Тайный союз

Гарри затаился за аркой, едва дыша. Он видел, как Малфой, озираясь, скользнул в дверь кладовки Снейпа. Это был шанс. Единственный шанс застать его на месте преступления, поймать с тем, что бы это ни было — ядом, проклятием, уликой. Гарри проскочил за ним, притворив дверь. Абсолютная тьма и густой запах корней мандрагоры, пыли и чего-то горького. Он зажёг «Люмос». Свет выхватил Драко в двух шагах от него. Тот замер, как олень в свете фонарей, в руках у него была неболькая чёрная шкатулка. Его лицо исказилось от чистого, животного ужаса. «Поттер!» — вырвался хриплый шёпот. Он судорожно прижал шкатулку к груди. — «Убирайся!» «Что это, Малфой? — голос Гарри звучал тихо и опасно. Он шагнул вперёд, отрезая путь к выходу. — Новый способ доставить привет Пожирателям?» «Ты ничего не понимаешь!» — в голосе Драко дрожали ярость и отчаяние. Он отступал, натыкаясь спиной на стеллаж. Склянки звякнули. — «Это не твоё дело!» «После того, как ты чуть не убил Кэти и Рона, всё, что ты делаешь — моё дело». Гарри видел, как бледнеет лицо Драко. Он знал, куда бить. «Боишься, что не получится? Что не хватит духу? Или что папочка назовёт тебя ни на что не годным сопляком?» Это было ниже пояса. Но это сработало. Драко вздрогнул, будто его хлестнули по лицу. В его глазах вспыхнула такая бездонная, концентрированная ненависть, что Гарри на мгновение стало физически жарко. «Молчи, — прошипел Драко. Его рука с палочкой поднялась, но колебалась. — Молчи, Поттер, клянусь…» «Что? Убьёшь? — Гарри не отступил. Наоборот, он сократил дистанцию до минимума. Они дышали одним воздухом. Воздухом страха, лжи и невыносимого напряжения. — Давай. Попробуй. Покажи всем, какой ты храбрец. Палочка в руке Драко дрогнула. И вдруг — погас свет от «Люмоса». Тьма сомкнулась, густая и слепая. Гарри услышал сдавленный звук, похожий на рыдание, и звон упавшей на каменный пол шкатулки. Он инстинктивно бросился вперёд, настигая Драко в темноте. Его руки наткнулись на складки мантии, нашли плечи, вцепились. Они грузно рухнули на груду мягких холщовых мешков в углу, подняв облако пыли. «Отстань!» — Драко вырывался, но его движения были лишены истинной силы. Это была паника загнанного зверя, а не атака. Гарри придавил его, чувствуя под собой тонкое, костлявое тело, сотрясаемое мелкой дрожью. Гнев всё ещё кипел в нём, но его природа вдруг изменилась. Она стала острой, конкретной, направленной не на абстрактного врага, а на этого хрупкого, ломающегося, ненавистного мальчика под ним. Желание не просто остановить, а осквернить, стереть с него этот маскарад высокомерия, сделать что-то непоправимое. В полной темноте, где единственным ориентиром было прерывистое дыхание и тепло другого тела, мыслей больше не было. Была только эта дрожь под его ладонями, этот звук собственного сердца в ушах и слепая, всепоглощающая необходимость превратить ненависть во что-то иное. Его рука грубо нащупала острый подбородок, влажные от слёз скулы. Он не видел лица Драко. Но он чувствовал его. И тогда Гарри наклонился и впитал в себя его следующий сдавленный звук, прижавшись губами ко рту Драко в темноте. Это было сражение на новом поле брани — губы Драко были упрямыми и холодными, пока Гарри своим жаром не растопил этот лед, не заставил их дрогнуть и ответить. Он оторвался, тяжело дыша. Глаза Драко, серые, как зимнее море у скал Малфоев, были широко распахнуты. «Что ты...» — начал он, но Гарри уже опускал руку, скользя ею по тонкой шее, чувствуя под пальцами бешеный пульс, расстегивая пуговицы на мантии, а затем и на рубашке. Холодный воздух кладовки коснулся бледной кожи Драко, и по ней побежали мурашки. «Тише», — прошептал Гарри, и в этом слове была не просьба, а приказ, сдобренный обещанием. Его губы опустились на ключицу Драко, оставляя влажный след, а затем — красноватый отпечаток зубов. Драко вскрикнул, но звук был немедленно поглощен губами Гарри, снова набросившимися на его рот, теперь более властно, более требовательно. Руки Гарри скользили по его торсу, исследуя каждый изгиб, каждое ребро, будто читая карту неизведанных земель. Он чувствовал, как тело под его ладонями напрягается и трепещет. Его собственная кровь гудела в висках, а внизу живота нарастало плотное, горячее давление. Его крепкий жезл, пробудившийся и требовательный, упирался в бедро Драко через слои ткани. В глазах Драко мелькнула паника, быстро смененная темным, почти стыдливым интересом. Гарри не сводил с него взгляда, медленно снимая с себя мантию и позволяя ей упасть на пыльный пол. Потом он снял и рубашку. Шрамы на его груди и руке были видны даже в полумраке — отметины войн, которые Драко когда-то наблюдал со стороны. Гарри приблизился, встав на колени между его расставленных ног. Он медленно стянул с Драко брюки и нижнее белье, обнажая его полностью. Драко зажмурился, его длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. Он выглядел хрупким, разбитым, прекрасным — как древняя фарфоровая статуэтка, которую вот-вот коснется грубая рука. Но руки Гарри, когда он снова коснулся Драко, были не совсем грубыми. Они скользили