Дрожь

— Ты любишь меня? — Дазай наклоняется над Чуей, стоя за его спиной и заглядывает в лицо. — Мне не до шуток сейчас. Дай разобраться с делом. — Чуя искренне не воспринимает его слова всерьез. — Ну правда, ты даже жизнью ради меня рисковал. Поправляешь мой воротник, держишься за меня постоянно, когда тебе страшно, не теряешь возможности уснуть на моем плече. А ещё ты хотел поцеловать меня тогда, в баре. Чуя роняет документы, покраснев и закашлявшись. — Какого черта?! — Он поднимает на него взгляд, полный раздражения, безысходности и испуга одновременно. — Ну а что? — Дазай обходит кресло рыжего и садится напротив. — Ты постоянно раздражаешься с каждого моего действия. Это уже значит, что я тебе не безразличен. — Да, ты не безразличен. Ты именно раздражаешь. — Семнадцатилетний поднимает документы с пола и скрывает за ними свое краснющее лицо. — А все мои предыдущие аргументы ты решил проигнорировать, да? — Дазай пальцем опускает документы, приближаясь вплотную к лицу Чуи. Тот, бедный, уже не знает, куда ему деться. — Че ты пристал?! Это все высосано из пальца, на кой черт ты мне сдался? — Потому-то ты весь покраснел. А ещё не можешь посмотреть мне в глаза. — Бинтованный кладет руку на ногу рыжего, второй рукой убирает документы на стол и берет его за подбородок, направляя взгляд на себя. Чуя судорожно вздыхает. Жизнь его готовила ко всему. Но ТАКИМ образом его чокнутый напарник себя ещё никогда не вёл. — Скажи, что не любишь меня. Смотри в глаза. — Не люблю. — Его голос предательски дрожит, но он до последнего держится. Все это поведение может быть провокацией. Если тот получит подтверждение чувств, будет шантажировать Чую до конца его дней, вот тогда-то и начнется настоящий ад. — Нет, скажи: «Я не люблю тебя, Дазай». — Осаму тянет его с силой вверх, заставляя встать и смотрит глубоко в блестящие голубые глаза, обхватив руками красные щеки. Чуя просто смотрит. Жар от щек идёт по всему телу. Эмоции переливают через край. Тело начинает дрожать. Почему-то он чувствует себя так беззащитно. Ему правда страшно. Страшно от того, что это очередная издёвка, которая повлечет за собой бесконечные подколы и теперь уже настоящую боль вместо будоражащего раздражения в общении. — Говори. — Я-я… — Голос задрожал совсем сильно. В горле встал ком. Где твоя агрессия, Чуя? Ты запросто можешь оттолкнуть его и надавать по бинтованной башке, закрыв эту тему раз и навсегда. Но тело не слушается. Все тело горит от прикосновения ладоней к его щекам, от плавящего взгляда. От темы разговора. Чуя понимает, что молчит слишком долго. Он растерян до ужаса. Взгляд Дазая сменяется на более хмурый, непонимающий. Чуя чувствует то, что может означать лишь конец света. Он чувствует, то, из-за чего с этого момента все пойдет по пизде. Чувствует, как по щеке покатилась слеза, а затем видит, как она прокатилась по руке Дазая. — Ты че… — Дазай убирает руки. Смотрит на него, как на прокаженного. Рыжий панически вытирает слёзу. Смотрит на верх. Дышит. Тяжело дышит. Мысли мечутся ураганом. Для него эти несколько секунд кажутся вечностью. Это провал. Поражение. Он буквально заплакал. И все ещё ничего не сказал. Просто не может. У него нет языка. Губы тоже онемели. Осаму смотрит на него, ждет то ли ответа, то ли реакции. Не понимает, чего ожидать. Понимает лишь одно: залез не туда. Ой не туда. Там что-то намного глубже. Глубже простой симпатии, над которой можно поглумиться, потешить свои же чувства, которые казались безответными. Теперь краснеет Дазай. Совсем незаметно. Держит лицо. Чуя понимает, что опозорен на весь свет, когда слезы уже не держатся. Он не придумывает ничего лучше, чем уйти. Как можно дальше. А лучше, навсегда. Он разворачивается и чуть ли не бежит прочь. Сука. Догнал. Взял за руку. Притянул