Сладость сновидений

      Знаете ли вы, что такое бедность?       Не та «бедность», о которой говорят с усталой досадой, подсчитывая свои жалкие 1200 галеонов в год. Не та, где «едва хватает», но на стол всё равно каждый день подают горячие свиные отбивные с картофельным пюре. Где есть чьи-то старые, но ещё целые вещи. И пускай маленькая, но своя комната.       Нет.       Настоящая бедность — это когда у тебя одна-единственная одежда, и ты носишь её до тех пор, пока ткань не сдаётся окончательно. Когда тебе не у кого попросить кофту «на выход», потому что даже у матери нет запасной. Когда каждая прорёха — не повод для покупки, а лишь для иглы и нитки. Мать аккуратно, почти нежно зашивает дыры, будто может стежками скрыть саму нужду и пустоту внутри.       Элизе Вендетте была слишком хорошо знакома такая бедность. До тошноты горькая, тихая, не знающая жалоб и разъедающая изнутри, заставляя вывернуться наизнанку.       И никто не смог бы до конца понять всё горе этой юной девушки. В её сердце слишком долго жила обида. Такая… въевшаяся, жгучая, словно яд. Она рвалась наружу, хотела показаться всему миром в виде крика и проклясть целый мир из-за своего несчастья, но лишь тихо разъедала душу изнутри, казавшись бесконечным циклом, из которого нет выхода.       Истинная печаль — знать, что твой отец мёртв. Не важно, каким словом это назвать: погиб, сдох, скончался, ушёл, исчез, отбросил коньки. Каждое из них режет одинаково больно. И всё же было бы легче — намного легче — если бы его унесла болезнь. Та же драконья оспа, чахотка, онкология и другие. Любая хворь, которую можно было ненавидеть.       Но он умер не так.       Аврелий пал от руки собственного брата. Преданный тем, кому доверял. Лишённый жизни в тишине, где не было спасения, но было уйму свидетелей. Никто из них даже не вздумал помочь Аврелию. Твари. Хотя… тварями назвать их сложно, скотина бы никогда так не поступила. Даже животные не убивают членов своей семьи.       А дальше — безумие, о котором невозможно думать без содрогания и ненависти: Мира, некромантка, которая лишилась всех человеческих качеств, сожрала с неистовой жадностью сердце младшего брата, а затем и рассказала обо всем Анжелике.       Эта падшая женщина — если верить слухам, которые твердили, что Мира продавала своё тело мужчинам — даже поначалу не хотела отдавать крест младшего брата. Но, по словам Анжелики, стоило ей лишь взять сам крест (именно крест, а не цепочку!) в руки, она отбросила его в сторону и потребовала, чтобы Анжелика, коль ей угодно, убиралась прочь отсюда с этой безделушкой.       Гниды. Какие же они… мерзкие гниды.       Этот Джеральд даже не вздумал пощадить его. Душил с неистовой ненавистью, которая прожигала его душу, вызванная из-за любви Аврелия к маглорождённой. Сжимал горло, перекрывая путь к кислороду, а в конечном итоге ещё и наверняка усмехнулся над жалком видом младшего брата, довольный тем, что натворил.        В Библии сказано: Каин, сын Адама и Евы, поднял руку на своего брата Авеля и пролил первую кровь на землю. Джеральд не был его потомком, нет. Он и был Каином. Тем самым мерзким грешником, однажды осквернившим собственную кровь и навсегда утратившим право называться человеком. Моральным уродом. Убийцей.       И всё же… в памяти вновь и вновь всплывал голос его дочери. Тот самый злосчастный день, когда Элиза, подобно Мессии, практически достигла своей цели по спасению Аврелия.        «Я всё знаю! Всё-всё знаю! Но он мой папа! Не смей оскорблять его! Я… я его дочь, ясно тебе?! Старшая. Любимая. Его точная копия — женская версия! Если бы я родилась мальчиком, меня бы назвали Джеральдом Эйвери-младшим! Потому что я его кровь. Его наследница! Закрой свой поганый рот, когда говоришь о нём! Он — самый близкий мне человек. Мой папа!»       