Seventh time's the charm

I

— Надо было зайти в третий поворот по более широкой траектории. Шарль стонет и поднимает голову, до этого покоившуюся на сложенных руках. — Здравствуй, Макс. Какими судьбами? Уже поздний вечер, клетчатый флаг давно ознаменовал конец гонки. Шарль опять финишировал четвертым — третий раз подряд. Он старается сидеть в соцсетях как можно реже, но даже так тяжело не заметить, что люди уже смеются над ним. — Третий поворот, — повторяет Макс, напрочь игнорируя сарказм Шарля. — Я посмотрел твой онборд. Он из ниоткуда достает айпад и, конечно же, на экране появляется Феррари Шарля. Шарль, почуяв, что быстро отвертеться от разговора не выйдет, огрызается: — Подиум был всего час назад, а ты уже посмотрел мой онборд? — Конечно, — говорит Макс так, будто бы это очевидно. — Ты не на подиуме. Ты всегда был здесь быстрым, так что я понял, что у тебя что-то пошло не так. Шарль старается не обращать внимание на то, как сжимается желудок, когда Макс называет его быстрым. — Ну так почему ты не скажешь им, — он тычет большим пальцем в неприлично большой логотип Феррари на стене, — построить мне машину побыстрее. Наступает тишина. Макс склоняет голову на бок и, кажется, действительно обдумывает предложение. — Боже, Макс, я пошутил! — он надеется, Сильвия ничего не слышала, иначе ему не дожить до следующего гоночного уикенда. — Они слишком упрямы. А ты меня слушаешь. Ты много работаешь над улучшением своего времени. Я просто хочу помочь. Макс делает так при каждом разговоре: его глаза бегают по комнате, цепляясь за что угодно, кроме лица собеседника. Но когда другой человек — например, Шарль — начинает говорить, его взгляд становится неподвижным и сфокусированным, и ни на секунду не отрывается от чужого лица. Он выглядит невероятно мило, когда вот так стоит и пялится на него, сжимая айпад в руках с лёгкой улыбкой. Шарлю хочется кричать. Но вместо этого он прочищает горло: — Итак, третий поворот. Расскажи мне о нем. Макс, не теряя времени на разговоры, садится рядом. — Я, конечно, понимаю, зачем ты тормозил в последний момент и выбрал стандартную траекторию, но я изучил данные, и ты смог бы сэкономить несколько десятых, если бы проехал ближе к поребрику. Я понимаю, что ты, наверное, хотел уменьшить износ шин, но если будешь ехать вот так, — переключает на свой онборд, — думаю, ты заметишь разницу. Шарль изо всех сил старается быть внимательным, правда. Но в это же время ему приходится игнорировать тяжёлое чувство в груди, чувство, что, сколько бы часов он ни потратил, как бы ни старался, он всё равно никогда не сможет просто взять и начать ездить, как Макс. Для него так же естественно, как дышать, и он будто даже не осознает, что лишь его мозг способен на такое. От этой мысли губы противно кривятся, чего Макс, как и всегда, не замечает. — Ты понимаешь, о чем я? — Да, да, — Шарль нежно похлопывает его по руке. Он не хочет портить Максу момент несмотря на жгучее желание вернуться в номер и начать рыдать в подушку. — Но, Макс, гонка закончилась. Зачем ты говоришь мне все это? — В следующем году будет еще одна гонка, — деловито объявляет Макс, будто бы у Шарля и правда есть шанс урвать победу через год. — Ага, и ты снова победишь, — язык Шарля работает быстрее мозга. Макс замолкает. — Макс, я… — Я просто хотел помочь, — произносит Макс притихшим голосом. Сердце Шарля разлетается на тысячу маленьких кусочков. Макс подхватывает свой айпад и отодвигает стул, чтобы встать, и тишина становится оглушительной. Шарлю до безумия хочется извиниться, сказать что-то, как-то всё исправить, но слова застревают в горле. Он никогда не хотел расстраивать Макса и заставлять его чувствовать, что его максплейнинг никому не нужен, но он уже облажался. Макс мешкается, переминаясь с ноги на ногу. — Увидимся через две недели, Шарль. Когда Макс скрывается из виду, Шарль с силой опускает голову на стол. Он чувствует себя самым отвратительным человеком на Земле.