к себе. Обнял, прижав с силой к груди и успокаивающе погладив по спине руками. — Что это значит? — Чуя позорно хныкнул, прижимаясь щекой к широкой груди. — Это я у тебя должен спрашивать. — Осаму разрывает объятия, вытирает рукой слезы с щек Чуи. В его глазах нет ни капли надменности или неискренности. Он сам напуган. Сам смущен. И это успокаивает. Это сближает. Это дает надежду. А сказать, сука, нечего. Обоим страшно. Чуя чуть смелее. — Я боюсь. — Я тоже. — Осаму отвечает слишком быстро. Слишком искренне. Садится на диван. Чуя рядом. — Почему ты не смеешься надо мной? — Чуя чувствует себя жалким. — Потому что это не смешно. — Ты всегда смеялся и почти никогда не было смешно. — Вот конкретно это совсем несмешно. — Дазай неловко усмехнулся, протерев руками лицо и пытаясь чувствовать себя сейчас комфортно. Пытаясь не убежать. Не надеть маску. Потому что сейчас правда важный момент, когда он искренне хочет быть настоящим, хоть это и ужасно тяжело. — Я не хотел обидеть тебя. — Дазай нервничает. Он не знает, как говорить о чувствах и вообще не собирался. Импровизированный доёб зашел слишком далеко. — Все норм, я не знаю, что на меня нашло… если можно, давай просто сделаем вид, что этого не было. У меня правда тяжелый период и… — Стой-стой-стой, кажется, ты меня не понял… — Дазай совсем запутался, и это настораживает: они могут совсем не так друг друга понять. Чуя не признавался прямым текстом. Может, это все просто ошибка и он сейчас ответит взаимностью на несуществующие чувства? Он не может такого допустить. — Не понял… что? — Чуя тоже уже запутался. И вот снова слова не лезут. У обоих. Вылупились друг на друга и всё. — Блять, Чуя Накахара, если я тебя не так понял, то сейчас я совершу главную ошибку в своей жизни. — Дазай дрожащими руками притягивает Чую за затылок и мягко целует. Своим весом давит на него, укладывая на спину и нависая сверху. Чуя случайно промычал от накативших чувств и полного шока от происходящего. Судорожно обнимает Дазая, вцепившись изо всех сил. Осаму отлипает от мягких губ, тяжело дыша и смотря глубоко в глаза, ищет в них ответ. Подтверждение. Хоть какой-то знак. Видит. — Получается, я правильно понял. — Представь себе, Осаму Дазай, ты пиздецки правильно меня понял. — Чуя расплывается в счастливой улыбке, дыша так тяжело, запуская руку в тёмные волосы и притягивая к себе за затылок. Дазай ярко улыбается, а его щеки наконец полноценно краснеют, когда он оказывается в новом поцелуе. До ужаса сладко. Бережно. Трогательно. *** — Так ты любишь меня или нет? — Осаму сжимает крепче руку любимого, когда они остановились посмотреть на водопад. Они здесь только вдвоем. Спустя год работы во враждующих организациях без выходных и возможности провести время вместе, они в отпуске на целый месяц. В другой стране. В совершенно другой обстановке. Но абсолютно с теми же чувствами, что и пять лет назад, когда они впервые поцеловались. — Что? — Чуя правда не понял сути вопроса, разрезавшего тишину момента. Дазай расплывается в свойственной ему улыбке. — Я спрашиваю, любишь ли ты меня. — Ты долбоеб? — Чуя рассмеялся, повернувшись к нему и отложив фотоаппарат. А ещё еле заметно покраснел, словно ему снова семнадцать. — Ну чё сразу обзываться-то… — Осаму наигранно дуется, рассмеявшись вместе с ним, затем крепче взял его за руки. — Я терпеть тебя не могу. Ненавижу - сил нет. — Чуя держит его за руки. Ему все ещё весело. — А теперь серьезно ответь. — Ты знаешь ответ. — Скажи. — Он уже перешёл на шепот, который почти заглушает шум водопада. — Я очень сильно тебя люблю, Осаму. — Чуя как-бы паясничает, но в его взгляде читается, что он на самом деле искренен до дрожи в коленках. — А я без тебя жить не могу. — Дазай становится на одно колено. — Будь моим мужем, Чуя.