The Mercy Protocol

Над больницей висела предрассветная мгла, густая и беззвучная. Ли Минхо ценил это время — кругом тишина, разбавляемая лишь гулом тележек с завтраками, приглушённым смехом медсестёр, меняющих смену, и утешительным запахом кофе из кафетерия. Мир с понятными правилами, где Минхо ценил предсказуемость.   Он работал тут уже второй год и привык к атмосфере этого места, хоть и не очень любил шум и суматоху.   Каждое утро Минхо — это бесконечная попытка выиграть у времени ещё хотя бы десять минут сна. Он живёт в общаге и просыпается от шума за стеной, что надёжнее любого будильника. Умывается в общей ванной, а через полчаса уже идёт в больницу пешком: так и дешевле, и можно покурить по пути, чтобы потом не брать на это отдельного перерыва. По дороге обязательно прихватывает кофе в ларьке, а в раздевалке меняет толстовку и джинсы на мятую форму, которую не видит смысла гладить.   В отделении он становится почти невидимым — пациенты, сёстры, врачи скользят по нему взглядами, долго не задерживаясь. Лишь пожилые медсёстры иногда останавливаются, чтобы с тихим сочувствием сунуть ему яблоко или пирожок, будто подкармливая бездомного кота. В остальное время он просто часть коридора: движется по нему в наушниках, заполняет бесконечные выписки, изредка заходит в палаты померить давление или терпеливо кивает на вопросы родственников. Шум здесь давно превратился в привычный фон — плач, ругань, звон капельниц — всё это просто есть, как дождь за окном. Если не зовут, значит, не его дело.   После смены он идёт домой, в магазине берёт лапшу, ест прямо из кастрюли и падает на кровать с телефоном. Завтра либо снова в больницу, либо на лекции. Мысли о спасении жизней и великом призвании остались где-то на первых курсах. Теперь осталась только работа: он делает то, что должен, и надеется, что никто не дёрнет лишний раз.   Но иногда в коридоре становится слишком тихо. Или мимо провозят каталку в реанимацию, и он ловит себя на странном ощущении. Он смотрит на врачей уже не с уважением и не с надеждой — просто смотрит, как смотрят на людей за стеклом. Работают и работают. Он и сам теперь так работает, а в их кабинеты лишний раз не заходит, предпочитая передать бумаги через медсестру, чтобы не пересекаться с ними лишний раз.       Минхо стоял у изголовья койки в палате 712, слушая тягучие, влажные хрипы старика Кима. Пациент с декомпенсированным диабетом и сердечной недостаточностью — два часа назад его сахар скакнул до 22 ммоль/л. Минхо, оставшийся на ночь за дежурного ординатора, вколол ему инсулин и поставил капельницу. Теперь оставалось только ждать. Дальнейший план действий был прост и давно выверен: дождаться стабилизации, снять показания, передать смену ровно в шесть утра, спуститься в процедурный за своей порцией инсулина и покинуть «Авалон» до того, как его коридоры заполнит дневной гул. Сорок три минуты до условной свободы.   Из коридора донёсся привычный, почти убаюкивающий звук — дребезжание тележки с пустыми подносами. Санитарка, тётушка Пак, вечно улыбчивая и неутомимая, катила её к лифту, а заметив Минхо в дверном проёме, кивнула своей обычной доброй улыбкой.   — Заканчиваешь, Минхо? Сладких снов заранее, — голос у неё был хрипловатым от возраста, но неизменно тёплым.   — Спасибо, тётушка Пак. Вы тоже не задерживайтесь.   Тихо посмеявшись, она махнула рукой и скрылась за углом, звук тележки постепенно стих.   Серый квадрат окна постепенно светлел, размывая контуры беззвёздного неба. Минхопотянулся, разминая затёкшую шею, и машинально опустил взгляд на маленький экран у пояса. Инсулиновая помпа. Цифры светились ровным зелёным: 4.8 ммоль/л. Базальная скорость: 0.85 ед/ч. Стабильно. Кибернетическая его часть работала безупречно, в отличие от органической. Он коротко коснулся холодного корпуса — ритуал, немое обращение к единственному неизменному союзнику. В этой маленькой, измеряемой системе он всё ещё сохранял контроль.   Из-за спины донёсся шорох. Старик Ким пошевелился, его веки дрогнули. Мутный, невидящий взгляд скользнул по потолку и зацепился за Минхо.   — Вода... — прохрипел старик, и его язык, обложенный белым налётом, с трудом повернулся во рту.   — Нельзя пока, дедушка Ким, — автоматически ответил Минхо, проверяя капельницу. — Капельница работает. Жажда — это нормально после высокого сахара.   — Не жажда... — старик попытался приподнять голову, но сил не хватило. — Вода в кране... горькая... как будто ржавая. Все пили...   Минхо нахмурился. Спутанность сознания на фоне гипергликемии? Возможный отёк мозга? Он приложил ладонь ко лбу пациента — температура в норме.   — Всё в порядке, — сказал он, больше для протокола, чем для утешения. — Отдыхайте, скоро пройдёт.   Старик не слушал. Он уставился в потолок, его губы беззвучно шевелились, повторяя одно и то же слово: «Вода...». Минхо отметил про себя: «Психиатрический осмотр утром». Ещё одна строчка в длинном списке неотложных дел. Ничего экстраординарного.   Он подошёл к окну, чтобы проветрить голову. Обычно в это время парковка внизу начинала шевелиться: фуры с кислородом, машины доставки продуктов, такси для ночных медсестёр. Сегодня она была лишь тёмной плитой, залитой сизым светом фонарей. Ни одного огонька. Странно. Возможно, авария на въезде или ночная учёба службы безопасности.   Наконец, на улице кто-то появился. Фигура в светлом халате вышла из служебной двери неврологического корпуса. Санитарка? Медсестра, сменившаяся с ночной? Она сделала несколько шагов — движения обыденные, усталые, знакомые до боли. И замерла. Не просто остановилась, чтобы закурить или посмотреть на телефон. Застыла. Руки опустились по швам, будто их натянули на невидимые струны. Голова склонилась набок под неестественным, резким углом, как у куклы, которую бросили посреди игры.   Минхо ощутил знакомый, острый укол у основания черепа. Не страх, скорее, любопытство и потребность классифицировать. Ишемический инсульт? Острый психоз? Нарколепсия? Дифференциальные диагнозы замелькали в мозгу, как строки кода. Слишком далеко, чтобы рассмотреть зрачки.   Несмотря на неприязнь ко многим врачам, учиться он не бросил. Странное дело: чем меньше он верил тем, кто уже носит белые халаты, тем больше вгрызался в учебники. Где-то на втором курсе он поймал себя на том, что не может просто пройти мимо больного человека в коридоре поликлиники, куда пришёл по своей дурацкой справке. Стоит бабушка, жалуется на давление, а он уже сканирует — цвет лица, запах изо рта, дрожь в руках. Ещё до того, как сообразит, что лезть не надо, в голове уже всплывает: «щитовидка» или «анемия». И раздражает, когда не может понять. Когда симптомов мало или они не складываются. Может, потом полдня ходить и перебирать варианты, пока не щёлкнет.   В больнице это только усилилось. Он слушает, как врач говорит пациенту «ну это просто возрастное» или «пейте таблетки от давления», и внутри всё переворачивается. Потому что он видит, что у мужика одышка не от давления, а от того, что сердечная недостаточность уже второй стадии, просто кому-то плевать на постановку правильных диагнозов. Или что у той тётки с болями в животе явно не гастрит, а что-то с поджелудочной, но её даже на УЗИ не послали. Он молчит, потому кто он такой, студент четвёртого курса, но вечером лезет в учебник, в подборки клинических случаев, в форумы ординаторов — и читает, читает, пока не найдёт подтверждение. Или пока не поймёт, что ошибся. Тогда злится ещё больше.   Он не хочет быть как они. Не хочет отмахиваться и ставить «вегетососудистую дистонию» на всё, что непонятно. Поэтому, когда в отделение привозят нового пациента, он сначала просто смотрит. Издалека. Походка, как дышит, как лежит, как морщится. Потом, если везут историю мимо, заглядывает в жалобы. И уже прикидывает. Иногда просто для себя, иногда записывает в заметки в телефоне. Потом, через пару дней, когда приходят результаты анализов, проверяет: сошлось или нет. Если сошлось — лёгкое удовлетворение, если нет — всё то же раздражение и самоанализ на ближайшие дни.    На лекциях он сидит тихо, но, если преподаватель начинает нести чушь или оперировать данными двадцатилетней давности, Минхо просто закрывает ноутбук и уходит. Потом сам найдёт, как правильно. Ему не нужны баллы за посещаемость. Ему нужно, чтобы мозг не деградировал, и чтобы, когда он всё-таки получит этот бессмысленный диплом, у него было право смотреть пациентам в глаза и не врать.   