Избранные Эйвой

« …Узоры судьбы ткутся не нами. Но что, если нить другого цвета настойчиво просится в полотно? Игнорировать ее — исказить узор. Вплести — полностью изменить его…» Первое, что почувствовал Нетейам, открыв глаза — ни запах, ни свет, и не влажность. Первым пришёл не образ. Это был звук. Глухой, всепоглощающий гул жизни. Щебет птиц сливался с шелестом листьев, жужжанием насекомых, далеким, заставляющим вибрировать землю рокотом зверей. Легкий ветер обволакивал его тело словно теплое, живое одеяло. Потребовались небольшие усилия, чтобы сделать первый вдох. Настоящий. Легкие горели, тело было слабым, мысли и воспоминания путались. Нетейам сжал пальцами прохладный, влажный мох. Прикрыл глаза, наслаждаясь лесом. Пандора ни просто существовала — она дышала. И каждый её вдох был дихотомией совершенства. Он впервые чувствовал себя дома. Сквозь все эти слои красоты, чувствительности, опасности — проступало самое главное: ощущение связи. На’ви чувствовал её так сильно, как даже представить себе не мог, что может чувствовать. Он слышал голоса. Голоса своих предков. Чувствовал биение сердце Пандоры. Но одно заставило его прийти в себя. Эхо чужого образа в сознании, мелькнувшее на границе мысли. Он помнил только глаза. Вернее взгляд. Темный, словно гипнотический. Вроде это была девушка. Но где она сейчас?.. Нетейам поморщился, вспоминая, что произошло. Но как на зло в голову не лезли складные мысли. Они мешались, путались. Будто специально вводили в заблуждение. Пытаясь сфокусировать зрение, он приподнялся на локтях. Хотелось узнать, где он все-таки находится. Однако стоило только на’ви оглядеться, как он увидел перед собой свою мать. Она наверное пришла пока он отвлекся. Что касаемо Нейтири, то её лицо исказилось от шока. После чего последовал душераздирающий крик, а затем самые сильные в жизни Нетейама материнские объятия. На её крики сбежались и остальные Салли, а так же Тсирея. Однако Нетейам абсолютно не понимал почему на него все накинулись и что произошло. — Ты вообще ничего не помнишь? — тихо поинтересовалась Тсирея, пока Кири осматривала его тело. — Нет. Мои воспоминания размыты, — Нетейам потер вески, голова гудела. — Я ничего не могу вспомнить за последние дни. — Странно, что на твоем теле совершенно нет ран. Даже шрамов не осталось, — Кири сжала руку брата. В любом случае он был благодарен тому, кто вернул его к жизни, которая, к слову, начала ощущаться особо остро. Теперь каждый звук был громче обычного, связь с Илу и Икраном чувствовалась сильнее, чем прежде. Жизнь будто заиграла новыми красками. Или раньше он этого просто не замечал? Следующие дни проходили как в тумане. Нетейам делал всё, как обычно, хотя перенапрягаться ему запретили. Даже отец перестал навешивать слишком много ответственности и забот. Формально. Но в воздухе висело нечто тяжёлое и неозвученное. Однажды вечером, возвращаясь с пляжа, Нетейам застал отца на пустой веранде их Маруи. Джейк сидел, свесив ноги к воде и смотрел не на океан, а вверх, на небо. Его поза, обычно такая собранная и готовая к действию, была непривычно ссутуленной. Нетейам замер в тени, не решаясь нарушить тишину. Но отец, казалось, почувствовал его присутствие. — Они не знают, что сказать, — проговорил Джейк, не оборачиваясь. Его голос был низким, усталым, лишённым привычной командирской твёрдости. — И я… тоже. Нетейам молча подошёл ближе, присаживаясь рядом. — Мать плачет от счастья каждый раз, когда видит, как ты ешь, — продолжил отец, и в его тоне послышалась горечь. — Ло’ак и девочки смеются громче. Но я вижу, как их взгляды задерживаются на тебе на секунду дольше, чем нужно. Как они быстро отводят глаза, если ты встречаешься с ними взглядом. Нетейам же замечал другое: тонкую, как лезвие ножа, трещину между родителями. Нейтири, первые дни не отходила от него ни на шаг. Её любовь стала почти