II

— Ну ладно, я приду, — Макс удерживает телефон между плечом и ухом, пытаясь дотащить свой обед и протеиновый коктейль до дивана. — Но только на пару часов. — Отлично, — говорит Ландо. Динамик айфона искажает голос. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Но помни, это благотворительное мероприятие. Внимание, мероприятие! Ты не можешь просто взять и прийти туда в джинсах и футболке Ред Булл. Макс фыркает: — Спасибо, конечно, но я и сам знаю, как одеться. — Да? А то я видел, в чем ты припёрся на гендер-пати Чеко. — Чеко сказал надеть розовое или синее, — вяло протестует Макс. — Я надел синее. — Я уверен процентов на сто, что Чеко, говоря о синем, точно не имел в виду поло Ред Булл. Это как если бы строитель пришёл на гендер-пати в светоотражающем жилете. Макс хмурится, кусает жареную курицу и зачерпывает салат. Низкокалорийный соус, положенный ему по диете, почти не перекрывает пресный вкус. — Хорошо, что у тебя нет девушки. Бедняжка бы целыми днями пыталась заставить тебя надевать что-то подобающее на такие мероприятия. — Может, мне все таки стоит завести девушку, чтобы ты наконец перестал докапываться до моей одежды. Никто из нынешнего пелетона не в курсе, что Макс гей, и такой расклад его вполне устраивает. Даниэль же знает ещё с тех времён, когда они гонялись в одной команде, а Макс был маленьким и глупым. Но тот поклялся хранить его тайну, и, насколько Макс знает, он так и не нарушил священную клятву. Ландо не слушает его: — А знаешь, кто всегда знает, что надеть на такие штуки? Шарль. Видел, как он оделся на премьеру фильма неделю назад? Теперь понятно, почему фанаты так хотят разорвать его на кусочки и захапать себе. Макс чувствует, как тело немеет от одного лишь упоминания Шарля. Чёрт. Дело в том, что он, сколько себя помнит, безнадежно, сокрушительно, до смешного сильно — словом, по уши влюблен в Шарля Леклера. Самая душераздирающая часть этих чувств — понимание, что сам Шарль не испытывает к нему ничего подобного. Он несколько раз предельно ясно обозначил это. Например, совсем недавно, в конце прошлого гоночного уикенда, когда он отказался от помощи Макса и сказал проваливать. И Макс свалил, ведь портить взаимоотношения ему совсем не хотелось. Но он все равно прокручивал разговор в голове снова и снова, каждый раз подбирая всё новые и новые слова в попытках понять, был ли шанс предложить помощь так, чтобы Шарль ее принял. Пока он так и не нашел ответ. — Друг, ты тут? — Ага. Ландо точно не стоит знать, что простое упоминание имени Шарля только что отправило его вниз по наклонной. — Я просто попрошу Шарля выбрать тебе одежду. Думаю, это будет весело. — Что? Нет! Ландо хихикает своим обыкновенно пронзительным тоном. Макс убирает телефон подальше от уха. — Вот и чудненько, так и сделаю! Хотя… Дай-ка прямо сейчас и позвоню. —Чёрт, не смей! Ландо, ты мелкий… Связь прерывается. Макс зарывается в диванные подушки. Спустя десять минут телефон снова звонит. Макс даже не смотрит на имя абонента и тут же отвечает: — Ландо, Богом клянусь, тебе же лучше будет, если ты ему не звонил. — Привет, Макс, — это не голос Ландо. — Если этот «он» — это я, боюсь, он уже позвонил. — Шарль, мне так стыдно за него, он полнейший идиот. Он просто хотел поиздеваться надо мной и… — А я, например, считаю, что это неплохая идея, — говорит Шарль, опережая Макса, готового рассыпаться в описаниях того, какие именно средневековые пытки он планирует опробовать на Ландо при следующей же встрече. — Я буду только рад подобрать тебе что-нибудь на это благотворительное мероприятие. Когда ты будешь свободен? — Свободен? — тупо повторяет Макс. — Да, чтобы по магазинам пройтись. Я знаю несколько подходящих модельеров. Думаю, Брунелло Кучинелли уже выпустил новую весенне-летнюю коллекцию. Макс хочет спросить, почему Шарль не расстраивается из-за их прошлого разговора. Но Макс не хочет, чтобы Шарль вспомнил, что он вообще должен расстраиваться из-за этого разговора. Он сосредотачивается на том, чтобы сообщить Шарлю, что он свободен в пятницу. Прямо перед тем, как повесить трубку, Шарль произносит: — Очень жду встречи. От этих слов внутри всё переворачивается. Макс тут же перезванивает Ландо: — На следующих выходных смотри в зеркала, — говорит он, даже не дав Ландо шанса поздороваться. — Потому что ничто не мешает мне пожертвовать одной из практик ради того, чтобы впечатать тебя в стену.

