Исчезновение Уилла Байерса

В пространстве Уилла царит небольшой беспорядок и карамельный запах от попкорна. За последний месяц здесь, в его комнате, многое изменилось: новые постеры, парочка ярких вещей появилось в его гардеробе, куча модных журналов, занесённых Макс ещё утром, прежде чем утащить его гулять на весь день и... никакого Майка. Впрочем, Уилл только закончил красить ногти, теперь надо было подождать, пока они высохнут. А пружина от телефонной трубки, которую он держит возле уха на плече, так и просится накрутиться на палец. Хоть он и так потом будет все стирать с пальцев, слишком боясь быть избитым за школой, надо быть поосторожней со свежим слоем. — Слушай, Уилл, может, завтра пойдем по магазинам? — Макс по ту сторону провода листает мамин журнал, лёжа на кровати. Байерс аккуратно потягивает попкорн из миски на диване — А как же остальные? Мы вроде собирались все вместе пойти в кино.. — он случайно задевает ещё слишком свежий лак о пластик, и хочет вздохнуть с досадой. Но Макс делает это первее: — Ну опять ты! И забыл уже, что Майк тогда сказал? Только не говори, что простил его! Из чаши просыпается попкорн, когда Уилл резко выпрямляется — Макс, это был просто пустяк! Он слишком увлечен своей девушкой, и я не обижаюсь, если он не хочет играть. Он просто сейчас не в настроении. — Лак, вроде как, уже и высох, так что Уилл наматывает провод на палец по привычке, немного снижая тон, но не слишком, ведь дома он и так один. — То, что он мне небезразличен, ещё не значит, что наша дружба для него такая же особенная.. Уилл не так давно открылся ей, да и вышло это случайно, когда она пришла к нему в первые и решила в шутку заглянуть под кровать. Хотя, по словам девушки, она и до этого подозревала, что он, как она тогда выразилась, особенный. Просто не могла этого доказать. Мэйфилд и не думает смириться. Но сейчас просто нет сил читать нотации о том, какой же Байерс удобный, и что нужно быть менее милосердным, особенно с козлом-Уиллером. — Ага, как скажешь. Но уверена, что через полчасика наш Квиллер начнет названивать тебе и молить о прощении. — Макс точно скорчила какую-нибудь рожицу, это вызывает у Уилла смех — Ну и ты, конечно, простишь его сию же минуту, ещё и сладкой ночи пожелаешь— Не сдерживается от свойственных себе подколок Максин — Чушь собачья! — Он кладет трубку с громким стуком. Через мгновенье, когда щеки немного остыли, Уилл, осознав, что это могло быть слишком грубо, собирается перезвонить ей. Но тут же вздрагивает от звонка. О, — думает он — сама позвонила. Он поднимает трубку и сразу же говорит в нее, закатив глаза,— привычка от Макс, только он это делает без раздражения — будто не собирался тут же набрать ее номер снова — Хватит говорить глупости, Макс! И что ещё за Квиллер? Господи, ты издеваешься? — Он только сейчас понимает весь абсурд ею сказанного, и снова начинает смеяться. — Ээ.. Уилл? — Робкий голос по ту сторону принадлежит не Макс. Уилл вспыхивает красным, хочет подавиться чертовым попкорном, залить весь лак для ногтей себе в рот и никогда больше его не открывать. Это Майк. Байерс молчит. И лишь через, кажется, вечность слишком жалким голосом выдавливает: — Да? Прости, я-я не думал, что это ты! — — Да, думаю, я понял уже. — Майк кажется очень сбитым с толку — Мы можем поговорить? — Нет. То есть, да! Конечно, мы можем. Дай мне секунду. — Уилл оглядывается на дверь в свою комнату, встаёт и немного её прикрывает. Она остаётся открытой примерно на три дюйма. Делает несколько глубоких вдохов. На третьем выдохе ему показалось, что он слышал какой-то скрип в коридоре. Но было совсем не до этого. Тут Майк на линии. Ждёт его, Уилла. Он возвращается на свое место, изо всех сил стараясь звучать менее взволнованным. — Я слушаю. Уиллер кажется чуть менее шокированным, чем минуту назад — Уилл, я хотел поговорить. По тону понятно, что он готовил речь или что-то вроде — Байерс начинает волноваться, как бы не сгрызть только что сделанное покрытие на ногтях. — Но у тебя линия была занята последние два часа, уже хотел поехать к тебе на велике. — Да, прости, я разговаривал все это время. — Уиллу очень неловко признать, что он и не заметил, как время пролетело за их с Макс болтанием. А Майк в это время пытался до него дозвониться. Какой же Уилл балбес! — Но мы можем поговорить сейчас, если ты ещё хочешь — Погоди, с ней? — Майк кажется в край недовольным, когда речь заходит о Мэйфилд. — Ты с Максин разговаривал все это время? Уилл переходит на кровать, когда замечает, что дверь почему-то снова открылась. Сквозняк, наверное. — Ээ.. Да? А что? — Серьезно, Уилл? Она плохо влияет на тебя. — О. Уилл забыл, что Майку теперь не нравится их с Макс дружба. Он перебивает — О, так это она на меня плохо влияет? Тогда почему с ней теперь я чувствую, что моим мнением интересуются? — Майк на секунду притих — И не игнорируют неделями, обмениваясь слюнями со своей новой подружкой. Может, Майк и притих, но только не его пылкая ненависть к рыжеволосой — Ты проболтал два часа с этой глупой девчонкой! И я более чем уверен, что она наставляла тебя против меня! Уилл защищается — Макс не глупая! Не моя вина, что вы не поладили. И ты за этим мне позвонил? Чтобы запрещать мне общаться