Воспоминания

Сервал сидела в своей мастерской. Руки были заняты ремонтом её гитары — нагло и без причины сломавшейся, — но мысли упрямо ускользали прочь. Не в мастерскую. И уж точно не в сегодняшний день. В этой тишине, наполненной лишь редким скрипом металла и её собственным дыханием, память вновь подняла те, когда-то сладкие, воспоминания — теперь отдающие тянущей, болезненной горечью. В голове всплыла улица Белобога в день очередного концерта. В день, когда Коколия ещё… Пальцы Сервал продолжали работать почти машинально, откручивая детали, в то время как сознание без остатка растворилось в прошлом.

***

Лёгкая дрожь прошла по небольшой платформе, когда гитаристка ударила по струнам в последний раз, выпуская финальный аккорд — долгий, вибрирующий, будто не желающий отпускать момент. Молодёжь захлопала, кто-то радостно засвистел, а несколько людей постарше смотрели с откровенным неодобрением — слишком громко, слишком вольно, слишком живо для улицы будущего Архитектора. Но разве это имело значение, когда прямо из толпы на неё смотрели светлые глаза — внимательно, открыто, с тем самым восторгом, от которого у Сервал всегда чуть учащался пульс. Она лишь коротко кивнула друзьям, без слов объявляя: концерт окончен. Когда Сервал спрыгнула с платформы, тело отозвалось мелкой дрожью. То ли от пронизывающего ветра, легко скользящего по открытой коже, то ли от всё ещё не улёгшихся эмоций, гулко отдающихся где-то под рёбрами. — Ну как тебе? Говорила же, будет классно! — она почти подлетела к Коколии, игриво толкнув её плечом. — Ага… — Коколия слегка смутилась, но в уголках губ уже пряталась улыбка. — Кажется, я была слишком строга к этой идее… Сервал знала: уговоры дались непросто. «Разве подобает будущей Хранительнице бывать на таких… почти хулиганских мероприятиях?» Но сейчас, глядя на неё — живую, искреннюю, чуть раскрасневшуюся от холода и эмоций, — Сервал чувствовала тихое, почти упрямое удовлетворение. — То-то же, — она усмехнулась и, наклонившись ближе, опёрлась локтем на плечо Коколии. — Ну что, когда тебя лишат права на главный титул? Нам ждать официальное письмо или личного гонца? — Не смешно… — Коколия попыталась сохранить серьёзность, но улыбка всё равно выдала её. — Меня правда могут за такое отчитать. Её взгляд задержался на Сервал — на том, как та едва заметно вздрагивает от холода. — Ты не думала, что тебе стоило бы одеться потеплее? — голос прозвучал дразняще, но в нём ясно слышалось беспокойство. — Мне? Да во мне столько пыла, что холод меня боится! — Сервал фыркнула, но тут же предательски цокнула зубами, сама рассмеявшись. — Ладно… может, ты и права. Её рука осторожно легла на плечо Коколии — сначала почти невесомо, словно пробуя границу, — а затем медленно скользнула ниже, вдоль позвоночника. Сервал внимательно следила за реакцией: как Коколия отвела взгляд, как чуть выпрямилась спина, как на щеках появился едва заметный румянец. Что-то тёплое, беспокойное шевельнулось в груди Сервал — чувство, которому она тогда ещё не находила названия. — Ну… раз мы замёрзли, — первой нарушила тишину Сервал, — может, зайдём ко мне на чай? И та пошла за ней, по знакомой дороге, в дом Ландау .Она даже не попыталась возразить о том что замёрзла только она ,ведь сама Коколия, предусмотрительно одела пальто.

***

Комната встретила их приглушённым светом, закрытыми шторами и привычным уютным беспорядком. Сервал протянула Коколии одну из своих пижам, а сама устроилась с чашкой чая, неторопливо отдирая старые наклейки с гитары. Коколия наблюдала за этим молча, пока Сервал не положила ей на колени лист с новыми. — Давай, выбери какую-нибудь. — Вот эту, — Коколия улыбнулась, снимая наклейку с белобрысой полосатой кошкой. — Очень уж на тебя похожа. Тишина между ними стала плотной, тёплой, будто обволакивающей. — Слушай… — Коколия замялась. — Ты могла бы научить меня паре аккордов? Сервал просияла.

***

Она села позади, осторожно направляя руки Коколии, поправляя положение пальцев. Говорила что-то о ладах, о ритме, но внимание постоянно ускользало — к близости, к тёплому дыханию, к запаху духов, оставшемуся на шее. Коколия тоже путалась — пальцы не слушались, мысли сбивались, а ощущение присутствия за спиной заставляло сердце биться быстрее. Всё произошло почти незаметно: случайное касание, тихие слова у уха, слишком долгая пауза. Поцелуй оказался естественным, как вдох после долгого молчания. Гитара осталась на полу, среди наклеек и остывающих кружек. Кровать тихо скрипнула, принимая их обоих. Сладкие поцелуи — на вкус, как чёрный чай. Волосы Сервал, спадающие с плеч и так и норовящие пощекотать щёки второй. Морозные руки Коколии, скользящие от талии по бёдрам девушки сверху, останавливающиеся, чтобы очертить контур татуировки в виде молнии — холодные, но в каком-то смысле согревающие. Рука гитаристки, шершавыми пальцами поглаживающая сквозь кожу рёбра Коколии. Углубившиеся поцелуи и —

***

Самый сладкий момент в памяти вдруг прервал стук в дверь мастерской. — Сервал? Ты не занята? — голос Гепарда за дверью разорвал момент. — Да-да, конечно, заходи, — ответила она, уже снова здесь и сейчас ,вставая со своего места. Она опустила на кресло вновь собранную гитару — с одной-единственной нелепой, потёртой и старой наклейкой зверушки на ней,очень уж похожой на Сервал.