***

Шарль пишет адрес. Макс приезжает ровно к назначенному времени — в два часа дня. Должно быть, спустя пару минут и Шарль прибежит. Без него заходить внутрь не хочется, так что Макс коротает время, разглядывая витрины, и старается не обращать внимание на подступающий к горлу комок. Он уже давно не ходил в магазины одежды: командной формы ему вполне достаточно, а одинаковые джинсы да футболки можно и в интернете заказать. На витрине выставлена элегантная, со вкусом сшитая классическая одежда. Всё это по правде в духе Шарля. И совершенно не в духе Макса. Теплая ладонь касается его плеча. Макс вздрагивает. — Привет, извини, что опоздал. Припарковаться было ну просто кошмарно сложно. Макс видел, как плохо Шарль паркуется, так что он может быть уверен, что так все и было. — Всё хорошо, я не так уж и долго ждал. Шарль распахивает дверь, придерживая ее перед Максом. — Пошли. Они здороваются с консультантом. Шарль здесь как рыба в воде — он тут же начинает что-то тараторить по-французски. К счастью, других посетителей в магазине не наблюдается. Последнее, чего бы он сейчас хотел — чтобы фотографии вот этого, чем бы это ни было, разлетелись по всему интернету. Не прерывая разговор с консультантом, Шарль начинает изучать вывешенную одежду. — Давай начнем с этих, — обращается к Максу по-английски и вручает брюки с льняным пиджаком. Макс проверяет бирку штанов. Его размер — удивительно. Обычное совпадение, решает он. Шарль отправляет Макса в примерочную, по пути подхватывая еще несколько костюмов. Макс покорно меряет первые брюки и пиджак, но ему сразу понятно — все не так. Штаны слишком обтягивающие, пиджак не впору в плечах, а вязаное поло, в которое Шарль нарядил его, колется. — Макс? Ты все? — доносится из-за двери примерочной. — Ты что, хочешь, чтобы я показал? Шарль нетерпеливо цокает языком: — Конечно хочу! А зачем мы ещё пришли, по-твоему? Не стесняйся, выходи, гляну на тебя. Макс вглядывается в отражение в зеркале. На скулах проступает румянец. Происходящее становится все меньше похоже на прогулку по магазинам и все больше — на акт публичного унижения. Но Шарлю, кажется, весело, а Макс совсем не хочет снова его расстраивать, так что он все же с неохотой открывает дверь. Сидевший в бархатном кресле Шарль вскакивает. Его глаза начинают сканировать Макса с головы до пят. Макс чувствует себя абсолютно голым, будто бы он в одних лишь трусах. — Нет, так дело не пойдет. В плечах совсем не подходит, — Шарль качает головой и гонит Макса обратно в примерочную. — Теперь померяй бежевый костюм. С двубортным пиджаком. По команде Шарля Макс один за другим примеряет наряды, позволяя внимательно рассмотреть каждый. Шарль поправляет костюмы и объясняет, как лучше встать, словно Макс — его собственная кукла Кен, с которой можно играть, как вздумается. Это правда неловко: Шарль проходится взглядом по каждому сантиметру тела Макса, а затем как ни в чем ни бывало отмечает, что рукава узковаты для его бицепсов или что стоит взять рубашку на размер больше, чтобы она хорошо села на груди. Макс не понимает, как можно рассуждать о таком так же спокойно, как о погоде. Сам Макс бы скорее умер, чем прокомментировал грудь Шарля при нём же. Следующий костюм ещё хуже: бирка на рубашке жесткая и колючая, и Макс может чувствовать ее задней стороной шеи, даже когда не шевелится. Это поистине невыносимо. Он вот-вот сорвётся, если не снимет эту чёртову рубашку прямо сейчас. — Шарль, — выдавливает Макс. — Да, что такое? — рассеянно отзывается Шарль, возясь с манжетой Макса. — Мне нужно идти. — Что, сейчас? Но мы же только в первом магазине! — Шарль смотрит на него своими большими, щенячьими глазами, и Макс отводит взгляд, боясь поддаться очарованию и так глупо согласиться на путешествие по всем магазинам Монако. — Я забыл, что мне нужно отвести Сэсси к ветеринару, — врёт Макс. — Сэсси — одна из твоих кошек, да? О, бедняжка, надеюсь, с ней все будет хорошо. Пожалуйста, отвези свою малышку к ветеринару и поцелуй ее за меня, — тараторит Шарль, не на шутку расстроившись здоровьем Сэсси. Макс начинает чувствовать угрызения совести, ведь Сэсси сейчас преспокойно сидит дома и пышет здоровьем. — Обязательно. Спасибо, что так отнёсся. — Ну конечно, здоровье твоих бесценных кошек превыше всего. Могу представить, какой это стресс, вот если бы Лео заболел… Под вдохновенную речь Шарля о своей собаке Макс проскальзывает в примерочную и срывает с себя проклятую рубашку. Пара пуговиц отлетает в процессе. Ну и хрен с ними.