с ней? В груди расползается досада. Он думал, что они с Майком, наконец, помирятся. Что все будет как раньше — Уиллер будет приезжать с новыми выпусками их любимых комиксов, спойлерить сюжет предстоящей игры и хвалить его рисунки в этой же комнате. Он готов снять все эти двусмысленные плакаты, которые его вдохновила купить Макс, если потребуется. — Н-нет! Прости, я не об этом хотел поговорить. — теперь Майк звучит, как нашкодивший котенок — Уилл, я вел себя как придурок всю последнюю неделю. Нет, месяц. И я.. я хотел извиниться. Очередной скрип половиц отвлекает Уилла, теперь он уверен, что ему это не показалось. И все же возвращается к разговору, списывая все на пса. — Майк, тебе необязательно.. Но тот перебивает его — Стой, дай я скажу. Уилл, я.. Я волнуюсь. Вы с Джейн стали так много времени проводить с Макс, а она словно.. будто хочет нас всех поссорить! Или отобрать вас у меня, и я знаю, что это бред, правда испугался как последний трус. Но если тебе нравится тусоваться с ней, я не против. Только обо мне не забывай, хорошо? Уилл? — Он не дожидается ответа, торопится, будто потом не решится сказать следующие слова — Лукасу пришлось вправить мне мозги, если честно. Из-за расставания с Джейн я совсем отдалился, и это так не круто с моей стороны, извини меня. Уилл спускает долгий-долгий вздох и смотрит на свои согнутые ноги, прежде чем ответить на весь этот словесный поток из извинений и сожалений. — Майк, я не забывал о тебе. И тебе не стоит извиняться, я.. я все понимаю. Джейн много значит для тебя. — Он поднимает глаза к потолку, чувствуя, что в них начинает неприятно жечь, как и в давно саднящем горле. — Нет, Уилл, послушай! Я правда виноват, дай мне загладить вину. Я думал.. думал что, может быть, ты захочешь пойти со мной на аркаду завтра? Перед кино? — Майк кажется, не успокоится, пока не возместит хотя бы часть ущерба. Вот он. Тот самый Майк, из-за которого сердце Байерса так и норовит выскочить каждый раз. Майк, который всегда смотрит тебе в глаза и греет своим вниманием душу. Его друг ещё с самого садика, выросший с ним бок о бок. Майк, который защитит и ни за что на свете не оставит. Майк, который заставит полюбить сироп в яичнице и будет рядом, когда Лонни снова решит заявится. Из соседней комнаты доносится непонятный скрежет, когда Уилл решает, что это просто ветки из-за ветра бьют по стеклу окна. — Эмм.. поскольку ты прощен.. Может быть, я соглашусь. Только с тебя ванильное мороженое. — Он ложится на живот, прислоняясь к трубке ухом вплотную. — Правда? Только мы вдвоем, мороженое и.. картошка фри? Что ты захочешь, я просто обязан купить тебе все. Ну знаешь, теперь, когда я прощен — Тон Майка наиграно сменяется на тон какого-то старика-олигарха, и Уилл хихикает. Майк клянётся, что готов слушать его смех и голос до конца жизни. Радоваться лишь слышать эти прекрасные звуки все время, до самой старости лет. Он оглядывает свой небольшой подвал взглядом, когда слышит шутливый тон друга: — А может, и Макс присоединится? Вы должны уже как-нибудь поладить, она не такая плохая, как ты думаешь! С ней очень весело. — какой-то непонятный стук в коридоре уже немного нервирует его. Что там ещё? Впрочем, ответ Майка отвлекает его от мысли проверить. — Мне бы пойти с тобой одним. Каким бы невыносимым я тебе не казался в последнее время, и хоть я таким и был, но я скучал по тебе, Уилл. — Щеки Байерса снова стремительно алеют, он почти не находится с ответом, и старается хотя бы не дышать в трубку, как наркоман — Хорошо, тогда ты и я. В аркаде, вечером в пять. — По лицу растянулась глупая, счастливая улыбка. От чего-то Уилл уверен, что на лице Майка играет точно такая же. Но долго это мгновенье не длится. Свет настольной лампы начинает испуганно мерцать, будто лампочка пытается предупредить об опасности. Ещё один скрип половиц, но на этот протяжный и громкий. — М-майк? — Уютная тишина перестала быть таковой, воздух вдруг загустел и стал его сковывать. Грудная клетка сжалась, дыхание участилось — Мне не по себе. — он подбирается ближе к изголовью кровати, рукой в частичной темноте ищет на покрывале, за что бы захватиться, чем себя защитить. — В доме кто-то есть, мне страшно, Майк.. — Ты уверен? Может, Джонатан вернулся? — Майк встревоженно оглянулся, будто ища что-то, чем сможет прямо сейчас помочь напуганному Уиллу. — Уилл! Что происходит? Над замершим парнем выросло нечто тощее, ростом с два метра и с огромной пастью, раскрывающейся, как цветок, и завизжало. Так истошно, что пара шокированных глаз смотрела на монстра, не мигая. Потому что некуда бежать. И нет смысла кричать. С дрожащих губ срывается только имя друга, в надежде, что что-то изменится. Что это просто кошмар, он заснул с висящей на линии Макс. Но и ничего больше не успевает сказать. Так что последним, что слышит Майк из трубки, был вскрик, удар чего-то глухого, будто телефон выпал из рук и стукнулся о пол, свисая с кровати на пружине. И ужасное, нечеловеческое булькающее дыхание, которое точно не принадлежит Уиллу Лампочка снова светит правильно, освещая комнату без замыканий. Тишина, словно ничего не произошло, так и висит в комнате. Глаза с плакатов и рисунков все знают, но не смогут ничего рассказать.