по внутренней стороне его бедер, заставляя мышцы подрагивать, приближались к его сокровенной тайне. Драко вздрогнул, когда палец Гарри едва коснулся его входа. «Расслабься», — пробормотал Гарри, его голос стал хриплым от желания. Он поймал взгляд Драко, заставил того открыть глаза. «Смотри на меня». И Драко смотрел. Смотрел, как Гарри достал из кармана мантии небольшой пузырек. Маслянистая жидкость внутри блеснула в лунном свете. Гарри смазал свои пальцы, а затем снова вернулся к Драко. Первое вторжение одного пальца заставило того выгнуться и тихо вскрикнуть. Гарри наклонился, запечатлевая поцелуи на его животе, на груди, отвлекая, успокаивая, пока его палец не начал двигаться, осторожно и настойчиво, готовя, растягивая. Когда он добавил второй палец, Драко застонал — долгий, прерывистый звук, застрявший где-то между болью и наслаждением. Его рука вцепилась в рукав брошенной мантии Гарри, суставы побелели. «Гарри...» — прошептал он впервые за много лет, называя его по имени, а не по фамилии. Это было капитуляцией, приглашением, мольбой. Гарри не заставил себя ждать. Он освободил свои пальцы и направил к готовому входу Драко свой крепкий жезл, напряженный, как натянутый лук, и горячий, как дыхание дракона. Он вошел медленно, подавляя собственный стон, чувствуя, как невероятно тесно и жарко тело Драко принимает его. Это было похоже на погружение в самую суть алхимии — слияние двух противоположностей в нечто новое, взрывоопасное и совершенное. Драко вскрикнул, его ноги обвились вокруг талии Гарри, впиваясь пятками в его спину. Его лицо было залито лунным светом, на нем застыла гримаса, в которой смешалась агония и экстаз. Гарри замер, давая ему привыкнуть, опустив голову ему на плечо, вдыхая запах его кожи — дорогих духов, пота и чего-то чистого, что всегда скрывалось под маской высокомерия. Затем он начал двигаться. Сначала осторожно, выверяя каждый толчок. Но скоро ритм ускорился, подчиняясь неистовому биению их сердец. Стеллажи вокруг слабо звенели в такт их движениям, склянки перешептывались, будто одобряя эту древнюю, животную магию. Гарри держал Драко за бедра, помогая ему встретить каждый удар. Его мир сузился до этого пыльного угла, до тела под ним, до хриплых стонов, которые Драко больше не мог сдерживать. Каждый звук, каждый вздох разжигал в Гарри огонь еще ярче. Он чувствовал, как напряжение внизу его живота нарастает, становится невыносимым, как электрический заряд перед ударом молнии. Драко, казалось, был на грани. Его рука метнулась вниз, к собственному возбуждению, но Гарри перехватил ее, прижал к мешку над головой. «Нет, — прохрипел он. — Только от меня. Сегодня все только от меня». И Драко подчинился, его тело затрепетало в новой волне покорности. Это было все, что нужно Гарри. Его движения стали глубже, резче, целенаправленнее. Он искал, нашел — и Драко взвыл, когда Гарри наткнулся на ту точку внутри него, что заставила все его тело выгнуться дугой, а глаза закатиться. Волна за волной наслаждения прокатились по нему, и он облил свои живот и грудь теплой влагой, его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Гарри. Это было достаточно, чтобы сбросить Гарри с края. С последним, глубоким толчком он погрузился в Драко до предела и излился, сдавленный крик вырвался из его горла. Мир на мгновение вспыхнул белым светом, затмив даже лунный луч, а затем рухнул в темноту и тишину, нарушаемую только их тяжелым, учащенным дыханием. Он рухнул на Драко, затем быстро перекатился на бок, чтобы не раздавить его. Они лежали рядом, плечом к плечу, смотря в темноту под потолком. Запах их соития — соленый, мускусный, животный — смешался с ароматами трав и пыли. Прошло несколько долгих минут. Гарри первым нарушил тишину. «Завтра мы, наверное, снова будем врагами», — сказал он, и его голос звучал устало, но без сожалений. Драко повернул голову, его профиль был четким в полумраке. На его губе выступила капелька крови — он прикусил ее, чтобы не кричать слишком громко. «Наверное», — согласился он тихо. Потом добавил, почти неслышно: «Но сегодня — здесь — мы не были врагами». Гарри ничего не ответил. Он поднялся, начал молча одеваться. Драко последовал его примеру, его движения были немного скованными, но он не жаловался. Они оделись, не глядя друг на друга, восстанавливая свои доспехи из ткани и молчания. Когда они были готовы, Гарри подошел к двери. Он обернулся, взглянув на Драко, который стоял среди теней, поправляя мантию. В его серебристых глазах Гарри увидел отражение того же вопроса, что вертелся у него в голове: Что это было? И того же безрадостного ответа: Это было то, что было. И больше не повторится. Гарри открыл дверь. Холодный воздух коридора ворвался в душную кладовку. Он вышел, не оглядываясь. Через несколько секунд за ним последовал Драко, скользнув в противоположном направлении, как призрак, растворяясь в темноте Хогвартса. Дверь в кладовку закрылась с тихим щелчком, заперев внутри ароматы трав, пыли и одной запретной, жаркой тайны, которой теперь суждено было навсегда остаться среди склянок с забытыми зельями.