III

В субботу Шарль занял поул-позицию. Круг был воистину грандиозным. Весь гараж Феррари гудел от восторга. Шарль словно парил в небесах. Казалось, до него никто не сможет дотянуться. В воскресенье пошёл дождь. Всё началось постепенно. Еле заметный дождик перерос в настоящий ливень. Оставайся на трассе, говорили они по радио. Не потеряй лидерство. Шарль, как всегда, сделал, как приказали. Дождь усилился, и он наблюдал, как все остальные пилоты один за другим заезжают в боксы за промежуточными шинами. Все, кроме него. Ещё пара кругов, говорили они. И мы сделаем пит-стоп. Через два круга Шарль врезался в барьер. А теперь он в медпункте, ждёт официальное заключение. Травм нет, лишь напряжение в мышцах и пара синяков от удара. Но в медпункте, увы, нет лекарства от синяков, оставшихся на его самолюбии. Напротив висит телевизор с трансляцией обзора гонки. В эфире снова крутят повтор его аварии, и Шарль морщится, глядя, как он теряет сцепление в повороте и аквапланирует в стену. Непосвященный мог бы счесть это ошибкой пилота, но Шарль знает: ему больше ничего не оставалось. Его гонку погубила стратегия по шинам. Всё просто. Трансляция переключается на интервью с Максом. Тот финишировал вторым. Вопреки здравому смыслу Шарль тянется к пульту и прибавляет громкость. Волосы Макса всё ещё растрёпаны после шлема, лицо раскрасневшееся и блестящее от пота, на коже — следы от балаклавы. Макс всегда кажется Шарлю особенно привлекательным после гонок. Шарль позволяет себе на секунду задержаться на этой мысли и выкинуть собственную гонку из головы. Интервьюер расспрашивает Макса о гонке. Макс прост в своей прямолинейности: говорит, что он всего лишь вел машину, и благодарит стратегов за верные решения. Шарль фыркает. Тяжесть собственного положения снова накрывает его. — А что насчёт Леклера? Подозреваю, ты уже видел запись его аварии. Сход после поула — серьёзный удар для него и команды. Макс задумывается на секунду. Шарль задерживает дыхание в ожидании ответа. — Я видел запись, — медленно отвечает Макс. — Ещё я слышал, что физически он в порядке и не получил серьёзных травм, это хорошая новость. Улыбка расползается на лице сама собой. Конечно, после серьезных аварий все пилоты говорят именно это, но Шарлю нравится делать вид, что Макс искренне беспокоится о его состоянии. — Да, конечно, но вот так потерять потенциальные 25 очков? Это заставляет задуматься, действительно ли Леклер способен побороться за чемпионство. Шарль готов поклясться: он видит, как раздуваются ноздри Макса. — Это авария на мокрой трассе, такое может случиться с каждым. И я не считаю, что тут есть вина Шарля. Его команде стоило поставить промежуточные шины раньше. Он молодец, что продержался на сликах так долго. Шарль расцветает. От этой пусть даже незначительной похвалы кружится голова. Макс — человек прямолинейный, иногда даже чересчур, так что Шарль очень ценит любые комплименты в сторону своего вождения, и его совсем не платонические чувства тут не причем. Он до края сознания доносятся слова: — … а ведь он в кои-то веки хорошо держался на мокрой трассе. Жаль, что всё так закончилось. В кои-то веки? Слабые проблески счастья рассыпаются под волной ярости и унижения. Тяжело дыша, он тут же выключает телевизор, не желая слушать это интервью ни секунды больше. Суть в том, что Шарль знает: у него не ладится с дождевыми гонками еще с самого дебюта в Формуле 1. Он знает, статистика говорит сама за себя. А еще он знает, что львиная доля этих провалов не на его совести. Плохая стратегия и форс-мажоры — вот главные виновники его неудач. Он знает, что Макс сказал правду. Макс всегда говорит правду. Но правда всё ещё ранит. Медосмотр прошел быстро и без лишних заморочек, и Шарля отпустили из медпункта. Гонка уже давно подошла к концу, а дождь, какая ирония, закончился. Хотя бы не придется мокнуть по дороге в моторхоум. Радость в мелочах. Пробираясь через паддок, Шарль, как назло, натыкается на последнего человека, которого он бы хотел видеть сейчас. — Шарль, привет, — обеспокоенные глаза Макса блуждают по его телу. — Как себя чувствуешь? Шарль сжимает кулаки. — Нормально. — Ты выглядишь расстроенным. — Потому что я расстроен! Я только что посмотрел интервью со Sky, — Шарль не знает, зачем он вываливает это на Макса, но слова срываются с языка сами собой. — Мое интервью со Sky? — Макс хмурит брови. — Почему оно тебя расстроило? — Ты сказал, что считаешь меня ничтожеством в дождевых условиях, — глубоко внутри Шарль чувствует, что перегибает палку, но ему просто необходимо вылить свое возмущение, а Макс так кстати подвернулся под руку. — Я так не говорил. — В кои-то веки, Макс. Ты сказал, что я в кои-то веки неплохо справился с мокрой трассой. А закончилось все моей машиной в отбойнике, так что мой случившийся в кои-то веки успех ничего мне не принес. — Шарль, ты переворачиваешь мои слова. Ты смотрел интервью полностью? Я тебя защищал, — Макс поднимает руки, будто бы пытаясь усмирить дикого зверька. И когда Шарль огрызается в ответ, он, может, и правда походит на дикого зверька: — Я в защите не нуждаюсь. Я и сам прекрасно могу себя защитить. — Ты точно в порядке? Я могу снова отвести тебя в медпункт, если нужно. Шарль невесело смеется: — Ты еще и сумасшедшим меня считаешь. — Я совсем не это сказал. Боже, Шарль, да что с тобой? Мне задали вопрос — я на него ответил. В этом и смысл интервью. Я не меньше остальных ненавижу давать их, но что поделать, иногда приходится. И когда меня спросили про тебя, я честно сказал: Феррари как обычно запороли стратегию. — Не смей говорить о Феррари, — чисто из принципа бросает Шарль. Макс вскидывает голову к небу и медленно выпускает воздух: — И что бы ты сказал, если бы интервью взяли у тебя? Ты бы снова оправдывал их и принижал себя. Ты бы позволил людям поверить, что виноват ты, хотя мы оба прекрасно знаем, что это не так. В глаза Шарля заполняются предательской влагой. Как же он иногда ненавидит проницательность Макса. — Неправда, — выдавливает он. — Правда, — беззлобно отвечает Макс. — Если ты сам не постоишь за себя, кто-то ведь должен. Шарль не находится с ответом. Он отворачивается и уходит, пока слезы предательски растекаются по щекам.

