в глазах

                                            стиву нравится наблюдать за ним. ему нравится, как мансон двигается — резкие движения; полная непредсказуемость, граничащая с почти что безумием; жесты руками, где ругательства сменяются чем-то милым. харрингтону нравится чужая мимика — особенно глаза; чёрный на дне ему не кажется чем-то странным, а лишь обволакивает спокойствием, хотя иногда и раздражает. улыбка, которой невозможно сопротивляться; стив продаёт душу дьяволу, а взамен просит, чтобы этот кусочек хаоса был рядом с ним вечность.             он не понимает, в какой именно момент они съезжаются в один небольшой домик из двух комнат, где кроме большой двухспальной кровати и кухонной гарнитуры нет ничего. эдди просто становится постоянной переменной в тихой жизни харрингтона, принося помимо регулярных проблем куда больше счастья. он звонко смеётся посреди коридора, что становится его микростудией и просит не задевать его красавицу-гитару курткой; эдди обожает есть по вечерам чипсы нескольких вкусов сразу и вместе с пивом мечтать о будущем, чтобы на следующее утро всё забыть; мансон всегда засыпает в обнимку со стивом и просыпается точно в такой же позе, словно боится снова потеряться в ночи.             это — то, о чём они стараются не говорить ни при шумных встречах с другими; ни лично. всё остается плохим воспоминанием и кошмарами, что чаще всего беспокоят эдди. но он так и не признаётся в них. глупо — пытаться быть сильным с тем, кто проживает с тобой изнанку от дерьмового начала до долгожданного конца. а стив так и не просит быть честным в этом — просто обнимает сильнее, когда мансона бьёт дрожь от дурных снов ночью.             — эй, ты чего задумался?             харрингтон моргает несколько раз и поднимает глаза от пола; в руках пустая сжатая банка пива, чьи края изогнулись от приложенной силы; эдди заглядывает в лицо — меж бровей легкое волнение. не то, чтобы стив болтун, но даже для него странно резко затихать во время разговора; качает головой и ставит банку на столик рядом; взгляд вновь пол, чтобы уставши выдохнуть.             — будто бы о прошлом, — харрингтон недовольно дёргает плечом и скорее для самого себя хмурит брови. нет, зря он говорит об этом вслух — стоило упомянуть работу или робин, что как всегда жалуется на очередных глупых людей, — извини.             мансон не отвечает ему сразу; его губы привычно не искажаются в дурной улыбке. он делает долгий глоток из своей банки; ритмично двигается кадык; прикрывает свои чёрные глазки, а после, сдавливая тонкий алюминий, бросает на столик. капельки алкоголя попадают на пол.             приглушённый теплый свет от лампы очерчивает его лицо; стив не может не вглядываться в этот профиль. эдди взрослеет, как и все они; уходит мальчишеская юность, сменяясь взрослостью и вечной усталостью. кудрявые волосы отрастают всё сильнее, а мансон всё чаще собирает их в высокий хвост, игнорируя старые шрамы на шее.             — всё окей, стиви, — он называет его этим дурацким именем, каждый раз когда хочет уйти с темы или же разбесить шутливо друга. в этот раз — к сожалению, первый вариант, — о, я недавно вспоминал, как круто было собираться с малыми и играть в днд. жаль, всё разъехались, но может однажды нас вновь сведёт дорога приключений, ведь зло, которому надо надавать по жопе, вечно!             он вдруг поднимает руки и делает рожки у своей головы; высовывает язык и после начинает громко смеяться на всю комнату. его излюбленное движение на протяжении долгих школьных годов, но не сейчас. стив не помнит, когда последний раз мансон повторяет это; наверное, при горькой победе над векной, если не раньше. мурашки появляются где-то по спине, а после также быстро пропадают. дурацкое наваждение.             — дастин говорил, что обязательно навестит нас летом, может, попытаемся сыграть лёгкую партию? и робин позовём, — харрингтон слабо улыбается; он моргает несколько раз, чтобы прийти в себя и скинуть окончательно дерьмовые воспоминания, — будешь ещё пиво? я принесу.             эдди сдержанно кивает; его лицо всё ещё напряжено, когда смотрит в удаляющуюся спину; нервно сжата челюсть. он протирает насколько раз лицо ладонью; хлопает по щеке, а после не выдерживает и встаёт следом за стивом. на кухне спустя пару лет совместной жизни становится лучше — правда, холодильник всё так же забит пивом да полуфабрикатами. без разницы — эдди на миг хочет обнять харрингтона, крепко прижимаясь, но вместо этого хватает пачку сигарет с зажигалкой со столешницы. паника.                    