болезненной, оберегающей каждое его движение. Она видела в его возвращении дар Эйвы, чистое чудо, и благодарила Великую Мать. Джейк же видел операцию. Необъяснимую, безупречную, а потому — подозрительную. Он ловил себя на том, что проверяет периметр пляжа чаще обычного, а в разговорах с Нейтири его фразы обретали редкую для него остроту: «Слепая вера — не защита, Нейтири. Кто бы это ни сделал, у него были причины. И мы не знаем, какие». Джейк теперь часто замирал, глядя на сына с таким выражением, будто пытался разгадать сложнейший тактический пазл, в котором не хватало ключевой детали. Его брат и сестры же реагировали иначе. Для Ло’ака он стал на время живой легендой, вернувшейся из царства мёртвых, и тот засыпал его вопросами, на которые не было ответов. Тук просто, по-детски, крепче держала его за руку, когда они шли куда-то, словно боялась, что брата снова унесёт неведомая сила. Но самая странная реакция была у Кири. Она, всегда чувствительная к потокам Эйвы, теперь смотрела на него не с трепетом, а с тихим, научным интересом. Как-то раз, когда они остались одни, она вдруг сказала, глядя куда-то сквозь него. — С тобой… теперь по-другому. — Что по-другому? — насторожился Нетейам. — Всё звучит по-другому. Твоя связь с Эйвой. Она не разорвана. Она… перевязана. Как кость после сложного перелома. Чужой силой. — Кири поморщилась, пытаясь ухватить неуловимое ощущение. — Сила добрая, но она чужая. И она где-то тут, — она ткнула пальцем себе в грудь, в область сердца. Эти слова, произнесённые тихим, уверенным голосом сестры, взбудоражили его больше, чем все тревожные взгляды отца. Кири не видела угрозы. Она видела след. И если есть след, значит, есть и тот, кто его оставил. Но никто так и не мог понять точно что произошло. Нейтири даже уговорила Джейка слетать обратно к Оматикайя. Чтобы Мо’ат провела обряд у Древа Душ — призвала предков, чтобы те пролили свет на судьбу внука. Вся семья стояла в напряжении. Древняя песня Мо’ат вибрировала в самой груди. Нетейам чувствовал, как мощный поток энергии Эйвы стремится к нему, готовый унести в глубины памяти… и наталкивается на гладкую, непроницаемую стену. Не на пустоту, а именно на стену — тёплую, живую, бережно отгораживающую его прошлое. Мо’ат открыла глаза, и в них читалось не разочарование, а глубочайшее изумление. «Она… защищает тебя, — прошептала Тсахик. — Та, что вернула тебя. Она поставила печать между тобой и прошлым. Не чтобы навредить. Чтобы уберечь, пока не время». Джейк сжал кулаки, для него это прозвучало как подтверждение худших подозрений. А Нетейам впервые с абсолютной ясностью понял: его спасение не было случайностью. Это был акт воли.

***

Каждый вечер по привычке Нетейам, в полном одиночестве, прогуливался по пляжу, погруженный в свои мысли. Он шёл по влажному песку, где волны стирали следы, а прохладный ветер с океана пытался сдуть тяжёлый груз мыслей. Но память была упрямее прилива. Где-то на горизонте тлел закат, яркий свет солнца смягчился, растекаясь по небу медом, лавандой и рдеющей медью. В сознании, против его воли, снова всплывали те глаза. Не просто жёлтые, а цвета тёплого янтаря или густого мёда. А потом, сквозь шум прибоя, в памяти отозвался голос — женский, тихий, нараспев начитывавший слова на языке, мелодичном и абсолютно чужом. Мелодия была странно успокаивающей, как колыбельная. Он остановился, глядя на горизонт, где гасла последняя полоса заката. Шёпот волн смешался с эхом того голоса в голове. Сердце сжалось от щемящей, необъяснимой надежды. «Может… это и был голос той, что спасла» — Пронеслось в голове Нетейама. Что-то неясное тянуло узнать правду. Эта незнакомка плотно засела в мыслях, он не мог о ней не думать. Хотя всё, что он видел — это лишь её глаза. И этот смутный образ не давал покоя. Однажды, во время медитации, в попытках укрепить ослабевшую связь с предками, он внезапно