IV

На следующем Гран При Шарль подкарауливает Макса после первой свободной практики. Макс совершенно не хочет с кем-либо разговаривать. Он только вылез из кокпита, ему жарко, пот течет градом, и единственное, о чем он сейчас мечтает — покой и уединение в моторхоуме с кондиционером. Но больше всего он не хочет разговаривать именно с Шарлем — вдруг тот опять на него накричит. — Макс, я хочу извиниться за свое поведение, — Шарль теребит рукав завязанного на поясе гоночного комбинезона. Вторая рука скрывается за спиной. — Я пересмотрел интервью полностью. То, что ты сказал… Ну, ты был добр ко мне. Ты не обязан. — Я не был добр, — возражает Макс. Шарль хмурит брови в непонимании, и Максу приходится пояснить. — Я имею в виду, я просто сказал, как есть. Все и так видят, что тебе всё испоганила стратегия. Шарль слабо посмеивается: — Не все. Я видел, многие люди говорят, я сам виноват, что потерял сцепление. — Ну, эти люди идиоты, — отмахивается Макс. Он никак не может понять, почему Шарлю вообще есть дело до тупых комментариев в соцсетях. Если человек разбирается в теме и может сказать что-то полезное, Макс его выслушает. Все остальное — фоновый шум. — Не думаю что Крофти обрадуется, если услышит, как ты называешь его идиотом. — О, я называл его словами и похуже. Смех Шарля, на этот раз теплый и искренний, эхом отзывается в сердце Макса. — О, чуть не забыл. В знак примирения, — Шарль достает руку из-за спины. В ней коробка. — Я приготовил тебе печенье. — Ты их сам приготовил? В воображении всплывает четкая картинка: Шарль порхает по кухне в фартуке цвета Феррари и что-то напевает под нос. — А что, это так удивительно? — в голосе мелькают игривые нотки. — Ты не похож на человека, который увлекается выпечкой, так что да, ты меня удивил. — Ну, я бы не сказал, что увлекаюсь выпечкой, — Шарль вдруг становится робким и застенчивым, но Максу такое поведение кажется не менее милым. — Рецепт мне дала моя maman. Она их готовит каждое Рождество. Макс судорожно сглатывает, внезапно почувствовав, как сильно пересохло в горле. — В таком случае будет невежливо не попробовать. Макс принимает коробку из рук Шарля. Печенья немножко разного размера, а по краям заметно пригорели. Шарль замечает его взгляд и виновато вздыхает: — Извини, не сразу услышал, что таймер сработал. — Уверен, они неплохие, — Макс не знает, кого он пытается убедить: себя или Шарля. Он выбирает самую неподгоревшую и осторожно надкусывает. Мерзкий вкус тут же разливается по рту. Он кожей чувствует, как Шарль смотрит на него, пытаясь разглядеть реакцию. Макс изо всех сил старается не сморщиться — ему совершенно не хочется обижать ни Шарля, ни его maman. — Тебе не нравится. — Вовсе нет! — лжёт Макс. Боже, что он туда положил? Наверняка перепутал сахар с солью или что-то вроде того. И, наконец, он выплёвывает полупережёванное печенье в ладонь, не в силах сражаться с рефлексами. — Видишь! А говорил, что нет, — Шарль стонет и закрывает лицо ладонью. — Шарль, извини, — говорит Макс. Он не знает, что тут ещё сказать. — Дай-ка попробую, — и, прежде чем Макс успевает его остановить, Шарль хватает печенье и откусывает. Его глаза расширяются, и он тут же выплёвывает всё обратно. — О, Господи. — Может, выпечка просто не входит в число твоих талантов, — пытается утешить Макс. Шарль выглядит настолько несчастным, что он просто не может заставить себя рассмеяться. — Maman убьет меня. Я опозорил семью Леклер. — Шарль, всё правда в порядке. — Макс неловко похлопывает его по плечу чистой рукой. — Ты не должен был ничего для меня готовить. И мы проследим, чтобы твоя мама ничего не узнала. Шарль смотрит на него широко распахнутыми, умоляющими глазами, и на секунду Макс забывает, как дышать. — Но я так хотел сделать что-то приятное, чтобы загладить вину. — Ну, если ты правда хочешь загладить вину, почему бы тебе не зайти ко мне как-нибудь на неделе между гонками? Лицо Шарля озаряется: — Правда? Тебе бы этого хотелось? Макс колеблется, но лишь на мгновение. — Да, — его голос ровный и спокойный, без тени сомнения. — Я напишу тебе детали. — Это свидание.