Именно поэтому Минхо сейчас смотрел на женщину, желая понять, что же с ней не так. Неожиданно та дёрнулась. Короткий, резкий толчок правой ногой, будто её ударили током. Затем шаг левой. Её походка была не шаткой, а рваной, дискоординированной. Каждое движение начиналось заново, без инерции предыдущего, словно моторная команда умирала сразу после выполнения. Как будто её мозг давал сбой, перезагружаясь после каждого микро-действия. Она двигалась с жуткой, сбитой ритмичностью. Её исчезновение за углом породило не беспокойство, а непонимание и оттого ещё и такое привычное раздражение.   Сзади хрипло зазвучал монитор. Частота сердечных сокращений старика Кима резко пошла вниз. Минхо развернулся, отбросив видение за окном как странную, но второстепенную аномалию. Он подошёл к койке, поправил датчик. Показания выровнялись. Старик снова впал в забытьё, бормоча о горькой воде.   — Всё под контролем, — тихо сказал Минхосебе, глядя на ровную линию ЭКГ. Он потрогал помпу. Небольшой скачок от адреналина, ничего критичного.   Коридор седьмого этажа тонул в синеве аварийных ламп. Экономия на электричестве — прихоть Виктора Варгаса, владельца «Авалона», который славился бережливостью, граничащей с патологией. Минхо это не волновало; его зрение было острым, а память о планировке — безупречной. Однако за последнюю неделю уже двое пациентов получили травмы, пытаясь дойти до туалета в эти «неактивные часы». Мелочь, по мнению Варгаса.   Шаги по кафелю гулко отдавались по всему коридору, нарушая гробовую тишину. Лифт, как он и ожидал, не работал. Придётся идти по лестнице.   На шестом этаже запах изменился. К привычному запаху хлорки, затхлости и старости подмешалась новая нота: тяжёлая, с металлическим оттенком. Кровь. Но не свежая — та, что уже начала окисляться. Запах недавней смерти, переходящей в разложение.   Дверь в ординаторскую была приоткрыта. Из щели лился жёлтый свет и доносился звук. Шлепок. Пауза. Шлепок. Ровный, размеренный, как маятник. Звук, который мозг Минхо мгновенно идентифицировал: что-то влажное, бьющееся о кафель.   Внутренний инстинкт приказывал идти дальше. Но протокол врача требовал оценить. Любой сбой требовал анализа. Он медленно приоткрыл дверь.   Пожилая санитарка стояла посреди комнаты. Она размеренно, с одинаковой силой билась лбом о закруглённый край металлического столика. Её лицо было обращено к нему, и в первое мгновение Минхо показалось, что она смотрит прямо на него. Но глаза — широко открытые, влажные, с мелкими красными прожилками на белках смотрели будто сквозь него.   — Тётушка Пак? — голос прозвучал чужим, хриплым.   Никакой реакции не последовала, женщина продолжала биться головой, каждый удар сопровождался тихим треском черепа.   Минхо сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он не знал, что будет делать — схватить её за плечи, остановить, проверить пульс, зрачки? В голове лихорадочно перебирались варианты: судорожный припадок, кататония, острое психотическое состояние. Ни один не подходил к этому бесссмысленному, машинному постоянству.   Он протянул руку, чтобы коснуться её плеча. Ладонь уже почти коснулась больничной формы.   И в этот момент тётушка Пак замерла. Её голова, только что двигавшаяся с пугающей частотой, застыла, чуть наклонившись вперёд. Из разбитого лба медленно, тягуче стекала кровь, собираясь в каплю на кончике носа. Левый глаз наполнялся темной жидкостью, но его хозяйка даже не моргала.   Минхо замер, не дыша. Его рука так и висела в воздухе в сантиметре от её плеча.   Санитарка медленно, с каким-то сухим, древесным скрипом повернула голову. Шея двигалась неестественно, будто позвонки перебирались один за другим, без обычной плавности живого человека. Её глаза, секунду назад пустые, вдруг сфокусировались на нём.   В них не было узнавания. Не было боли, страхаили злости. Не было ничего, что Минхо мог бы распознать как человеческое.    И она улыбнулась. Губы раздвинулись, обнажив дёсны и зубы, но ни один мускул лица не дрогнул, чтобы придать этому выражению хоть какой-то смысл. Это была гримаса, которой не место на живом лице. Такую картину Минхо не раз видел в фильмах ужасов, но столкнуться с этим в нескольких сантиметров от своего лица оказалось намного страшнее.   