ощутил не их присутствие, а чужое, тёплое, женское. Оно промелькнуло в нейронной сети, как та самая вспышка в памяти, и оставило после себя не образ, а вкус — дикого мёда и горных трав. И запах — дождя на нагретой смоле. Это было настолько реально, что он аж подскочил, разорвав связь. Эйва не давала ему ответов. Она давала намёки, и от этого неприятно щемило в груди. Она снилась ему, постоянно была в голове. В груди теплилась надежда, что возможно когда-то он её увидит. Но как можно тосковать по тому, кого никогда не знал? Всё, что у него было — пара глаз, цвета тёмного мёда, и эхо чужого голоса. Хотя этого оказалось достаточно, чтобы перевернуть весь его мир. Иногда, прикасаясь к стволу дерева или опуская ладони в ручей, он ловил себя на мысли, что ищет в этих прикосновениях не связь с Эйвой, а отзвук того же самого тепла, что спасло его. Пандора хранила молчание, но в её тишине теперь явственно звучал вопрос. Тогда Нетейам решил, что он найдет ответ. Найдет правду сам, если никто не может её найти. Последние сомнения исчезли. Загадка с янтарными глазами перестала быть просто навязчивым воспоминанием. Она стала целью. Он начал искать. Сначала полностью осмотрел окрестности острова. Потом системно — расспрашивал меткайинцев, не видели ли они странную На’ви в тот день на острове. Ответы были туманны: одни качали головами, другие шептались о «духах леса» и «детях Эйвы». Он потратил на поиски хоть какой-то информации целый день, но так ничего и не нашел. За общим ужином напряжение витало в воздухе, густое, как дым от очага. Нейтири снова и снова подкладывала Нетейаму самые лучшие куски, её движения были порывисты, почти нервны. Джейк молча и методично разбирал свою порцию, взгляд прикованный к тарелке, будто в ней был зашифрован ответ. — Нетейам, а правда, что тебя воскресили? — не выдержав тишины, выпалила Тук. Вся семья Салли замерла. Ложка в руке Джейка непроизвольно дёрнулась. — Не «воскресили», — строго поправила Кири, будто щупая это слово на вкус. — Его вернули. Разница есть. — Какая? — не отступала Тук. — Мёртвых не возвращают, — тихо, но чётко сказал Нетейам, глядя прямо на отца. — Со мной было что-то другое. И я найду это «что-то». Джейк медленно поднял на него взгляд. В его глазах впервые за многие дни промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее гордость, тут же задавленное грузом ответственности. В ту ночь Нетейам понял, что его поиски — это не просто личная одержимость. Это что-то большее Проснулся Нетейам в пустой Маруи. Что было странно, ведь обычно вставал он раньше всех. На’ви поднялся с гамака и вышел наружу. Из Маруи неподалеку послышались голоса. В которых он расслышал Тоновари, Ронал и своего отца. Нетейам поспешил туда. — Zusawkrr lrrtok, — произносит он, заходя внутрь и складывая пальцы в привычном жесте, приветствую всех присутствующих. — Kaltxì, zusawkrr, ma 'itan, — сразу же следует ответ от Нейтири, которая подходит обнять сына, целуя его в лоб. — Что-то случилось? Почему вы все здесь? — Он смотрит на вождя. — Сегодня к нам прибудет мой давний друг. Оло’эйктан со старшей дочерью. Они ведут затворнический образ жизни. Поэтому вы о них не в курсе, — следует ответ от Тоновари, который приобнимает жену за талию, поворачивая на нее голову. — Мало кто в курсе. Они консерваторы. — И из-за их стиля жизни они могут показаться… — Ронал сделала паузу, подбирая слова. — Немного странными или не такими как надо. Хотя они весьма дружелюбны и не враждебны. — Я очень надеюсь, что вы найдете общий язык с этой девочкой. Она примерно вашего возраста. — Джейк осмотрел троих старших детей, а затем посмотрел на Оло’эйктана, Тоновари кивнул. — Она ориентируется здесь очень хорошо, может научит вас чему, — он вскинул «брови» наверх в не принужденном задумчивом жесте. Дальше последовал какой-то разговор в смысл которого Нетейам особо