Восхищение шутом.

Наступившая весна наконец дала о себе знать: снег растаял, серые облака переставали сгущаться, позволяя бирюзовому небу и солнцу снова сиять и радовать глаз. Грязная меланхоличная зима покинула город, что заставило жителей стать чуть улыбчивее. Труппа артистов тоже радовалось смене времени года. Отныне они просыпались с лучами весеннего солнца под щебет птиц. Это стало их маленькой радостью. Но для хозяина весна стала лишь поводом готовиться к гастролям. Новенький репертуар не ждал, пока его отработают, требовал к себе большего внимания и времени. Репетиции проводились каждый день и отнимали по несколько часов. Печально было видеть, как природа за окном расцветает и появляются первые цветы лишь из окна маленького фургона, а не наяву. Но увы, поделать артисты ничего не могли. Репетиция была окончена, но не для Арлекина. Трюки для пьесы так и не были подобраны. Арлекин стоял на сцене, жонглируя несколькими яркими кольцами. Отец просматривал умения Шута, придумывая, что добавить в выступление. Артист жонглировал умело и ловко. Долгие годы работы с Карабасом дали о себе знать: умел он действительно многое. Артемон стоял за кулисами, поглядывая на Арлекина своими карими щенячьими глазами, восхищённо вздыхал, когда парень выполнял какой нибудь трюк, не уставая наслаждаться мастерству друга. Пьеро и Мальвина уже ушли, а мальчик остался ждать Арлекина, чтобы уйти вместе с ним. Объяснения этому он сам не мог найти, желание провести с другом больше времени было неизведанным и чем-то диковинным. Но противиться ему он не стал. Карабас приказал Арлекину исполнить ещё несколько трюков, а затем, наконец, вынес вердикт. Окончательный сценарий ожидал правок от вдохновенного режиссера, и отец удалился из зала, позволив Шуту, наконец, тоже уйти. Арлекин видел Артемона ещё во время репетиции. Взгляд все это время был устремлён на него, друг, по всей видимости, даже не скрывал своего восхищения. Это было не в первый раз, и каждый раз замеченные устремлённые на него глаза заставляли парня радоваться. Наивность пса была очаровательной, но оставляла ощущение, что Артемону стоило бы научиться скрытности. Откинув эту мысль, Арлекин подошёл к парню, который расплылся в улыбке сразу, как ушел хозяин. Артемон даже не пытался скрывать свои мысли и чувства. Актер он, конечно, прекрасный и талантливый, но в повседневной жизни в своих навыках смысла не находил. Поэтому по его лицу всегда можно было понять его намерения и эмоции. Артемон открыто восхищался Арлекином. И нельзя было сказать, что это внимание ему не нравилось. —Чего тут стоишь? Ушел бы уже в фургон и отдохнул, — сказал Арлекин, складывая использованный реквизит в коробку. —Решил тебя подождать. Хочу время с тобой провести, — не смущаясь заявил Артемон, помогая другу сложить кольца. —Вот как, — слегка засмущался Арлекин и улыбнулся, — интересный ты, Артемон. Мог бы уже отдыхать, а решил стоять здесь, зная, что отец может и рассердиться за такое. Реквизит был сложен в кладовку, а театр был покинут. Артисты работали весь день, и уже наступил вечер. Сумерки легли на город, по всей улице загорелись жёлтые фонари. Прохладный воздух весенней свежести растрепал кудрявые волосы, оставив на лице приятное ощущение приближающегося лета. Артемон опустил взгляд на Арлекина, смотрящего на появившуюся зелёную траву. Сердце невольно сжалось от осознания, что и эту весну они пропустят на бесконечных репетициях. Фургон находился за театром и служил ночлегом в теплые времена года для всей труппы. Рядом с ним стояла будка, где жили пудели Артемона. Фонарей за массивным зданием не было, а свет к нему не доходил. Только уходящее солнце и луна освещали это укромное место, скрытое от глаз горожан. Арлекин хотел пройти в фургон, но его остановил Артемон. —Подожди. Давай побудем здесь ещё немного. Шут