Слова Шарлотты снова и снова прокручивались в голове, будто заевшая пластинка. Гадкое дитя Каина, уверенное в своей правоте и потому особенно слепое. Так далёкое от истины, что даже не замечающее, как стоит по одну сторону со злом. Эйвери, похоже, окончательно перепутала, кто здесь враг, а кто друг.       Но больнее всего ранил поступок Дориана.       Дориан… ох, её Дориан.       Для остальных он оставался всего лишь «профессором Вэйлом» — тем самым строгим, беспощадным к ученикам, чьё имя произносили с презрением и в качестве оскорбления. Но для Элизы он был совсем другим. Он был её опорой, смыслом, самым дорогим мужчиной в жизни.       Стоило лишь вспомнить его близость, тёплый шёпот, произнесённый почти на грани удовольствия, нежные слова, в которых было что-то особое, и сердце против воли сжималось. В этих воспоминаниях было слишком много его.       И именно поэтому боль от его поступка была невыносимой. Не от врага, а от любимого.       Гнусное. Совершенно гнусное предательство.       Когда их связь была раскрыта, Вэйл просто… сбежал. Без объяснений, попытки защититься и намёка на раскаяния. Он сказал, что дальнейшая судьба Вендетты его не волнует. Сказал, что не собирается гнить в Морканте лишь потому, что связался с малолеткой. Сказал это всё так спокойно, с брезгливостью в голосе!..       Это резануло саму душу сильнее любого заклятия.       «Тварь», — пронеслось в голове Элизы, перед тем как глаза предательски наполнились слезами. Не от слабости, а от боли.       Она знала, что вычеркнуть его из мыслей она не сможет. Никогда. Как ни старалась, имя Дориана возвращалось снова и снова, будто проклятие. Ирония судьбы была особенно жестокой: в конце концов он всё-таки оказался в Морканте, тюрьме строгого режима для волшебников. Нет, не вечная. Из неё можно выйти, отсидев и дождавшись окончания своего срока.       Не то что Азкабан. Туда отправляют навсегда. Вот там уже дементоры не просто отнимают свободу. Заместо этого они медленно высасывают из человека саму душу, не оставляя ничего счастливого в людях. Просто питаются их страданиями.        Но даже это казалось Элизе недостаточным.       За все свои предательства Дориан, Джеральд, Мира будут отвечать. Не перед ней, перед самим Господом Богом.       Им уготован самый настоящий Ад. Не пылающий огонь, как привыкли представлять себе простецы, а ледяное озеро. Без огня и криков грешников, но холод будет пронизывать до боли, а души застынут в вечном осознании собственной вины. Там и свершится истинное возмездие.       Джеральд и Мира окажутся в девятом круге, в поясе Каина. Туда низвергают тех, кто поднял руку на собственную кровь, кто предал родных. Возможно, Джеральду даже польстит эта часть преисподней, названная в честь него.       А Дориан… Дориан ниже всех.       В самом дне бездны, в Джудекке, наравне с Иудой Искариотом. Там, где карают за предательство благодетеля — самый тяжкий грех из всех. В «Божественной комедии» сказано ясно, что ниже некуда. Там нет надежды, только ответ за свои тяжкие грехи.       Господь не оставит Элизу одну. Он обязательно взыщет за неё. Если не здесь, то на том свете точно. Даже если при ней не было креста Аврелия, который украла Шарлотта. Воровка!.. И этому дитя Каину уготована та же участь.       Всему роду Эйвери суждено понести расплату. Они будут гореть в адском пламени.       За пролитую кровь.       За ложь.       За предательство.       — Элиза? — вдруг послышался нежный голос матери. Вендетта-младшая моментально обернулась к ней, увидев, как Анжелика чуть слабо улыбается ей. Старшая подошла к ней и обняла за плечи. — Что же с тобой, милая?       Говорить, что Элиза опять задумалась об отце и об идее мести — было крайне глупо, ведь мама вновь расстроится. Опустит глаза в пол, глубоко вздохнёт, а затем и посмотрит на неё так, словно одним взглядом могла перевоспитать всю её суть.       — Да так… ничего особенного.        — Снова думаешь об Аврелие? — Анжелика — как и ожидалось — села рядом с дочерью и глубоко вздохнула.       