Из капли рождается море.

Клейн делает глубокий вдох и выдох. Дышит вручную, а не автоматически, как машина или робот. Не забывать дышать, как обычный человек. Вдыхать кислород и выдыхать его плавно и спокойно. Однако его дыхание немного сбилось. В Замке Сефира и во всём мире относительно спокойно. Он может выдохнуть. Ему просто нужно вспомнить, как это делается. Он возвращается домой, в их с Германом дом в Бэклунде. Дома тоже всё хорошо. Герман готовит ужин. Тушёная свинина в кисло-сладком соусе, овощной салат с креветками, запечённый лосось с жареным картофелем, сырный суп, а на десерт — пирог с творогом и изюмом. Холодный чай стекает по его горлу, даря приятную прохладу. Клейн смотрит на вилку в своей руке и чувствует себя немного растерянным. Герман осторожно забирает вилку из рук Клейна и накалывает мясо на острые зубцы. Он обмакнул мясо в соус и протянул ему. Клейн краем глаза заметил, что порция Германа осталась нетронутой. Он не будет есть, пока не поест Клейн. Он открывает рот и ест мясо. Оно горячее, с приятным послевкусием соуса, но основной вкус теряется на фоне многочисленных мыслей. Клейн продолжил есть с вилки. Вместе со вкусом приходит отдалённое чувство насыщения и голода, становится легче дышать. Постепенно появляется аппетит, а в глазах — удовольствие от вкусной еды и напитков. Когда с блюдами почти покончено, Клейн пытается заставить Германа отдать ему вилку, чтобы он мог есть сам, но Герман лишь качает головой и продолжает его кормить. Герман приступает к своей порции ужина только после того, как тарелки Клейна пустеют. Клейн наблюдает за ним с чувством приятного насыщения. В глубине души ему стыдно, что Герману приходится напоминать Клейну о самых простых вещах. Герман игнорирует свои интересы, не в угоду Клейна, а из заботы о его состоянии и человечности. Он действительно хочет, чтобы Клейн остался человеком. «Если мне придётся чем-то пожертвовать ради твоей человечности, неважно, чем именно, я это сделаю». Ночью Герман тихо желает Клейну спокойной ночи и всю ночь сидит рядом с ним, оберегая сон своего господина. Клейн спит спокойно, и ему ничего не снится. Во сне он смутно ощущает руку Германа в своей, и от этого ему становится лучше. У Германа очень холодные руки. Даже сквозь ткань перчаток Клейн чувствует холод кожи Германа, но он ещё не придумал, как с этим справиться. Он признаёт, что не очень хорошо справляется с собой, но... было бы неправильно не проявлять заботу в ответ. Поэтому утром, когда он просыпается, Клейн стягивает с Германа перчатки и, прежде чем тот успевает отдёрнуть руки, прижимает костяшки его пальцев к своим губам. Он согревает покрытые шрамами ладони своим дыханием. Герман благодарно кивает и снова надевает перчатки. Ему немного теплее, чем обычно. Холод, казалось, исходил откуда-то изнутри и растекался по венам, как кровь. Он затрагивал каждый нерв, и Герман уже привык к отсутствию тепла. Заботясь друг о друге и помогая с самыми простыми делами, они постепенно восстанавливают человечность друг друга. Капля порождает море, песчинка — уют. И твоё тепло запечатлелось в моей памяти. Давно забытое, но всё ещё там. Как старая киноплёнка. Герман учится жить в холоде. Сначала у него дрожат руки. Он пытается согреться под тёплыми одеялами или сидя у камина, но ничего не помогает. Клейн наблюдает за происходящим со скрытым страхом. На самом деле он боится, что Герман устанет от него, перестанет помогать и уйдёт, решив, что всё это бессмысленно. Но Герман остаётся рядом с ним. Несмотря на то, что ему холодно, он по-прежнему заботится о Клейне и хочет быть ему нужным. Несмотря на то, что он сам мало что понимает. Ночью они лежат рядом у камина, укутавшись в одеяла, и постепенно согреваются. Герман ровно дышит с закрытыми глазами, и Клейн подстраивается под его дыхание. Клейн закрывает глаза и обнимает спящего Германа, положив голову ему на плечо. Наконец-то стало тепло.