щелчок — огонь; локтями в холодный подоконник; закрытые окна — на улице очередной аномальный снегопад, которые накроет их белым одеялом. стив ходит специально шумно дома, чтобы не пугать; он открывает средним пальцем банку пива и молча ставит на подоконник рядом с мансоном. они перерастают тот момент, когда тишина на кухне кажется неловкостью.             глоток холодно алкоголя. харрингтон предпочитает не курить, но ему нравится, как белая сигарета смотрится меж пухловатых губ; не отрывает взгляда от профиля.                          — прости, что я до сих пор не могу забыть это, — мансон бросает фразу спустя время, когда комната наполняется запахом никотина; когда не получается унять страх в груди; когда эдди проводит тыльной стороной руки по глазам, будто бы вытирая слёзы, — и я всё чаще думаю, что ты со мной из-за жалости, хотя понимаю, что это неправда.             эдди делает долгую затяжку, а после выпускает густой дым под потолок кухни — старается не смотреть в глаза друга; запивает свою боль очередным глотком пива; убегает от своих же мыслей. но у этого лабиринта нет конца — каждый раз мансон оказывается в самом начале. кто в этот раз погонится за ним? будет ли это жуткий деморгон или демобат, что вырвет из него пару кусков плоти, оставляя умирать посреди изнанки. голос векны до сих пор звучит в его голове эхом. дёрьмо.             прошлое не становится прошлым.             прошлое душит мансона.             скорей бы наступило утро, чтобы с солнечными лучами всё забылось на несколько часов до очередной темноты. эдди не хватает собственного смеха и уверенности в действиях; стив говорит, что нужно быть самим собой, даже если страх — стал частью тебя. это нормально — изнанка меняет людей. всех их. кого-то в меньшей степени, тогда как эдди — не справляется.             — глупости не говори, мансон, — стив возмущенно бормочет и облокачивается на подоконник рядом. их плечи мягко соприкасаются — харрингтон делает затяжку прямо из рук друга и утыкается взглядом в окно, — мы с тобой вместе уже несколько лет... давал ли я тебе повода усомниться в своих чувствах за всё это время?             — ни разу.             спустя время эдди тушит почти что докуренную сигарету о стеклянную пепельницу на подоконнике; пальцы приятно пахнут никотином. он медленно тянется к стиву и оставляет лёгкий поцелуй на щеке друга; тот в ответ перекидывает руку через спину и аккуратно прижимает к себе.             это была их правда — харрингтон зарывается носом в волосы; пахнет их общим шампунем. сам эдди — пахнет уже до ужаса родным; домом, куда обязательно вернёшься после даже самого тяжёлого дня. стив оставляет на макушке несколько коротких поцелуев и тихо смеётся, потому что мансон лишь сильнее прижимается к нему.             даже если страшно — ты не один, помни об этом; если прошлое не отпускает тебя, то ты всегда можешь спрятаться от него под тёплый бок стива харрингтона. точно также, как стив — уже не помнит себя без этого дурака. они всё равно встретят утро в объятиях друг друга — и никакие демогорганы не доберутся до них.             — тебе стало лучше?                          вновь допитое пиво; за окном периодически проезжают машины; тихий шум холодильника; стив размерено гладит по спине, то и дело просовывая руку под футболку — пальцами по позвоночнику. мансон согласно кивает, но не отстраняется. его плечи расслабляются от мягких касаний.             — я тебя люблю.             харрингтон замирает от неожиданности — он редко слышит эти слова, наверное, потому что сам практически не произносит их вслух. но ему нравится — слышит тихий смех эдди, который постепенно перерастает в звонкий хохот. шаг в сторону от друга, чтобы с вопросом заглянуть в глаза. а в их уголках — капельки воды; красное нижнее веко от невесомых слёз. мансон резко замолкает и прикусывает нижнюю губу, понимая, что выглядит сейчас безумнее, чем обычно. жмёт плечами, мол, да бывает — эмоции штука сложная.             