противиться не стал, лишь обернулся и присел на деревянную лавку, стоявшую рядом. Артемон сел к нему и кинул взгляд к будке, где отдыхали уставшие после репетиции пудели. Но его внимание снова приковалось к Арлекину. —Не стоит тут долго сидеть. Дуремар может выйти и проверить нас, — разочарованно вздохнул Шут, в очередной раз принимая свое положение. Они — не работники театра, а собственность Карабаса без собственной жизни, позволяющего себе делать все, что ему вздумается с ними. —Знаю. Мы ненадолго. Только. — Артемон и Арлекин встретились взглядами, — поговорим немного. Артемон не сводил взгляд с друга, а глаза собеседника предательски забегали, раскрывая небольшую неловкость и смущение. —Знаешь, Арлекин, ты очень красивый. Мне кажется, ты нравишься большинству наших зрителей. Они, наверное, любуются тобой, когда видят на сцене. —Ты думаешь, зрительницы любуются мной, когда я с безумной лыбой начинаю смеяться над Пьеро? — Арлекин усмехнулся, не понимая, почему, по мнению Артемона, люди должны восхищаться им. Он — шут и акробат, тот, над кем зрители смеются и удивляются его трюкам. Арлекин никогда не думал, что им могли бы любоваться. Но мысль, что Артемон смотрит на него с удовольствием, заставила его сердце биться чуть чаще. —Нет же, я не об этом. Я о твоем лице. Оно даже с «безумной лыбой» очень красивое, — Артемон говорил открыто и спокойно, слегка улыбаясь и не сводя глаз с Шута. —Конечно, ты прав. Я очень красивый, когда бью Пьеро дубинкой. Все девушки, наверное, очень восхищаются. —Почему только девушки? Я тоже восхищаюсь. Невинность Артемона, словно в его словах нет ничего такого, заставляла Арлекина удивляться каждый раз и слегка терять дар речи. —Артемон, ты не можешь так открыто заявлять людям о своих чувствах и мыслях. Это может привести к беде. —Я же знаю, что ты меня не обидишь. —Не обижу. Никогда. Арлекин вздохнул, поняв, что усталость берет вверх, и желание объяснять Артемону о проблемах наивности и открытости ко всему миру постепенно исчезало. В другой раз он обязательно расскажет ему, почему это может быть плохо, но не сейчас. Пёс улыбнулся. Артемон продолжал смотреть на Арлекина, совсем не сводя с него глаз. Переставать глазеть на него не хотелось, хотелось любоваться, рассматривать каждую часть его яркой внешности. Объяснить это чувство было невозможно, да и смысла в этом не было. Солнце ушло за горизонт, приближалась ночь. Луна особенно изящно падала на лица двух друзей. Артемон заметил это и слегка улыбнулся. —Ты мне очень нравишься в последнее время, Арлекин, — сказал Пёс, продолжая разглядывать сияющее в лунном свете лицо, изображающее удивление, — у меня впервые такое. Я не знаю, что это за чувство. Арлекин же все понял, и просто улыбнулся ему в ответ. Позволил Артемону взять его за руку и положить голову на его плечо. Этот момент ощущался как особый, безопасный и спокойный. Уходить не хотелось, но скоро пришлось. Через несколько минут Арлекин поднялся с лавки. Артемон не отпустил его руку, не позволив ему отойти, встал за ним же и сказал. —Скоро пойдем. Подожди немного. Парень не спорил, повернулся к другу лицом и тактично промолчал. Через несколько секунд губы Арлекина накрыли губы Артемона. Парни слились в неловком поцелуе, первом в их жизни. Арлекин не отстранился, но в его груди особенно сильно разрасталось чувство любви, которое он стал ощущать недавно. Никто из них целоваться не умел — более того, они видели за этим лишь прохожих мимо театра. Но поцелуй все равно был очень нежным, ощущался как глоток воздуха, который позволял накопившимся чувствам выйти наружу. Парни простояли за театром в свете лишь одной луны ещё немного, прежде чем решили уйти в фургон. С этого весеннего дня их жизнь немного изменилась, в ней появилось гораздо больше радости, которая затмевала боль и страх от строгости их хозяина.