V

Это свидание? Шарль не может перестать прокручивать в голове этот момент разговора. Тогда он, вроде как, пошутил. Теперь, когда он стоит у дома Макса и собирается с духом, чтобы позвонить в домофон, он уже не так уверен. Не то чтобы ему не хочется на свидание с Максом — отнюдь, он бы очень хотел, по крайней мере, в теории. Однако в его голове их первое свидание было несколько романтичнее, чем просмотр фильмов на диване у Макса. И всё же, до этого они ни разу не проводили время вот так — дома, наедине. Но Макс скорее всего позвал его из банальной жалости после истории с печеньем. Что ещё остаётся думать? Нет никакого смысла мечтать о большем и тешить себя пустыми надеждами. Продолжать ошиваться тут, жалея себя, не хочется, так что Шарль нажимает на звонок, и его почти сразу же впускают внутрь. Обходительный консьерж ведет Шарля через мраморный коридор прямиком к лифту. Конечно же, у Макса не просто квартира, а пентхаус под крышей дома, так что во время подъёма на лифте Шарль успевает поправить воротник пиджака, глядя на отражение в зеркале, и пытается собраться с духом. Когда лифт открывается на верхнем этаже, Макс уже ждёт его. — Привет, Шарль, добро пожаловать. Чувствуй себя как дома. Он мнется в дверях, не зная, снимать ли обувь. Украдкой бросает взгляд на ноги Макса — тот стоит в одних лишь носках, так что Шарль решает последовательность его примеру. Затем он протягивает Максу бутылку вина (подаренную на каком-то спонсорском вечере и прихваченную с собой из вежливости) и оглядывает квартиру. Квартира, безусловно, просторна и роскошно обставлена, но Шарль даже подумать не мог, что она окажется настолько уютной. Стены заполнены фотографиями Макса с семьёй и друзьями (ни одной с Йосом Ферстаппеном), угол занимает огромный кошачий домик, а расположившаяся рядом коробка ломится от игрушек. — Где же твои маленькие ангелочки Джимми и Сэсси? — интересуется Шарль. — Я закрыл их в спальне, — поясняет Макс, жестом приглашая Шарля в гостиную. — Они, эм… Не особо ладят с незнакомыми людьми. Шарль неопределённо мычит, не желая развивать эту тему, но внутри чувствует укол разочарования из-за того, что погладить кошек Макса не выйдет — У тебя тут уютно. Макс расплывается в улыбке и опускает голову: — Да обычно, но спасибо. Приятно слышать такое от тебя. — От меня? Что ты имеешь в виду? — Я видел твой Инстаграм. Готов поспорить, твоя квартира выглядит как дома из журналов про архитектуру. — Ты следишь за моим Инстаграмом? — для Шарля это настоящая новость, ведь они так и не подписались друг на друга. Но он был соврал, если бы сказал, что сам не заглядывает на страницу Макса. — Иногда, — Макс не пытается отрицать, но и ничего не добавляет, позволяя Шарлю при желании самому продолжить расспрашивать. — Но ты до сих пор не подписан на меня. — Как и ты. Вот и поговорили. Шарль переводит взгляд с Макса на стеклянные двери, ведущие на балкон. За ними, сверкая бесконечной синевой, простирается океан. Окна Шарля тоже входят на океан, но у Макса вид лучше. Вот он, лейтмотив их отношений: они живут в одном городе, ходят на одну и ту же работу, проживают одинаковые жизни — но Макс всегда капельку лучше во всем. Шарль никогда не понимал, чего он больше хочет: быть с Максом или быть Максом. Если размышлять об этом слишком долго, тело бросает в жар, а голова начинает кружиться. Так что Шарль старается об этом не думать. Пока Шарль занят невероятно важным делом — разглядыванием вида за окном, Макс тактично разливает по бокалам принесенное вино. — Держи, — Макс протягивает один из бокалов. Поднимает свой — Шарль повторяет за ним. Макс не уточняет за что именно они пьют, а Шарль не спрашивает. От вина на языке оседает горечь. Шарлю стыдно, что он принёс обычное вино от спонсоров. Стоило бы прихватить что-то из личной коллекции, но познания Шарля о вкусах Макса в напитках слишком скудны. Он знает лишь, что тот пьёт очень уж много Ред Булла и любит заказывать джин-тоник в барах. Даже если вино Максу не понравилось, он этого не показывает. Сделав пару глотков, он манит Шарля к дивану и ждёт, пока тот сядет первым, и лишь потом отпускается рядом. Макс оставляет между ними расстояние шириной с подушку. Может, он почувствовал неловкость Шарля и хочет, чтобы тот почувствовал себя комфортно, а может, решил обозначить границы — Шарль не знает. Шарль не раз ходил на свидания и в гости к друзьям, но это никогда не ощущалось так. — Я уже сто лет планирую посмотреть его, но руки всё не доходят, — Макс включает телевизор и начинает листать стриминги. — Я рад, что получится посмотреть с тобой. — Что за фильм? — интересуется Шарль Раз Макс так воодушевлен, фильм, наверное, действительно стоящий. Может, это очередной нашумевший боевик, и Максу было неудобно смотреть его на своем крошечном телевизоре в самолёте? А может, это ромком, который Макс постеснялся смотреть в одиночку? Сердце Шарля не выдержит, если Макс тоже окажется тайным поклонником ромкомов. — Ну, это не совсем фильм… — Макс продолжает копаться в своих закладках на Нетфликсе. — О, вот. У Шарля отвисает челюсть. Он мужественно сдерживает страдальческий стон. «Фильм», который Макс так хотел ему показать, оказывается трёхчасовой документалкой о расширении Монгольской империи. — Ты наверняка знаешь, что Монгольская империя — не моя любимая. Моя любимая, конечно, Османская, — поясняет Макс. Шарль разочарованно кивает, будто бы он и правда знает, какая там у Макса любимая империя. Макс продолжает читать лекцию, даже не подозревая, что Шарль в это время изо всех сил старается слиться с обивкой дивана. — Пожалуйста, Макс, — умоляет Шарль, не давая тому удариться в сравнения тактик древних войн. — Давай просто посмотрим документалку? Приняв отчаяние за энтузиазм, Макс расплывается в улыбке и включает фильм. Шарль старается держаться, правда, но монотонный голос британского ведущего постепенно сливается в однообразный неразборчивый гул, и в следующую же секунду раздраженный Макс уже трясёт его, пытаясь разбудить. — Шарль, ты уснул на самом интересном месте. «Там были интересные места?» — хочет сказать Шарль. — Прости, Макс. Кажется, я пока не перестроился на новый часовой пояс, — говорит он. Но Макс не верит. — Прошлая гонка была в этом же часовом поясе. Не ври мне. Ты должен был сказать, что тебе не нравится, и мы бы посмотрели что-то другое. — Не то чтобы не нравится, — пауза. — Просто… это не совсем моё. Я не такой умный, как ты. И не особо интересуюсь историей. И документалки, в общем-то, не смотрю. Макс хмурится: — Ты умный. То, что ты не смотришь документалки, этого не меняет, — продолжает чуть тише. — Думаю, я просто слишком обрадовался возможности поделиться с тобой тем, что очень люблю. Но мне стоило сначала подумать, будет ли это интересно и тебе. Прости. Макс терпеливо ждёт ответа. Его голубые глаза смотрят спокойно и открыто. У Шарля заходится сердце от того, как сильно хочется остаться в этом мгновении навсегда. И он всё таки решается. — Пойдёшь со мной на свидание? Макс на секунду распахивает глаза и тут же щурится, пытаясь уловить в выражении лица Шарля хоть малейшее сомнение. Не найдя, откидывается назад и вздыхает с облегчением. — Ты уверен? — конечно же, спрашивает он. И Шарль даже не злится на него. Не сейчас. — Конечно, уверен. Позволь мне всё исправить. Глаза Макса вспыхивают беспокойством: — Не надо звать меня на свидание из чувства вины. Предлагай такое, только если правда хочешь. Шарль делает глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Хуже он уже не сделает. — Я неправильно выразился. Я правда хочу. Уже давно. Наверное, даже дольше, чем я мог подумать. Щёки Макса окрашивает знакомый румянец. — Правда? — Да, Макс. — серьёзно говорит Шарль. — Я хочу позвать тебя на свидание, если ты захочешь. — Захочу, — в уголках глаз Макса появляются морщинки. Шарль заметил, что так бывает всегда, когда он чему-то особенно рад. — Очень даже. Рука Шарля так и тянется обхватить ладонь Макса, но он сдерживает себя. Макс иногда бывает пуглив, как кот, и Шарль не хочет рисковать — страшно разрушить только установившееся между ними шаткое равновесие. — Тогда я заеду за тобой завтра в восемь, — кивает Шарль. Улыбка Макса ослепляет его.