стив невольно вспоминает их самый первый поцелуй — тогда он сам по-глупому плачет, прижавшись лбом к прохладной ладони мансона; тошнит от запаха больницы и лекарств. эдди время от времени просыпается на короткое время, чтобы затем вновь погрузиться в беспокойное состояние, а харрингтон не может заглушить в себе вину. так случается, когда не получается защитить то, что дорого сердцу, — он не должен был бросать его в изнанке.             их поцелуй выходит быстрым и нелепым — проснувшийся эдди в бреду просит приблизиться к нему близко-близко; учащенный пульс на мониторе; капельница в вену; бледная кожа после почти что смерти. а губы всё равно тёплые — мансон делает этот шаг, чтобы затем вновь уснуть и оставить харрингтона в ещё больших слезах. робин тогда утешает его ещё несколько часов, а после — подталкивает на новый виток их странных отношений.             — пойдём в кровать, иначе я сам скоро заплачу.             он ловит ладонь эдди в свою и тянет на себя; очередной поцелуй в висок, будто бы забирая чужую боль. на подоконнике остаются пустые банки; харрингтон по пути выключает полностью свет в зале, где они до этого болтают; в комнате — единственный светильник с тёплой лампочкой обволакивает их. ему нравится уют, который они создают с каждым днём их жизни. стиву нравится то, что они делают — друг для друга.             харрингтон садится на край кровати и притягивает эдди к себе, позволяя сесть к себе на бёдра; тот — вытягивает ноги по бокам стива. они замедляются в поцелуе; спокойные движения без глупой спешки куда-то. мансон дышит шумно, обхватывая лицо друга своими ладонями, — он уже давно не носит кольца с черепами, предпочитая хранить их в общей шкатулке с украшениями. мажет губами по щекам стива, то ли радуясь, то ли всё также плача в улыбке. чувства переполняют грудь — эдди целует каждую родинку, до которой может добраться.             — хотя знаешь, — он застывает; в его чёрных глазках горят настоящие звёздочки, которые харрингтону так и хочется эгоистично спрятать от всех и хранить за пазухой, — я рад, что с нами случилось это дерьмо. иначе, как мы ещё бы стали, ну, такими.             стив продаёт душу ангелу, а взамен просит, чтобы этот кусочек нежности был рядом с ним вечность. они обнимают друг друга крепче и заваливаются на кровать; мансон пыхтит шутливо и пытается перевернуть друга на спину, но вместо этого сам оказывается прижатым. харрингтон нежно касается ладонью его лица, а после тянется к волосам, бережно снимая резинку, чтобы распустить хвост — кудрявые пряди.             он смотрит на него снизу вверх. стив думает, что никогда прежде не видит столько доверия во взгляде другого человека; даже животные не так предано смотрят на своих хозяев, как это делает мансон. тот — тянет руки, чтобы обнять за шею и утянуть в очередной поцелуй. они нуждаются в этом — касания друг к другу пьянят в миллион раз сильнее, чем недавно выпитое пиво. стив переносит вес на локоть, а второй рукой ласково поглаживает подтянутый живот под футболкой. этот эдди до безумия нежен.             — я знаю... — харрингтон склоняется ниже и оставляет поцелуй за ухом эдди; бормочет, — я знаю, как ты любишь быть сверху, но позволь мне сегодня.             стив забирается глубже под футболку и проводит по боку, несильно сжимая, — перебирает пальцами по рёбрам; чувствует участившиеся дыхание друга, что словно взвешивает все за и против. ему нужно время — так происходит всегда. харрингтон привыкает к этому упёртому характеру эдди практически сразу и знает, что тот в конце концов даст согласие, лишь немного повозмущавшись.             — а ты уверен, что справишься? — он дует губы, а в глазах всё те же звёздочки. он смеётся внутри себя, а после толкает стива в грудь, чтобы тот отстранился. харрингтон садится рядом и с глупой улыбкой смотрит, как друг стягивает с себя домашнюю футболку.             на теле даже спустя много лет остаются глубокие шрамы, которые не скрыть под татуировками; которые эдди игнорирует, но всё ещё считает — уродливыми. они периодически болят, как грустное напоминания о том, что монстры — реальны; что всё это не было кошмаром. но.             — ты красивый, эд.             мансон отмахивается от него шутливо и не скрывает благодарную улыбку; он раздевается полностью под внимательный взгляд стива, который раз за разом запоминает каждый сантиметр бледной кожи; каждую впадинку на теле; каждое движение крепких мышц. харрингтон хочет сделать тысячу фотографий этого человека, чтобы никогда не забыть даже в глубокой старости, какого это — быть с эдди мансоном.             — раздевайся, а не пялься на меня, — эдди склоняется и оставляет быстрый поцелуй в уголке губ; сам ныряет куда-то к шкафу.             — ты мне больше нравился в слезах, чем язвой, — стив бросает ему шутливо в спину и раздевается следом. хотя понимает, что мансон всё ещё нежен, но не может не закатить глаза на чужой выпад. дурак.             эдди бросает ему в руки тюбик смазки и хочет добавить что-то вроде “тогда растрогай меня”, но вовремя затыкается — он лезет на кровать следом за харрингтоном; вновь к губам за очередным поцелуем; руками по плечам, оглаживая аккуратно. стив — улыбается тому в губы, углубляя долгий поцелуй, от которого в груди расцветает лишь больше нежности — цветов.             румянец на щеках обоих; приглушённый свет в комнате; путаются в ногах друг друга. голая кожа прикасается к голой коже — харрингтон чувствует, как эдди позволяет себя вести в этот раз. прикрывает глаза, когда стив поглаживает ладонями тело; очерчивает плечи; прижимает к себе лишь сильнее, словно они — одно целое. тяжёлое дыхание на двоих; мансон разрешает самому себе быть слабым и принимать — любовь.             поцелуи ниже — стив собирает влажность на шее друга; мягкие касания поверх каждого шрама так, чтобы тот забыл навсегда, какие они — безобразные. не устанет доказывать — харрингтон бормочет себе под нос, что мансон прекрасный; чувствует, как в русые волосы зарывается ладонь; поглаживают.             невозможно насытиться эдди полностью. после каждого поцелуя в кожу хочется подарить ещё сотню таких; стив не устаёт безмолвно признаваться в чувствах, спускаясь всё ниже и ниже. самый большой рубец с правого края живота он поглаживает пальцами и на миг застывает.             — если честно, я до сих пор помню, как много было крови, когда я тебя нашёл, — харрингтон шумно выдыхает и мотает головой, вот опять не те мысли; бросает обеспокоенный взгляд на лицо мансона, который просто прикрывает глаза и тянется тазом навстречу ладоням друга.             он просит — не надо больше об этом; пожалуйста, не напоминай о боли; заставь меня забыть навсегда то чувство брошенности в изнанке. эдди свободной рукой подталкивает смазку к харрингтону, а затем прячет лицо в собственном плече. не смотрит в глаза — скрывает звёзды за тучами сомнений.             стиву стыдно — он оставляет несколько поцелуев на шраме; больше нет вкуса крови; только запах родного дома. харрингтон целует в бедро, а после касается губами головки возбуждённого члена — эдди тут же откликается, толкаясь бёдрами навстречу. стив редко делает минет, предпочитая почему-то получать от мансона; тот слишком хорош в этом деле со своим юрким языком. сейчас — исключение.             он берёт в рот член неполностью, будто пробуя на вкус; медленно проводя языком по венкам. копится слюна — стив размазывает ее по члену и слышит сдержанные стоны эдди. тому нравится — инстинктивно дёргается вперёд, чтобы харрингтон взял полностью, но почти сразу же берёт над собой контроль и ложится обратно бёдрами на кровать, заставляя стива отстраниться.             — я не хочу этого, — он шепчет тише; так и не смотрит в глаза, прячась в своём плече; его ноги слабо дрожат от возбуждения — стив проводит по ним нежно и сгибает в коленях.             — извини.             — нет-нет, всё хорошо.             харрингтон старается верить этим словам; он берёт в руки смазку, выдавливая себе на пальцы; размазывает, давая немного времени, чтобы нагреться. стив пытается понять эмоции мансона, но безрезультатно — тот вновь закрывается в своих мыслях как в клетке. чёрт. и даже когда два пальца аккуратно оказываются в нём — он не поворачивается лицом, лишь поднимая руку и пряча глаза в сгибе локтя; двигая тазом навстречу. эдди всё ещё мягок в руках стива — он отзывается на поглаживания ладонью, которая затем обхватывает член, мягко надрачивая; на пальцы, что глубже и глубже; стонет, тут же закусывая губу.       стив — теряется; ругает себя — очередной раз.             он чувствует, как собственный член ноет от возбуждения; как на миг хочется просто грубо войти в мансона; вбить его в кровать — выбить дурные мысли из головы; заставить наконец-то посмотреть на себя своими глазами-вселенными. но ломать его — это худшее решение; эдди и без того раздробленный — особенно сейчас.             — что в твоих мыслях? — стив потеряно отстраняется от него и садится в ногах; трёт нервно переносицу, когда в ответ получает тишину. идёт время — харрингтон собирается прекратить это всё и пойти в душ, как раздаётся гулкий голос эдди.             — может, тебе не стоило меня спасать?             и воздух вокруг застывает; что-то меняется, когда мансон говорит это вслух. взгляд стива растеряно бегает по стене напротив, так и не решаясь глянуть на друга; в цветы в груди обрастают колючками — ноет и ранит. ему больно слышать такое; а потом харрингтон думает — как же больно чувствовать такое.             — перестань, прошу тебя, — стив возвращается к нему, мягко убирая руку мансона с лица; красные глаза смотрят на него — так плачут дети, которые больше никогда не вернуться в детство; так умирают целые вселенные; так плачет эд, который до сих пор заперт где-то в изнанке вместе с монстрами, — пожалуйста...             харрингтон склоняется над ним, целуя каждое подрагивающее веко; собирая губами слезы на щеках; глупо бормоча что-то о прошлом, которое рано или поздно должно отпустить их. сам же стив — не отпускает. он садится удобнее и тянет на себя мансона, что тут же прижимается к нему, сокращая как можно сильнее расстояние.             их губы вновь в поцелуе — эдди с трудом отвечает; на щеках вновь появляется влага, которую он не позволяет убрать; его словно трясет — мансон обнимает за торс; хватает ртом воздух, чтобы вновь попросить поцелуй. в его горле застревает так много слов, которые невозможно произнести вслух; всё кажется просто бредом. и в конце концов он выпаливает, вновь уводя взгляд в сторону.             — ты любишь меня?             стив касается пальцами за подбородок и заставляет посмотреть в свои глаза — не убежать в этот раз; не скрыть свои заплаканные глазки-звёздочки. харрингтон готов тысячу раз слетать в космос, чтобы вернуть на землю этого пришельца с дурными запутанными мыслями, ведь.             — я люблю тебя больше, чем что-либо в этом мире, эдди.             он целует спокойно, как и должен был изначально — пресечь плохие эмоции; его ладонь оказывается на щеке мансона, нежно поглаживая большим пальцем по коже; харрингтон делит с ним один воздух на двоих — одну жизнь.             стив чувствует, как постепенно расслабляются скованные плечи. эдди боится потерять его, поэтому не отпускает — не позволяет разойтись их крепким объятиям; но разрешает поцеловать себя нежно за ухом; соглашается на мягкие укусы в шею, которые совсем не похожи на монстров; уступает, когда харрингтон кладёт его на спину и нависает, мягко целуя в лоб. клянется — быть терпеливым.             эдди — верит ему; улыбается уголками порозовевших от поцелуев губ. он меняется во взгляде, услышав простые, но такие нужные слова от харрингтона; по-дурацки.             тёплая ладонь стива возвращается к торсу мансона, аккуратно поглаживая, а после — задерживаясь на члене. он наблюдает за каждой реакцией друга — обхватывает у основания; двигает руку в сжатом кольце, надрачивая; надавливает большим пальцем на головку. стон — эдди дёргается навстречу бёдрами, а взгляд наконец-то размыливается. но всё также смотрит в глаза стива — с возбуждением, которое наконец-то прогоняет плохое.             харрингтон какое-то время дрочит ему, то и дело переключая внимание на быстрые поцелуи; пальцами перебирает мошонку; размазывает остатки смазки, вновь проникая пальцами внутрь — горячий. они оба — начинают теряться друг в друге и страсти; наконец-то. стив невольно улыбается в поцелуй, слыша стоны всё чаще и чаще — ему нравится. и больше всего то, как мансон произносит его имя сквозь скулёж.             это происходит, когда харрингтон уже не выдерживает и позволяет себе эгоистично продолжить; он приподнимает эдди за бёдра на себя и аккуратно входит. постепенно; давая привыкнуть сначала к головке члена; потом к своей толщине; лишь потом — входит полностью, заставляя мансона завыть прямо в поцелуе. трясёт — стив тихо смеётся, уже и не помня, как, оказывается, хорошо может быть внутри этого сгустка противоречий.             эдди ругается себе под нос — он пытается обхватить стива ногами за талию, но вместо этого невольно двигается на члене; в его горле застывает всхлип. сам мансон — отвыкает от этих чувств внутри; его потряхивает — в чёрных глазах возвращаются яркие звёздочки.             — я вспомнил, почему не люблю тебя сверху, — он вновь матерится и хочет потянуться за поцелуем, но останавливается; пальцами впивается в крепкую спину харрингтона, потому что тот полностью выходит и вновь заполняет эдди.             жарко — горят щеки; грубее движения; не хватает воздуха в лёгких. стиву нравится чувствовать, как сжимается мансон на его члене; эти шумные стоны губы — в губы. они поглощают друг друга так, словно это последняя ночь в их жизни; будто дальше всё будет иначе для обоих.             харрингтон убирает чёлку и пряди с лица друга, но чувствует на своих пальцах короткие поцелуи; эдди прижимается к ладони губами, тут же прикусывая кожу — хоть как-то заглушает громкий стон. сбитое дыхание на самое ухо. стив клянётся, что это одно из самых красивых вещей в его жизни, — эдди, что тает в его руках; что сам начинает двигаться навстречу члену; что плачет, но больше не от боли. влага — капельки пота между телами.             хочется сделать фотографию — стив пытается запомнить взглядом, как мансон жмурится от наслаждения; как он трётся своим членом об их тела, пытаясь получит как можно больше ощущений. эдди пошло высовывает влажный язык и смотрит прямо в душу харрингтону — не остаётся ничего человеческого. тот хрипит, удобнее перехватывая мансона, и ускоряет свой темп. старается — не сдерживаться; толкается в чувствительное тело, которое вот-вот треснет. эдди скулит, как недолжны хныкать мальчики, предпочитающие быть сверху; его тело предательски трясётся при каждом новом толчке.             а потом стив заставляет задрать ноги — колени оказываются на его плечах; кусает, тут же втягивая кожу и оставляя глупый засос в дурацком месте. эдди не возмущается даже — он пытается найти место своим непослушным рукам; хватается простынь, чтобы хоть как-то остаться на месте; дрожь бьёт уставшее тело. мансону не хватает совсем чуть-чуть, чтобы кончить, — хнычет что-то на своём языке.             стив на удивление — понимает. и этого хватает для того, чтобы самому сойти с ума. харрингтон с трудом сдерживается, чтобы сильнее не согнуть эдди в откровенной позе, — тянет ладонь, прижимая её к горячей щеке; дурацкая улыбка напротив. чёрт. люди не могут так предано смотреть на людей, как это делает эдвард мансон.             ему не приходится даже делать что-то ещё, как кончают оба — голос стива повышается на несколько тонов в стоне, когда собственное тело бьёт дрожь наслаждения. он просто рефлекторно двигается прямо внутрь эдди, изливаясь; давя пальцами на чужие бёдра; оставляя излишне сильные следы, что затем распустятся красивыми цветами. харрингтон не может отвести взгляда от — глаза мансона покрываются пеленой удовольствие, когда оргазм накрывает его. сперма мажется между ними; стив чувствует собственный пульс в ушах и не знает, что ему нравится больше.             кончать в эдди мансона или эдди мансон, кончающий от его члена внутри.             — теперь я понимаю, почему мы так редко меняемся, — харрингтон бормочет это еле слышно, когда выходит из обмякшего тела. он аккуратно опускает ноги мансона со своих плеч и еле держится, чтобы просто не лечь рядом до самого утра.             но вместо этого тянется — он целует сухие от стонов губы эдди; нежно проводит пальцами по щекам, где больше нет слёз. таким мансон ему нравится больше всего — с дурацкой улыбкой и без сомнений в своих глазах-бусенках. он готов смотрит на них всю ближайшую вечность до тех самых пор, пока самому эдди не надоест быть его — вселенной.             — знаешь, стив, — немного хриплый голос; мансон несколько раз кашляет, пытаясь вернуть привычный тон, но в конце концов отмахивается, продолжая, как есть, — я не заслуживаю той любви, которую ты мне даёшь, — харрингтон тут же хмурится, собираясь перебить, но друг лишь качает головой, — но я благодарен тебе за неё.             тишина повисает между ними. они уже перерастают тот возраст, когда молчание становится неловкостью; когда после секса, хочется стыдливо отвести взгляд; когда лень важнее чистоты кровати. лишь — смеются нежно. стив просто думает, что нельзя испытывать к человеку такие сильные чувства, но он отдаёт свою душу в руки эдди, а взамен ничего не просит, потому именно такой должна быть — любовь.                    — я всегда буду рядом с тобой.