Он резко отшатнулся. Спина ударилась о дверной косяк, и пронзающая резкая боль вернула ему способность двигаться. Минхо не помнил, как развернулся, как вылетел в коридор, как дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.   Он бежал, не разбирая дороги, и только на лестничной площадке пятого этажа, прижавшись спиной к холодной стене, понял, что дрожит. Всё тело трясло мелкой дрожью, и он не мог её остановить. Помпа на поясе жужжала, впрыскивая инсулин, и этот механический звук был единственным, что удерживало его здесь, в реальности.   Тяжело дыша, он закрыл глаза, пытаясь выкинуть из головы эту улыбку. Кадры происходящего как назло всплывали в памяти и не давали сосредоточиться и продумать дальнейший план действий.   Недостаточно данных, — подумал он, и это была последняя рациональная мысль, которую он смог сформулировать в тот момент. Потому что всё, что он увидел пару минут назад, не укладывалось ни в один диагноз, ни в один протокол, ни в одно представление о мире, где он был нужен и мог контролировать происходящее.   Он открыл глаза, глубоко вдохнул и пошёл дальше вниз. Ноги были ватными, но он заставил их двигаться. Потому что остановиться сейчасбыло страшнее.   Минхо спустился на пятый этаж быстрыми, бесшумными шагами. Адреналин разливался по венам лёгкой дрожью. Помпа отозвалась жужжанием, впрыснув микродозу. 5.1. Корректировка. Всё под контролем. Нужно лишь позвать кого-то на помощь.   На площадке у лифтов он наткнулся на второго.   Мужчина в халате врача сидел на корточках, прислонившись к стене, и громко чавкал. В руках он держал поролоновый валик от спинки скамьи, отрывал серые клочья и запихивал в рот. Челюсть работала с нечеловеческой скоростью, по подбородку медленно стекала вязкая слюна. Глаза были остекленевшими, влажными и вновь смотрели в пустоту. Он жевал, но не проглатывал. Действие ради действия.   От стресса и нарастающей паники у Минхо все плыло перед глазами и он медленно попятилсяназад. Мужчина замер и поднял взгляд на него - заметил движение. В пустых глазах что-то щёлкнуло — примитивный рефлекс распознавания. Он начал подниматься, медленно и нерасторопно, будто марионетка на заедающих нитках. Изо рта выпал мокрый комок поролона.   Минхо не стал ждать. Инстинкт самосохранения прорвался сквозь годы рационализма. Он развернулся и бросился вниз по лестнице. Сердце билось часто, заглушая всё, из-за пелены на глазах он почти не видел, куда бежит, но ему помогала двигательная память, которую он развил за годы работы здесь, поднимаясь и спускаясь по этим лестницам и пролетам.   Второй этаж. Холл.   Стеклянные двери в вестибюль оказались заперты на массивную цепь и ржавый амбарныйзамок. Цепь была натянута, на стекле — свежие царапины. Разбитый плакат «Авалон: Забота о вашем будущем» валялся на полу. Он дёрнул ручку — глухо, намертво. Слева был ещё один выход.   Дверь распахнулась изнутри, и он едва не столкнулся с крупным мужчиной, опиравшимся на костыль-протез. Лицо в шрамах, взгляд растерянный. Он дышал тяжело, как после долгого бега.   — Ты откуда? — голос хриплый, срывающийся.   — С седьмого. Студент, дежурил. Что здесь творится?   Мужчина оглянулся через плечо, будто боялся, что кто-то следит. Потом посторонился, пропуская Минхо внутрь.   — Заходи. Я пока сам ни черта не понимаю, но тут есть другие здоровые.   Холл утонул в синем свете аварийных ламп. Везде валялись бумаги, перевёрнутое кресло, чья-то сумка с вывалившимися вещами. У стойки информации сгрудились люди. Минхо насчитал семерых, не считая мужчины с костылём.   В углу у окна стоял накачанный парень в санитарской форме, сжимая пожарный топорик, весь испачканный в чьей-то крови. Пальцы у него побелели, костяшки были сбиты в кровь. Рядом, прижавшись к стене, замер худощавый подросток с потрепанной книжкой в руке — он смотрел в пол и, казалось, старался дышать как можно тише.   На полу у стойки сидел юноша в очках. Ондаже не обратил внимание на новоприбывшего, с сосредоточенным лицом и громким стуком что-тонабирая на клавиатуре ноутбука. Линзы треснуты, на лице — огромная гематома, один глаз заплыл. Он мелко трясся, и от этого не всегда попадал на нужные клавиши, что сопровождалось раздраженными выдохами.   