизвольно сжимался на сером замызганном покрывале, даже когда за окном отчётливо проступили сирены.

***

Яркий белёсый свет проникал сквозь неплотную кожу век. Звуки вокруг тихие и щелестящие, медленно проступающие в пространстве будто поднимаешься к поверхности и выныриваешь из воды. Отчётливо и размеренно тикает писк где-то над веками. Запах неясный и чистый. Сухость во рту вязкая, с привкусом противопростудных суспензий. Голова приклеилась к чему-то мягкому, конечности слабые и отстранённые, только внутренние органы под лёгкими прилипли к позвоночнику ещё сильнее. Зрачки рассматривают допускающую свет кожную складку ещё не пытаясь подумать разлепить ресницы. Справа громче шелеста раскатисто отъезжает металл и снова впечатывается в косяк стены, впуская мягкие медленные шаги, замирающие у самого уха. Снова остаётся только тихий шелест. У поясницы возникла колкость, мягко устремившаяся к тазу, свернувшаяся внизу клубком. Аарон дёрнул губами. Ресницы удалось разлепить, веки приоткрыли стены и потолок большой светлой палаты. Из бокового окна бил дневной свет, такой же ясный, как когда к нему пришла совсем на себя не похожая мать. Шея затекла, голову удалось повернуть с трудом. На подоконнике сидел светловолосый парень с его лицом и смотрел в упор. У подсохших губ бледные пальцы с предплечьями в чёрных повязках мягко и методично поворачивали сигарету, зубы медленно и поочерёдно сминали фильтр. За окном синее небо, облака редкие и рассеянные. Ни дыма, ни запаха, ни тумана. - Пришёл в себя. Мужской голос ног справа расходился по комнате умеренными волнами. Нос Эндрю на секунду съёжился. Хиггинс пододвинул к койке белый стул, стоявший до этого в углу. Аарон снова повернул голову, шея заныла, отдавшись комком боли в позвонках и мягких тканях. Русоволосый молодой мужчина смотрел спокойно и выжидающе. - Вы кто? - связки напряглись, голос захрипел, снова посыпаясь побелкой, кончик пера зашевелился у корня языка. Фил сложил руки в замок. - Офицер полиции, Фил Хиггинс. Я занимаюсь вашим с Эндрю делом. Аарон моргнул несколько раз, переваривая чистый свет и загорелое лицо с нейтральным выражением. Встать никак бы не получилось, шевелились только кончики пальцев. - Какое дело? Эндрю жёстко прикусил фильтр, распиливая похожий на мягкий пенопласт цилиндр зубами. Офицер бросил на него лишь мимолётный взгляд. - Что ты помнишь Аарон? Я ведь могу звать тебя по имени? Острый подбородок едва заметно качнулся вниз. Хиггинс тоже кивнул, ожидая ответа. Напряжённый сгусток мышц скрепил слепок горла, слова находили выход с трудом. - Почти ничего. - он снова обратил сузившиеся от света зрачки к белому потолку. - Что мне нужно помнить? Фил склонился вперёд совсем не меняясь в лице. Эндрю продолжил жёстче жевать сигарету. - Последние несколько дней. Что происходило в это время? Аарон закрыл глаза, но свет не исчез, веки просто его приглушили. - Просыпался, засыпал. Было что-то ещё...но я не помню. Офицер беззвучно выдохнул. - Хорошо. Когда ты последний раз виделся с матерью? Аарон открыл галаза. Контуры вернулись, свет падал прямо. - Больше...недели назад. Что с ней? Кабан опёрся на спинку стула, отдаляясь от края койки, хрустнул пальцем в замке. - Аарон, сколько времени прошло с момента, как ты вышел из кафе с Дрейком? Затёкшая шея стала отдавать нечёткой пульсацией в затылок. - С кем? - в голове проступали только сумбурные отпечатки акварельных мазков сквозь тёмное полотно, мельком на сейчатке проступило улыбчивое лицо, чашка, вспомнилось, что она была тёплая. - Помню только, что он улыбался. Наверное, это было несколько дней назад. Что с матерью? Хиггинс повёл бровью, Эндрю снова прокусил фильтр. - Ебанат блять. - бледные пальцы смяли сигарету, откусанный фильтр отлетел на пол. Фил пропустил слова Эндрю мимо ушёл. Аарон скосил на него глаза. - Мы нашли её в том же кафе. Она была доставлена в больницу с симптомами передозировки наркотиками. - Аарон вцепился зрачками в тёмные глаза офицера. - Её не смогли реанимировать. Воздух ощутимо надавил на лёгкие и примял диафрагму. Писк над головой ускорился на доли секунды. Эндрю дёрнул пальцами. - Я давал тебе показания - слова едко упали с подоконника, - Хули ты не работаешь. Хиггинс поднял взгляд на подростка, не теряя спокойствия. Холодные белки глаз тлеющими пятнами прожигали офицера. - Иди уже нахуй. Кабан ещё несколько секунд смотрел на близнецов, выдерживая паузу. Аарон молчал. Фил встал и отправил стул к изначальной точке, в угол. На белой поверхности оставил пачку, вытащенную из кармана, и вышел, едва слышно закрыв дверь. Острые зрачки с дальности пластика окна вцепились в изображение рака на гладком картоне, но ноги вниз не спустили. Близнецы посмотрели друг другу в глаза. Эндрю отвернулся уставшим лицом к удивительно ясному небу. В размеренном шелесте тишины слышался только жалобный писк прибора.