Элиза промолчала. Что ей оставалось делать? Врать матери — последнее, что она готова была сделать.        — Значит да, — старшая сделала вывод. Тишина разразилась между ними. Анжелика никогда не упрекала свою единственную дочь, но лучше бы делала это, нежели так молчала. — Знаешь… ты сделала всё, что было в твоих силах.        — Нет! Я сделала недостаточно, я это чувствую. Если бы не она… Мама, если бы не Шарлотта, папа мог бы оказаться жив!       — Элиза! — одним своим возгласом Анжелика могла заставить дочь умолкнуть. — Элиза, Господь не возвращает с того света тех, кто умер. Такова его воля.       — Если бы не Шарлотта и её отец, если бы…       — Его не вернуть. Поверь, мне не легче, чем тебе. Он ушел слишком рано, но лишь для того, чтобы мы могли жить дальше. Если вечно тосковать по прошлому, то никогда не поймёшь, насколько чудесно наше настоящее и будущее.        — Ненавижу… ненавижу их всех. Ненавижу Эйвери!       — А зря. Очень зря, Элиза. В тебе ведь течёт их кровь, как никак. Аврелий очень любил свою семью и нашел бы в себе силы простить их. В этом их главное отличие — он умел прощать людей. В нём была человечность.       — Если уж папа простил бы их, то я точно нет. Ни за что и никогда! Я готова себе даже вены вскрыть, чем знать, что их кровь в моих жилах, — от ненависти Вендетта принялась с неистовой силой чесать свое запястье так, чтобы навредить самой себе.       — Элиза, перестань же! — Анжелика перехватила руки дочери. — Вспомни первое послание к коринфянам, шестая глава, девятнадцатый стих. Что в нём говорилось? Вспоминай.        — Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа, которого имеете вы от Бога, и вы не свои? Ибо вы куплены дорогою ценою. Посему прославляйте Бога и в телах ваших и в душах ваших, которые суть Божии…       — Именно. Не смей вредить самой себе, — Анжелика со строгостью посмотрела на дочь, а затем глубоко вздохнула и обняла её. — Лучше ложись сейчас спать. Утро вечера мудренее.       — Хорошо.        Элиза поспешила лишь кивнуть, а затем устремила свой взгляд на шкатулку, подаренную матерью на двадцатилетие девушки.        Сама шкатулка была сделана из слоновой кости, которая была перекрашена черный цвет. Внутри была обшивка из бархата темно-фиолетового цвета, а снаружи вещица была украшена нитью из розовых бантиков. На крышке внутри было зеркало, чтобы дамы могли прихорашиваться в любое время, параллельно выбирая себе украшения на любой случай.       Анжелика подарила эту шкатулку Элизе, а сама шкатулка была подарена Аврелием, от того вещица была из дорогих материалов и искусно изготовлена на заказ.       Однажды, когда от кипящей злости внутри неё — Элиза уже даже не вспомнит причину такой вспышки гнева — она отбросила подарок матери в стену. Девушке потребовалось около десяти секунд чтобы понять, что она натворила. Ведь, как никак, шкатулка была одним из немногих имуществ, которое хоть как-то связано с покойным отцом.       Элиза в тот момент подбежала к вещице, молясь Господу, чтобы с ней всё было хорошо. Но в это было очень сложно поверить, ведь на вещах, брошенные с такой силой, всегда должны были появиться трещины.        Но…       Шкатулка не пострадала.       Совершенно никак.       Даже зеркало, которое по своей натуре обязано было быть хрупким, оказалось в полном порядке. Ни единой царапины. После этого Вендетта вновь и вновь пыталась понять, что не так со шкатулкой. Она кидала на пол, в стену, из окна, пинала, наступала — в общем, делала всё, чтобы уничтожить её.        Элиза решила, что эта шкатулка — дар Божий, либо же магия отца, которая действует с того света. Истинная любовь. Поэтому прямо сейчас девушка взяла её в свои руки, прижала вещь к груди — прямо туда, где билось сердце — и накрылась одеялом, чтобы отправиться в царство Морфея, где она могла по-настоящему быть счастливой.       Спокойной ночи!