VI

За час до назначенной встречи Макс сдаётся и решает позвонить Ландо, чтобы понять, как одеться. Он говорит, что у него свидание с человеком, который ему очень нравится. Но о том, что этот человек — Шарль Леклер, Ландо знать необязательно. — Да иди голым, — смеётся Ландо. — Для успешного свидания большего и не надо. Макс тут же кладёт трубку и звонит Даниэлю. — Дружище, ты хоть знаешь, сколько времени сейчас в Австралии? — Заткнись и помоги мне, — огрызается Макс. От нервов он становится раздражительным. Ещё минуту-две Даниэль пытается проснуться, но после этого он становится куда более полезным, чем Ландо. Он говорит Максу надеть темно-синие брюки, классическую белую рубашку с закатанными рукавами и самую чистую пару кроссовок, которая только есть. Липкий летний воздух остаётся горячим даже ночью, так что он может обойтись без пиджака. Он подбирает свои лучшие часы Tag Heuer и распыляет дорогой цитрусовый парфюм в надежде, что Шарлю понравится. Он готов, можно было уже положить трубку, но Даниэль все равно продолжает рассказывать, как он вчера катался на мотоцикле, и его болтовня помогает Максу отвлечься от тревожных мыслей. Чуть позже восьми раздаётся звонок домофона. — Чёрт, он здесь! То есть… Этот человек здесь. Спасибо за помощь, дружище! Даниэль, кажется, ни капли не смущен его оговоркой. — Надеюсь, все пройдёт хорошо, приятель! И не делай ничего такого, чего я не стал бы делать! Макс сбрасывает звонок, не зная, из-за чего паниковать: из-за того, что Шарль стоит под дверью и они сейчас пойдут на свидание, или из-за того, что он только что спалился перед лучшим другом. Он несколько раз глубоко вдыхает, ещё раз приглаживает волосы пальцами и открывает дверь. — Bonsoir. Макс мельком оглядывает Шарля. Тот всё так же прекрасен, как и всегда: он одет в коричневые льняные брюки и кремовое трикотажное поло, однако внимание приковывает другое — большой букет тюльпанов. — Они для тебя. — Ты не можешь принести это сюда, — отрезает Макс. Улыбка мгновенно исчезает с лица Шарля. — Почему? Они тебе не нравятся? Это из-за вашей голландской темы с тюльпанами? Знаю, это банально, но они такие красивые, я не смог устоять. — Дело не в этом. Дело в моих кошках. Тюльпаны вредны для кошек, я не хочу рисковать и держать их в квартире. Макс думает, что с этого, наверное, и стоило начать. Он совсем не хотел обидеть Шарля, но кошки — его главный приоритет. Нижняя губа Шарля начинает дрожать, глаза наполняются слезами. — Боже мой, прости меня, Макс! Какой же я идиот! Я должен был заранее всё проверить или спросить в магазине. Не могу поверить, что я чуть не отравил твоих ангелочков. — Все в порядке, Шарль, — Макс изо всех сил старается его успокоить. — Ты не знал. Все хорошо. — А токсичные вещества не могут распространиться по воздуху и навредить им? — Шарль неуверенно пятится. — Пожалуйста, скажи, что они не рядом. — Они убежали в кабинет сразу же, как услышали дверной звонок, — успокаивает его Макс. — И, вроде, тюльпаны опасны для них, только если они их съедят. Шарль морщится. На ком угодно другом это выглядело бы некрасиво. — Каждый раз, когда я хочу сделать что-то хорошее, все идёт не так. Может, вселенная пытается мне что-то сказать? — Вселенная ничего не пытается тебе сказать, — отрезает Макс. Он не позволит отношениям закончиться из-за паранойи Шарля, толком не начавшись. — Ну ты чего, мы все ещё можем отлично провести вечер. Он закрывает за собой дверь, забирает букет из рук Шарля и бесцеремонно выбрасывает его в мусоропровод. С губ Шарля срывается сдавленный всхлип. Макс поворачивается к нему. Он тщательно подбирает слова, надеясь передать именно то, что он чувствует. — Я знаю, что ты не хотел сделать ничего плохого и ценю, что ты заморочился с цветами. Но мне правда всё равно на цветы. Мне важен ты, и я хочу поужинать с тобой лучше узнать тебя вне гонок. Ты мог бы привести меня в Макдональдс, и я все равно был бы счастлив, ведь рядом ты. Шарль заметно расслабляется. — Думаю, я тоже. Я тоже хочу узнать тебя получше. Но могу пообещать, пойдем мы не в Макдональдс. Макс прыскает. В порыве смелости он протягивает руку, и Шарль берет её. Это начало.