Мужчина в дорогом халате поверх пижамы нервно прохаживался взад-вперёд, заложив руки за спину. Шаги резкие и отрывистые отзывались раздражающим шумом по всему холлу. Он то и дело поглядывал на запертые двери, на потолок, на остальных, кривя губы от неприязни и отвращения, явно не радуясь образовавшейся компании.   У лифта, обхватив колени, сидел парень. Он часто моргал из-за скопившихся на уголках глаз слез и дрожал так сильно, что зубной стук можно было отчетливо расслышать даже сквозь остальной шум. Рядом валялся грязный плюшевый заяц с вырванным глазом. Парень смотрел на игрушку и от этого, кажется, постепенно впадал в еще большую истерику.   У двери кафетерия пристроился молодой парень со сломанной рукой в гипсе. Его волосы, окрашенные в яркий гранатовый цвет и худиповерх пижамы с надписью, составленной из страз резко контрастировали с его взглядом исподлобья – хмурым и цепким. Он сидел на корточках, прижимая больную руку к груди и пытался восстановить сбитое дыхание.   Из темноты за колонной выглядывал молодой парень с татуировками, виднеющимися из-под штанов. Он прислонился к стене, засунув руки в карманы, но плечи у него были напряжены, а глаза быстро скользили по лицам, по дверям и по вентиляционной решётке на потолке.   Минхо все это время молча стоял, переваривая увиденное ранее и оценивая обстановку в холле. Парень с татуировками бросил на него безразличный взгляд, который после опустился на его помпу. От этого стало не по себе, он попытался сглотнуть накативший ком в горле. В прочем, безрезультатно.    — Ещё один, — бросил мужчина в халате, даже не останавливаясь. Голос у него был твердый и раздраженный. Минхо заметил, как дрогнули уголки его губ. — Скоро тут будет пол больницы.   — Заткнись, Рико, — устало сказал мужчина с костылём, протирая раскрасневшиеся глаза.   — А ты мне не указывай, — огрызнулся тот, резко разворачиваясь. — Ты хоть понимаешь, что происходит? Или уже сам сходишь с ума? Может нам стоит выкинуть тебя отсюда, пока и нас бешенством не заразил?    — Я сказал тебе заткнуться, — повысив голос, мужчина в больничном халате сделал шаг вперед.   — Да хватит вам! — выкрикнул парень со сломанной рукой. Он попытался встать, но рука помешала, и он с шипением опустился обратно на корточки. — У меня положение явно похуже вашего, и я тоже хочу знать, что за хуйня туттворится. Но устраивать сейчас срач – явно не самая лучшая идея!   — Вы все будьте тише, — шикнул на нихпарень с топориком. — Они реагируют на звук.   — Кто они? И откуда ты знаешь? — спросил Минхо, глядя на него.   — Видел, — коротко ответил тот, игнорируя первый вопрос. — Мы с братом были на четвёртом, когда все началось. Услышали грохот и вышли из кабинета посмотреть, что происходит. А там повсюду они. Один парень дробил себе ногу ножкой стула, то еще зрелище. Чонин, мой брат, это увидел и начал кричать — они все разом повернулись и пошли на нас. Пришлось…отбиваться, - парень взглядом указал на свое окровавленное оружие    - Ты их убил?... – прозвучал сдавленный голос со стороны лифта.   - Не думаю. Я ранил троих, но они продолжали ползти на нас, им было плевать на повреждения. Четвертому повезло меньше – лезвие прорезало сонную артерию, и он рухнул замертво. По крайней мере, это то, что мы успели увидеть, прежде чем спуститься сюда.   И без того заплаканное лицо парнишки побледнело, и он зарылся пальцами в волосы, закрыв глаза и тихо бормоча что-то.    Минхо стало жаль этого испуганного мальчика. Отводя от него взгляд, он осмотрел всех присутствующих и продолжил:    - Так, хорошо, на звук они реагируют, с этим я тоже столкнулся. У нас на шестом этаже санитарка… — начал Минхо, но осекся, представив тётушку Пак с разбитым в кашу лбом. — Она тоже была в ступоре, прежде чем я двинулся к ней. И врач на лестнице… он жевал поролон. Не глотая, просто жевал.   — Наркотики? — предположил накачанный парень с топориком. — Может, им что-то подмешали?   — Слишком массово, — отозвался юноша с ноутбуком, не поднимая глаз. — Я в серверной был, когда всё рухнуло. Сеть, телефоны, даже локальная база — всё легло одновременно. Не похоже на обычный сбой. Это было целенаправленное глушение. А когда я попытался подняться…   Он запнулся.   — Что? — спросил Кристофер.   — Коридоры были заблокированы. Двери закрыты. И там были люди. Они стояли рядами, как куклы. Некоторые смотрели в стены, некоторые ходили по кругу. Один мужчина пил воду из пожарного крана и его вырвало чёрным. После этого он упал на пол и его затрясло. Я…я не стал оставаться поэтому не знаю, что было дальше.   — Вода, — задумчиво сказал Минхо. — Старик в моей палате тоже говорил про воду. Что она горькая. И что «все пили».   — Вы что, думаете, это из-за воды? — дрожащим голосом спросил парень с зайцем. — Я пил сегодня утром из кулера…   — Из кулера же, а не из-под крана, — отрезал мужчина в халате. — Но это все равно звучит как бред. Какая-то массовая истерия. Может, утечка газа или террористическая атака. В любом случае, нам нужно дождаться спасателей.   — Спасателей? — Парень с топориком усмехнулся, кивнув на запертую дверь. — Выходы заблокированы изнутри. Телефоны не работают. Кого ждать?   — Может, это учения? — робко предположил юноша с ноутбуком, но сам не поверил своим словам.   — Учения с разбитыми головами? — Парень со сломанной рукой зло сплюнул. — У меня в палате ординатор застыл по среди комнаты. Я его тронул – он рухнул на пол и начал вбиваться головой в прикроватную тумбочку. Ты видел, что там вообще происходит, видел разорванные части тел и открытые сухожилия, залитый кровью пол и лица тех, кто превращался в не пойми что буквально за секунды? Какие, нахуй, учения?   — Успокоились. — рявкнул мужчина в халате. Все вздрогнули.  — Раз уж мы здесь заперты, давайте хотя бы узнаем, с кем делить клетку, пока вы все друг друга не разорвали. Я — Бан Чан, главный санитар. Зовите Кристофером.   Он кивнул на накачанного парня:   — Чанбин, мой помощник. С ним его брат, Чонин.   Чанбин молча кивнул, пальцы потерли рукоять пожарного топорика. Чонин лишь прижался к стене, как будто пытаясь в неё влиться.   — Вы — студент-медик, Ли Минхо, — продолжил Кристофер, переводя ледяной взгляд с его бейджика на лицо. — Теперь вы. — Он указал подбородком на парня с ноутбуком.   Тот вздрогнул, оторвавшись от экрана, где плясали строки зелёного кода. Поправил очки, скрывающие синяк.   — Ким Сынмин. Системный администратор. Я из серверной на цокольном. Когда всё началось, сеть легла, телефоны — всё разом. Я попытался подняться, но коридоры были заблокированы, а там… — он сглотнул, — там они стояли. Много. Я через вентиляцию сюда пробрался.   — Через вентиляцию? — Чанбин нахмурился, бросив взгляд на потолок.   — Выбирать не приходилось, — сухо ответил Сынмин.   Кристофер перевёл взгляд на парня со сломанной рукой, сидевшего у двери кафетерия. Тот сидел, прижимая гипс к груди, и смотрел на всех исподлобья.   — Чхве Ёнджун, — буркнул парень, поправляя толстовку, закрывающую часть руки. — Пациент. Сложный перелом, ждал операции. Проснулся от сами знаете чего. Я выбежал из палаты, хотел найти своих…   — Своих? — переспросил Минхо.   — Друзей. Мы втроём в одной палате лежали. — Голос Ёнджуна стал глуше. — Подрались накануне, словили переломы, на физреабилитациюотправили. А вечером, перед тем как всё началось, они сказали, что хотят есть, и пошли в кафетерий. Сказали, что возьмут и мне что-нибудь. — Он посмотрел на закрытую дверь рядом с собой. — Я их ждал. А потом начался этот пиздец. Я вышел в коридор — а их нет. Вообще никого блять не было. Только те, кто уже не люди.   Он замолчал, сжав кулак здоровой руки.   — Поэтому ты здесь? — спросил Кристофер.   — Я искал их. Прошёл по коридорам, заглянул в палаты. На лестнице чуть не нарвался на этих, еле ноги унёс. А потом увидел, что в холле кто-то есть, и сюда.   Все посмотрели на человека в дорогом халате.   Тот остановился, медленно повернулся. На его лице играла полупрезрительная, полузаинтересованная улыбка.   — Рико. Консультант по управлению рисками. — Он произнёс это так, будто представлялся на совете директоров. — VIP-палата на пятом. Проснулся от тишины — слишком раздражающей. Вышел в коридор, а там две санитарки один и тот же угол трут чуть ли не до дыр. Я решил не выяснять, что с ними не так, и найти место с бóльшим количеством дверей.   — И всё? — не удержался Ёнджун. — Просто встал и ушёл?   — А что мне нужно было сделать? Попытаться привести их в чувство? Или помочь пол подтереть? Они и без меня неплохо с этим справлялись — Рико приподнял бровь и выдержал паузу, а затем продолжил. — Я предпочитаю не геройствовать, когда это не требуется.   Кристофер фыркнул, но ничего не сказал. Взгляд его скользнул на парня в углу.   — А ты?   Тот помолчал пару секунд, будто решая, стоит ли вообще открывать рот.   — Хан Джисон.   Больше ничего.    Последним все посмотрели на парня у лифта. Тот дёрнулся, обхватил себя руками.   — К-Кай… Я Кай. Бухгалтер. Из администрации. Работал сверхурочно… над отчётом по экономии… — он истерически хмыкнул. — Господи, какая теперь экономия. Я услышал крики из кабинета начальницы, заглянул… она сидела за столом и степлеромвтыкала в свою руку скобы. Просто… втыкала и втыкала. Не кричала. Я побежал, за мной кто-то гнался. Потом спрятался в лифте, а он сломался между этажами… Я выбрался через люк и упал сюда…     Рико усмехнулся.   — Бухгалтер, отлично. Это как раз то, что нам сейчас нужно. Когда на нас нападут, ты сможешь составить детальный отчёт об убытках.   Кай съёжился, словно от удара.   — Вот и познакомились, — вздохнул Кристофер, перебивая нарождающуюся истерику. Голос его, грубый и усталый, вернул всех к реальности. — Теперь у нас есть калека-санитар, испуганный студент, технарь, пациент со сломанной рукой, бизнес-консультант, молчун и бухгалтер в истерике. И брат моего помощника, который, кажется, вообще не говорит. — Он посмотрел на потолок, откуда снова донёсся нарастающий стук. — Прекрасная команда. Нас бы сейчас на каст «Ходячих мертвецов».    Повисла напряженная пауза, которую прервал Ёнджун:   - У кого-то есть идеи, что нам с этим делать?   — Ждать, — немедленно ответил Рико. — В больнице есть охрана, аварийные службы. Рано или поздно кто-то появится.   — А если нет? — спросил Ёнджун, сомневаясь в правдивости его слов.   — Должны.   — Должны — это не гарантия, — заметил Джисон, не меняя позы. — У нас даже воды нет.   — Вон кулер, — Чанбин кивнул на стойку. — Бутыль почти полная.   — Нас сколько? — Джисон оглядел всех, быстро пересчитывая. — Девять? Двадцати литров хватит на пару суток, если пить только при необходимости. А потом?   — Потом придёт помощь, — отрезал Рико, не желая отходить от своего убеждения. Он снова начал расхаживать, и шаги стали чаще, нервнее.   — А если не придёт? — с нажимом повторил свой вопрос Ёнджун.   — Придёт, чёрт возьми! — Рико повысил голос, и в тот же миг сверху донёсся глухой удар. Все замерли.   Тишина. Потом ещё один.   — Что это? — шёпотом спросил Кай.   — Вентиляция, — так же шёпотом ответил Сынмин. — Система воздуховодов по всему зданию.   — Туда человек не пролезет, — уверенно сказал Ёнджун.   — Тебя не смущает то, что я через нее сюда попал? — Сынмин вопросительно выгнул бровь   — Бля…   — А если не человек? — перебил Джисон.    Никто не ответил. Стук продолжался, и казалось, он становился всё ближе.   — Слушайте, — нарушил молчание Ёнджун. Он попытался встать, опираясь на здоровую руку, и наконец выпрямился. — Ждать, конечно, тоже как вариант. Но если помощь не придёт через пару часов, мы окажемся в ловушке без еды и с минимальным запасом воды. Я, может, один тут нормально соображаю?   — А чего ты хочешь? — удивленно спросилРико. — Выйти туда, где эти твари? Прекрасно, однорукий Рэмбо их точно одолеет, можешь выходить на первый и последний бой, тебя никто не держит. — он усмехнулся, показывая рукой в сторону выхода.   — А что ты предлагаешь? — Ёнджун шагнул к нему, перекосившись от боли и злости. — Сидеть и ждать, пока они сами сюда придут? Ты слышишь этот стук? Он становится всё громче!   Бан Чан ударил костылём об пол, звук эхом разнёсся по холлу. Все вздрогнули.   Ёнджун тоже дёрнулся, но не отступил. Стоял, тяжело дыша, и было непонятно — то ли сейчас бросится на Бан Чана, то ли рухнет от боли.   — Истерика нам не поможет, — уже не рявкнул, а просто сказал Бан Чан. Голос сел.   — А что поможет? — Ёнджун всё ещё кипел, но тон сбился.   