***

      Доброго утра!       Элиза, приоткрыв глаза, первым делом увидела роскошное поместье. Всё в тёмных тонах, с мебелью и элегантной фурнитурой, а за окном стояло ясное солнышко. Девушка посмотрела на часы — ничего не понятно. Циферблат и стрелки были размыты, показывая, что законы времени не властны над этим царством снов.       Вендетта чуть слабо улыбнулась, вставая с кровати и подходя к зеркалу. Она оглядела себя с ног до головы: в зеркале виднелась красавица с длинными, светлыми волосами. Девчонка покрутилась вокруг своей оси и в моменте её платье сменилось на другое — такое нежное, элегантное, симпатичное. Белое, с высоким поясом в виде голубой ленты. Рукава-фонарики чуть свисали с костлявых плеч, обнажая всю её худобу. Когтевранка, не долго думая, щёлкнула пальцами и на руках появились белые перчатки.        — Прелесть! — воскликнула она, уже направляясь к выходу из своей комнаты.       Ранее, будучи и до сих пор являясь слугой Бёрков, Вендетта и мечтать не могла о такой роскоши. Но здесь, в царстве Морфея, всё происходит иначе. Теперь Элиза — дочь наследника чистокровного рода, она может долго выбирать шелковые платья, а главное — радоваться тому, что Аврелий жив и счастливо живет с её матерью. В этом и заключалась истинная сладость сновидений.       Девушка шла медленно, с деловитой походкой и прямой осанкой, радуясь тому, что весь этот мир она придумала сама. Каждая деталь здесь — исключительно её воображение. Многое, само собой, было взято из книг, которые она читала, когда проходила уборка в библиотеке поместья Бёрков. В остальное время она могла лишь помогать Анжелике и позволять мистеру Бёрку изучать её организм во имя науки (и не только её, здоровье матери тоже). Странный целитель, которого интересовало то, как чахотка воздействует на волшебников в зависимости от их кровной связи с простецами, то бишь маглами.       Взглянув в окно, Элиза увидела кролика в костюме, который куда-то торопился, а в руках он держал часы. Должно быть, подсознание девушки спроецировало героя из книги «Алиса в Стране чудес», написанная Льюисом Кэрроллом.        Пройдя по коридору дальше, Вендетта заприметила тиару, которая стояла на подставке и закрыта под стеклом. Немного рассмотрев поближе, можно было заметить что украшение сделано из серебра, со вставками в виде нескольких камней аметиста. Значит, тиара самой Люнетт, главной героини всеми известной сказки «Скорбь маленькой Луны». Элиза посмотрела чуть дольше обычного на украшение — было бы славно, будь у неё такая. Поэтому девушка щёлкнула пальцами и стекло исчезло. Так сильно хотелось подержать её в своих руках, но теперь… она надета на её голову. Красота!       Далее она завернула за угол и прошла в обеденный зал. Предстоит встреча с ним. С её отцом!..       Аврелия она видела лишь на колдографиях. Такого… живого, счастливого и жизнерадостного. Стоял рядом с Анжеликой, приобнимал её за талию и мог даже поцеловать любимую в висок. На этом всё. Больше мать о нём не рассказывала, ведь, как никак, сердце разбито на мелкие осколки до сих пор.        Элиза, не постучавшись в дверь, зашла в столовую комнату. Там стояли её родители, которые ласково улыбались и держались за руки. Мистер Эйвери одет в чёрный фрак, белую рубашку и красный галстук. Выглядел он также, как в свои двадцать лет. А Анжелика намного старше, но никого это не волновало. Ведь этот мир — творение Элизы, а значит, такова её воля. Женщина, наряженная в фиолетовое и роскошное платье, жестом подозвала свою дочь к себе.        — Мама, папа! — младшая подбежала к ним и обняла, а затем поцеловала каждого в щеку.        — Ты пришла как раз к ужину, бусинка, — Аврелий поцеловал её в лоб и пригласил к столу.        Девочка поняла, что ужасно проголодалась. Пахло восхитительно: только что приготовленная еда и поставленная на стол. До того она была ароматной, что желудок сразу дал о себе знать.        Вендетта села за стол, напротив старших, а затем принялась рассматривать сегодняшние блюда. Среди них была огромная золотисто-коричневая курица с жареной картошкой и нежным горошком. В один миг появился их собственный дворецкий и наложил каждому члену семьи еду в тарелку. Девочка очень быстро набила себе рот от жадности и голода, пока Аврелий с Анжеликой ужинали медленно и не спеша.        — Мы так долго ждали тебя, — проговорил папа. — Где же ты была, бусинка?       — Я гуляла по нашему поместью, папа. Как тебе моя тиара?       — Просто прелесть, милая! — воскликнула матушка. — Как же ты хороша, солнышко наше.        — Спасибо, мамочка!        В следующий момент подъехал игрушечный Хогвартс-экспресс, который держал на себе два чайника: один с кипятком, другой с заваркой. Каждому налили в чашки горячий напиток.        — Какой тортик желаешь, бусинка? — спросил Аврелий.        — Ммм… с ежевикой! Хотя, он был в прошлый раз… Может, черничный? Или шоколадный?       — Не хотите ли Вы попробовать вишнёвый торт, госпожа? — поинтересовавшись у Элизы, дворецкий поставил на стол поднос, накрытый длинной крышкой.        — Наша Элиза не любит вишню! — Эйвери нахмурился, а затем вновь улыбнулся. — Я же прав, доченька?       — Абсолютно верно, папа!       В конечном итоге был выбран шоколадный тортик с клубничным сиропом. Элиза даже задумалась о яблочном пироге, но вспомнив его название «Шарлотка» решила, что никаких яблочных пирогов не будет в её царстве от греха подальше. Не дай Господи вспоминать об этой воровке здесь.        Далее счастливая семья направились в их небольшой садик, чтобы прогуляться втроём. Все они радовались, но лишь одна из них делала это по-настоящему. В конце концов, живой Аврелий — это лишь проекция, созданная её мозгом. Фактически никто из них, кроме самой девушки, испытывать эмоции не мог. Это ранило. Но… долой реальность, слава сновидениям!       Все Эйвери принялись играть в гольф. Очень странная эта игра, но её частые игроки — вельможи, аристократы и буржуи. Значит, нужно следовать канонам богатой жизни.        Мистер Эйвери достал три клюшки и пару маленьких мячиков, принимаясь протирать их небольшим платочком, чтобы те блестели. Он заботливо уступил первый ход своей жене, в то время как Анжелика отблагодарила его за это поцелуем в губы. Женщина немного размяла руки и ловким движением толкнула мячик клюшкой.        «Пусть мама попадет в нужную ей лунку!» — мысль пролетела в её голове Элизы.       Так оно и случилось. Анжелика с первого раза попала в цель и радостно воскликнула «Ура!».        Далее последовал Аврелий. Он выглядел серьёзно, что только придавало шарму его красивому лицу. Перед тем, как толкнуть пернатый мяч вперёд, он сделал глубокий вдох и, опять таки, попал в лунку. На то была воля Элизы, чтобы родители были счастливы.        Предстала очередь девушки. Вендетта, даже не разминавшись, ударила по мяч клюшкой. Всё равно он улетит совершенно в другую сторону, на то и был расчёт. Ей хотелось, чтобы Аврелий и Анжелика нежно погладили по её спине и сказали, что в проигрышах совершенно нет ничего страшного. Когтевранка была уверена, что родители бы так и поступили в реальной жизни. Нет, только не реальность!.. Что угодно, только не это гнусное место.        — Ох… — Анжелика вздохнула, увидев, что случилось с мячом. — Элиза, ничего страшного в этом нет, не расстраивайся.        Но младшая так и сделала. Она моментально погрустнела и опустила взгляд в пол, а затем уткнулась лицом в плечо отца. Ей так хотелось почувствовать внимание Аврелия. Хотелось, чтобы он приласкал, дал мудрый отцовский совет, а затем и поцеловал в висок. То, что делают все живые отцы.       — Я — полная бездарность…       — Нет-нет, бусинка, что ты такое говоришь? А ну-ка, улыбнись прямо сейчас! — Эйвери взял её лицо в свои ладони. — Проигрывать — совершенно не страшно. Страшнее будет, если ты сдашься после мелких препятствий.        — Попробуешь снова? — предложила ей мать.        — Хорошо!       Элиза вновь велела, чтобы мячи и не долетали до нужных лунок. Родители, словно у них заела пластинка, говорили ей не сдаваться и продолжать дальше. Когда девушке наскучило, она напросто повелела, чтобы всё исполнилось.        — Умница, милая! Так держать! — миссис Эйвери нежно чмокнула доченьку в щеку, с материнской лаской погладив её по руке. — Мы же знали, что ты — девочка способная и целеустремленная.        — Вся в меня, бусинка. Ты — полная моя копия, я безмерно горжусь тобой.        Она. Полная. Копия. Аврелия.        Она — его единственных дочь, а значит, что обязана быть идеальной для отца, чтобы Аврелий точно гордился ею. Ведь, если в реальности он давным-давно скончался, то значит, что Элиза не должна порочить память о нём.        