Мы сидели и курили. Начинался новый день.

— Глупо это… — тихие слова девушки пронеслись и потерялись в шуме только просыпающегося города. — Что именно? — спросил сонный мужской голос. — Всё. Всё вот это, — она провела руками, показывая город, раскинувшийся у их ног. — Люди, машины, этот чёртов город и это такое же чёртово время. Все как будто сошли с ума, но всячески этого не замечают. Или, может, это уже я сошла с ума… Девушка запрокинула голову назад и закрыла глаза. Ветер трепал её красные волосы, корни которых уже отросли. Их точно стоило покрасить ещё пару дней назад, но у неё просто не было на это сил. Она с усмешкой выдохнула воздух из лёгких. — Знаешь, мне вроде уже двадцать пять лет, а я не знаю, кем хочу быть. Я даже не уверена, что мне нравится, а что — нет. Она резко повернула голову в его сторону. Парень, заметив это, специально выдохнул табачный дым в её сторону. Она не любила этот запах. Сигареты, как, впрочем, и электронки, раздражали её. Он знал это и иногда любил её этим побесить. Он всё реже курил при ней, но сейчас — первое июня, четыре утра, и с такими её мыслями ему точно нужно было затянуться. — Лер, ты опять слишком много думаешь. Ты вроде хотела просто встретить первый день лета, и поэтому заставила меня не спать всю ночь и развлекать тебя, — он, в целом, не был против, но ей так сразу об этом не скажет. Он затянулся вновь, в этот раз выдохнув дым в противоположную от неё сторону. — Это нормально — не знать, кто ты и чего ты хочешь. Зато у тебя есть столько возможностей пробовать и узнавать что-то новое. Представляешь, ты в целом свободна в своём выборе. На этих словах он заметил сомнение в её глазах. — Ну да, не совсем свободна в связи с рядом обстоятельств и временем, но всё же ты действительно можешь пробовать себя во всём. Просто попытайся в этот раз прислушаться к себе, а не к мнению окружающих. Ты сама сказала, что тебе уже двадцать пять, а значит, уже не обязательно ждать одобрения семьи или делать всё, чтобы они гордились тобой. Он смотрел на неё немигающим взглядом, пока она всматривалась в утреннюю зарю. Сейчас она была очень домашней: в его толстовке, которую сама же нарыла в его вещах, с пучком на голове, полным «петухов», и чёлкой, с которой играл утренний, пусть уже и летний, но всё ещё холодный ветер. — Ты чекнутый, — она даже не повернула голову в его сторону, говоря это. — Почему ты каждый раз говоришь именно то, что я хочу или мне нужно услышать? Она с улыбкой потрепала его каштановые кудрявые волосы. — Чекнутый, который общается с такой же чекнутой. Он улыбнулся ей в ответ: — Ага. Двое самых чекнутых людей. Сидели и курили. Начинался новый день.