не вникал. Обговорив проблемы всех детей Салли наконец отпустили. Девочки ушли заниматься своими делами, родители остались обсуждать что-то с Ронал и Тоновари. Нетейам пошел вместе с Ло’аком до Тсиреи и Ао’нунга с Ротхо. Как выяснилось парни были на ловле рыб у дальних рифов, а вот девушка с удовольствием согласилась прогуляться. — Я уверенна Ши’ан вам очень понравится. Она так давно у нас не была, — воодушевленно лепетала Тсирея. — Я так хочу поскорей ее увидеть. — Ты так рассказываешь, что я теперь тоже хочу с ней познакомится. — Ло’ак мило улыбнулся, смотря на Тсирею самыми, что ни на есть влюбленными глазами. Нетейам же шёл молча, отгородившись от их болтовни глухой стеной собственных мыслей. Его не волновала ни эта девушка, ни вождь, ни насущные проблемы. Только эта невероятная незнакомка из снов. Пройдя ещё немного, он оставил влюбленную парочку наедине, уходя в обратную сторону. Весь день проходил как донельзя скучно. Время текло словно густой мёд. Каждое поручение, каждая миска, которую нужно было вымыть, казались Нетейаму бессмысленной тратой драгоценных секунд. Он ловил себя на том, что то и дело смотрит на море, ожидая появления икрана на горизонте. Внутри всё чесалось от нетерпения и смутной, необъяснимой тревоги. Казалось, сама Эйва замедлила ход солнца по небу, чтобы продлить его мучительное ожидание. Он и сам не понимал, почему так ждёт. Ведь утром ему было абсолютно всё равно. Любопытство? Наверное, да. Или что-то глубже — смутное чувство, будто приближается не просто гость, а развязка. Когда солнце начало клониться к воде, на берегу засуетились. Меткайинцы зажгли факелы. Воздух наполнился запахом особых трав, которые бросали в огонь для очищения и приветствия. Вся деревня, от мала до велика, неспешно стягивалась к месту встречи, разговаривая вполголоса. Нейтейам встал чуть в стороне, около Маруи, в тени высокой пальмы, держа в руках тарелки, которые ему велела принести мать, и наблюдал. Он видел, как мать поправляла отцу на плече плащ, её движения были отточены и грациозны, но в них читалась лёгкая, почти невидимая дрожь — не от страха, а от важности момента. Джейк стоял, заложив руки за спину, его поза вновь была безупречно прямой, лицо — каменной маской вождя, готового к любым переговорам. Только Нетейам, знавший каждую его микромимику, замечал едва уловимое напряжение в скулах. И тут на самом краю горизонта, где небо сливалось с морем в ослепительной медной полосе, появилась точка. Она быстро росла, обретая крылья и форму. Не один, а два икрана, летевших в унисон. Те самые малые банши, о которых как-то упоминала Тсирея. Они приближались неспешно, с достоинством, и их тени уже легли на воду, стремительно несясь к берегу. В деревне воцарилась почти полная тишина, прерываемая лишь шёпотом волн и треском факелов. Сердце Нетейама неожиданно и гулко стукнуло о рёбра. Тревога, всё это время дремавшая в груди, вдруг встряхнулась и впилась в него когтями. Это была не та тревога, что предчувствует опасность. Это была тревога перед приближением истины, которая вот-вот должна была сойти с небес и встать перед ним на песок. Он инстинктивно сжал тарелки в руках, чувствуя, как по его спине пробежал холодок, несмотря на тёплый вечерний воздух. Каждая клетка его тела, обострённая недавним пробуждением, кричала о том, что сейчас произойдёт что-то, что изменит всё. Девушка была хрупкой и нежной, с лицом, которое, вероятно, многие сочли бы красивым. Но Нейтейам скользнул по нему равнодушным взглядом — пока она не обернулась. Мир замер. Звук прибоя, смех детей, запах готовящейся еды — всё исчезло, поглощённое гулом в его ушах. Это были ОНИ. Цвета тёплого янтаря, густого, почти тёмного мёда. Точь-в-точь. Но сейчас в них не было гипнотичности из сна — они смотрели ясно, живо, и в их глубине плескалось живое любопытство и лёгкая, приветливая улыбка. Её глаза…