Затем они поспешили вернуться в родовое поместье Эйвери, которое принадлежало Аврелию, а не Джеральду. Само собой, оно также было придумано сознанием девушки, ведь та никогда не видела дом древнего рода вживую. Впрочем, оно ей и в радость, ведь размышлять и грезить о чём-либо — это было наилучшим занятием для побега от реальности. Втроём они поспешили зайти в главный зал. Родители собирались устроить ей сюрприз, о котором они молчали, но Элиза всё знала — она ведь и запланировала это. Анжелика закрыла своими нежными ладонями глаза дочери, ведя её вперед со словами о том, что скоро она всё сама увидит.        Когда перед Вендеттой предстал главный зал, девушка ахнула. Аврелий держал в своих руках его крест, когда-то подаренный Анжеликой.        — Моя бусинка, это тебе! Носи его с честью, — мужчина сделал шаг вперед и надел на шею Вендетты крест. — Он твой и только твой, это гадкое дитя Каина больше не посмеет его украсть.        Элиза от радости обняла отца так крепко, ожидая ответного объятия, но… этого не случилось. Родители замерли подобно статуям, даже не моргая. Что за чертовщина?!       — Славная тиара, Элиза, — раздался голос позади, принадлежавший женщине, — сама Люнетт носила её когда-то. Впрочем, не важно, артефакт ведь во сне, а не наяву.        Женщина выглядела достаточно красиво. С острыми чертами лица, болезненно-бледной кожей и чёрными, кудрявыми волосами, собранные в низкий пучок. А глаза… глаза такие же, как у самой Элизы и Аврелия — бездонные голубые, в которых легко утонуть.        — Кто Вы?!       — Мое имя особой роли не играет здесь, но что ж… Шарлотта Эйвери, — она сделала небольшую паузу. — Но не та, которую ты знаешь. Так скажем, меня принято считать основательницей рода.        — Это мой сон, а не Ваш! Мой! Прочь отсюда сию же секунду!        Элиза так истерично завопила — неудивительно, она ведь была лишена такого момента в её же собственном сне — так сильно, что в один миг всё пропало.        Поместье Эйвери сменилось на абсолютную пустоту, повсюду было так темно. Это было неким побочным эффектом — когда ты вслух говоришь, что знаешь, что всё происходящее — это сон, то всё исчезает и ты просыпаешься. Иногда бывало такое, что люди вокруг становились агрессивными и бросались на тебя, но чаще всего мир вокруг превращался в прах. Все до единого, даже она сама, но… Элиза всё ещё здесь. С этой Шарлоттой.        — Выслушай меня, —потребовала старшая.        — Какого… хрена?! Уходи отсюда!       — Не уйду. Мой долг — помогать всем вам. С каждым разом я теряю свои силы сильнее и мой дар, полученный от самой Парвы Луны, иссякает. Если я продолжу всё чаще и чаще связываться с вами, то у меня не останется ничего для Благоверной Пятой, — Шарлотта говорила это всё с такой уверенностью и спокойствием, словно рассуждала о сегодняшней погоде.        — Чего? Кто такая, мать вашу, эта Пятая? Кто такие «мы» и что за Парва Луна?        — Всему своё время, Нравственная Первая. Я пришла не за тем, чтобы раскрывать твой истинный долг, о котором должна ты сама догадаться, — Эйвери сложила руки в виде молитвы. — Сейчас ты связана лишь со Второй, но… этого не достаточно. Чтобы исполнить долг, вы все должны быть связаны.        — А можно говорить не загадками?! — Элиза продолжала возмущаться и пыталась понять, что от неё требуют. — Первая, Вторая, Пятая… Что это за порядок такой?       Шарлотта глубоко вздохнула и в один момент развернулась, принимаясь махать руками (точнее, рисовать что-то пальцем, но выглядит это как простое махание). Вдруг, откуда не возьмись, начали появляться буквы в воздухе. Алые, словно чья-то кровь. И гласили они…

Р И Х Х М Г 

      Что за?..       — Это то, кем являешься ты, Нравственная Первая. Перестань жить местью и задумайся о поистине важных вещах. На кону стоят судьбы всех Эйвери, — Шарлотта словно могла читать когтевранку насквозь.        — Перестать жить местью? Я не живу ею!       — Вся твоя душа пропитана ненавистью к Абсолютному злу. Отпусти же, мужайся, и да укрепляется сердце твоё. Дитя Каина будет страдать по-своему. Возмездие Аврелия свершится, да горестным оно будет; не забывай, что она абсолютно такая же, как и ты. Живая.        — Возмездие моего отца?.. — Вендетта вообще ничего не понимала и считала, что всё это — бред.        — Всё было решено с самого вашего рождения, — Ave Moralis Primum, sitis tua ultionis satiabitur!       А затем Шарлотта исчезла, оставив за собой пучину вопросов и совершенно малой информации. Должно быть, это всё сон. Да, сон… Мозг решил впечатлить самого себя.        И Элиза проснулась.