Бан Чан посмотрел на него. Пару секунд. Потом перевёл взгляд на дверь, откуда доносился тот самый мерный, тяжёлый стук.   — Не знаю, — ответил он тихо. И, помолчав, добавил: — Но орать друг на друга — точно не вариант.   Ёнджун дёрнул здоровым плечом, хотел что-то сказать, но не нашёл. Выдохнул и отступил на шаг. Прислонился к стене и закрыл глаза, стиснув зубы.   Стук за дверью продолжался.    Санитар перевёл дыхание, оглядел всех. Минховидел, как тяжело ему стоять, как трясётся рука, сжимающая костыль. Но голос стал твёрже.   — Давайте так. До утра сидим здесь, тихо. Воду пьём по чуть-чуть — кто хочет пить, подходит ко мне или Чанбину, мы нальём. Кричать — нельзя, как-либо шуметь тоже. Я и Чанбин будем смотреть за дверями.    — А если они попытаются войти? — спросил Кай, не поднимая головы.   — Не думай об этом, — ответил Бан Чан. — Думай о том, что до утра мы здесь, и нам нужно просто переждать. К утру, может, всё изменится. Газ выветрится, полиция приедет, электричество включат. Мы не знаем, что произошло. Может, это временное.   — Временное, — эхом отозвался Кай, и в его голосе появилась слабая надежда. — Да, наверное, временное.   Ёнджун хотел что-то сказать, но Чанбинположил руку ему на плечо.   — Сядь, — сказал он негромко. — Отдохни. У тебя рука, тебе нужно беречь силы.   Ёнджун посмотрел на него, потом оглядел остальных и, кажется, понял, что спорить бесполезно. Он молча сел обратно у двери кафетерия, привалившись спиной к стене.   Рико больше не расхаживал. Он отошёл к окну, замер, глядя в тёмное стекло. Минхо видел его отражение — бледное, с плотно сжатыми губами. В этом человеке чувствовалась какая-то внутренняя борьба, будто он привык управлять ситуацией, но сейчас потерял рычаги.   Сынмин так и сидел на полу, обхватив ноутбук. Он смотрел на него, но уже не включал. Просто держал, будто это было единственное, что осталось от нормального мира.   Кай подобрал зайца, прижал к груди и закрыл глаза. Дрожь у него понемногу утихала, но дышал он всё ещё тяжело. Пальцы его гладили вырванный глаз игрушки, будто это помогало успокоиться.   Чонин стоял рядом с братом, держась за рукав его формы. Он не проронил ни слова с тех пор, как Минхо вошёл, и смотрел куда-то в стену пустым, отсутствующим взглядом.   Джисон остался в тени у колонны. Он не приближался, но и не уходил. Иногда его взгляд скользил по лицам находящихся тут и дверям. В отличие от остальных, он не выглядел напуганным. И это было еще страшнее.   Минхо отошёл к стене, сел на пол, прислонившись спиной к холодному кафелю. Помпа тихонько жужжала. 5.1. Адреналин понемногу спадал, и на смену ему приходила непосильная усталость. Он смотрел на кулер, на лица людей, на запертые двери. В голове крутились обрывки мыслей, диагнозов, протоколов — но ни один не подходил. Слишком много неизвестных. Слишком мало данных.   Может, газ? — подумал он. — Может, массовый психоз?   Но в глубине души он знал: это не укладывается ни в один известный ему сценарий. И это пугало больше всего. Потому что если он не может понять — значит, не может контролировать. А если он не может контролировать — значит, он бесполезен.   Он снова посмотрел на Рико. Тот стоял у окна, и Минхо вдруг заметил, как тот бросил взгляд на кулер, потом на Кая, потом снова на кулер. Быстрый, оценивающий взгляд.   Этот человек ему уже не нравится, — подумал Минхо. — С ним нужно быть осторожнее.   Он не знал, почему эта мысль пришла в голову. Но она пришла и засела там, холодным комком.   Стук в вентиляции стих. На несколько минут воцарилась тишина, такая плотная, что Минхослышал собственное сердцебиение.   Потом стук начался снова. Глухой, размеренный.     Минхо закрыл глаза. Он думал о старике Киме, о тётушке Пак, о враче, жующем поролон. О воде. О том, что он ничего не может сделать.   Он открыл глаза и посмотрел на кулер. Двадцать литров воды. На девять человек, если экономить, как сказал Джисон — дня на два.   Но помощь придёт раньше, — сказал он себе. Обязательно придёт. Так всегда бывает.   Он хотел в это верить.    Стук в вентиляционной отсчитывал время, которое у них ещё было. И никто не знал, сколько его осталось.   Так для них началась первая ночь в заточении.