+I

Доносящиеся из комнаты стюартов голоса становятся все громче из-за попыток собеседников перекричать друг друга. — Говорю вам, это был гоночный инцидент! Такое ощущение, будто вы хотите запретить нам гоняться! — Мистер Ферстаппен, это необоснованное обвинение. — Он прав! Если мы продолжим в том же духе, спорт превратится в езду по кругу без единого обгона, и никто не захочет это смотреть, — Шарль упрямо приподнимает подбородок и с вызовом смотрит на стюарта, будто бросая вызов. — Итак, вы оба согласны, что это нужно признать гоночным инцидентом? Ред Булл подали запрос на изучение телеметрии болида номер 16, чтобы понять, смещался ли он на торможении. Они хотят, чтобы мы добавили штрафные баллы в суперлицензию. Макс, ничуть не смутившись, фыркает: — Смешно. Шарль не смещался при торможении. Он просто шёл по гоночной траектории. Я бы сделал то же самое. Несмотря на напряженную обстановку, это льстит Шарлю. То, что Макс поступил бы так же — ценнейший комплимент для него. Он ловит взгляд Макса, и тот улыбается, явно понимая, какой эффект возымели его слова. — А теперь я должен разобрать потенциально опасный обгон со стороны болида номер 1? У вас есть что сказать по этому поводу? — Макс был на внутренней траектории, — вступается Шарль. — Он шёл в зазор. Вы же знаете, что говорят про попытку пролезть туда, где есть место? У стюарда такой вид, будто бы он на грани от того, чтобы пойти писать заявление на увольнение. — Послушайте, мы закончили? — бросает Макс, его терпение на исходе. — Или вы собираетесь наказать нас обоих? — Откровенно говоря, я должен наказать вас за неподобающее поведение, но мне, если честно, просто лень заполнять ещё больше бумажек. А теперь, пожалуйста, скройтесь с глаз моих. Пилоты выходят из здания с чувством выигранной битвы. Они идут бок о бок, так, что их плечи мягко соприкасаются. Шарль подгадывает момент, чтобы повернуться к Максу. — О чем ты вообще думал? У тебя не было ни малейшего шанса совершить обгон, не вытолкнув меня с трассы. Макс тут же поворачивается к нему, глаза горят в предвкушении спора. — А ты вообще смещался на торможении! Если бы ты не занял мою траекторию, мой обгон прошёл бы нормально. — Я, как ты выразился, ехал по гоночной траектории. Между ними и так почти нет пространства, но Шарль все равно делает шаг вперед. — Чушь. Я первый занял гоночную траекторию, это был мой поворот, — Макс проводит языком по краю губ, и Шарль ястребом следит за этим движением. — Ты и близко не был к апексу. Признай, это был мой поворот. Сердце Шарля заходится в груди, когда Макс наклоняется настолько близко, что дыхание проходится по шее. — Никогда. Не в силах ждать ни секунды больше, Шарль тянет их за ближайшее дерево. — Я люблю бороться с тобой на трассе, — говорит он. Шарль уже понял, что Максу нравится, когда всё проговаривают чётко и ясно. — А я люблю побеждать тебя на трассе, — говорит Макс, просто чтобы немного позлить. Шарль заставляет Макса замолчать, накрыв его губы своими. Они целуются за деревом, кажется, целую вечность. Между поцелуями Шарль думает: они ничуть не лучше парочки озабоченных старшеклассников. Язык Макса движется мягко, но настойчиво, старательно вычисля, что именно заставляет Шарля стонать и тереться об него. Шарль беспомощен — ему остаётся лишь держаться за широкие плечи Макса и позволить себе растаять в его руках. — Макс, подожди, — скулит Шарль, когда напряжение в штанах становится невыносимым. Макс тут же отстраняется. Зрачки все ещё расширены, но на лице чётко читается тревога. Шарль изо всех сил старается не жалеть о том, что разгоряченное тело больше не прижимается к нему. — Прости, я переборщил? Тебе что-то не понравилось? — Нет, ты что, просто… — Шарль переводит взгляд вниз. — Вот. Он буквально чуствствует, как лицо краснеет до такой степени, что начинает напоминать Феррари К счастью, Максу не требуются никакие объяснения. Его губы складываются в маленькую букву «о». — Хочешь, помогу? — Макс, — шипит готовый провалиться сквозь землю Шарль. — Кругом люди. Нас чудом не заметили. — Ну, когда у меня такое было, а до туалета дойти я не мог, я просто представлял Хельмута Марко. И все проходило. Воображение Шарля само собой рисует несколько леденящих душу образов. — Макс, какого хрена? — эрекция тут же спадает. — Неприятно, зато работает. — И когда тебе вообще приходилось этим пользоваться? Шарлю с трудом верится, что Макс вообще попадал в столь трудное положение. Он не производит впечатление человека, которого время от времени настигают нежелательные эрекции, а уж тем более такие, что приходится думать об этом старике. — Австрия 2022, — Макс отвечает не раздумывая. — Австрия 2022? Но… Я тогда победил? — Победил, — соглашается Макс. — А потом ты безумно сексуально выглядел на подиуме, и я облил тебя шампанским, и ты стал ещё сексуальнее. Теперь, когда всё карты раскрыты, Макс не сдерживается. Хельмут Марко благополучно забыт. Шарль делает шаг вперед и невесомо, почти по-детски целует Макса в губы. Он все ещё осторожничает — не хочет, чтобы ситуация снова вышла из-под контроля. — Я тоже считаю, что ты сексуально выглядел на подиуме. Даже несмотря на то, что ты финишировал после меня. Макс переходит на хриплый шёпот: — Я могу финишировать после тебя и в другом смысле, если хочешь. Шарль измученно стонет — кровь снова приливает к паху. — Ты пытаешься меня убить. — Нет, я пытаюсь затащить тебя в постель. — Макс не ходит вокруг да около. Он смотрит на Шарля широко раскрытыми, полными надежды глазами. — Получается? Шарль решает, что со всеми причудами Макса он как-нибудь справится. С его прямотой, с бесконечным вопросами, с максплейнингом, с его на редкость специфическими интересами. Это же частичка его. Шарль вдруг отчётливо понимает: ему дорога каждая его частичка. Он хочет узнать Макса всего, без остатка. И он нужен Шарлю именно таким, какой он есть. Остаётся надеяться, что Макс чувствует тоже самое. Но глядя в эти чистые, искрящиеся нежностью васильковые глаза, он понимает, что ответ ясен и так. — Где твоя комната отдыха?