Приоритет

Веди меня от лжи к истине,

Веди меня от тьмы к свету,

Веди меня от смерти к бессмертию.

      

Павамана-мантра

             Пробуждение было резким — будто кто-то внезапно включил лампу в тёмной комнате. Радж растерянно заморгал. Должно быть, он задремал и теперь, проснувшись, с трудом соображал, где он и что здесь делает.       Он сидел в кресле. На лицо падал мягкий свет из окна. Комната в бежевых тонах походила на маленький уютный кабинет. На стене — какая-то абстрактная живопись, на журнальном столике — горшок с суккулентом. Тишина и покой. Неудивительно, что его сморила дрёма.       Радж уже собирался было сладко потянуться, как вдруг осознал, что он тут не один. Напротив, в точно таком же кресле, сидела молодая и довольно миловидная женщина. Вид у неё был деловой: строгий серый костюм, волосы гладко зачёсаны назад.       У Раджа спёрло дыхание от ужаса. Неужели он уснул прямо посреди собственного собеседования? Какой позор! Он выпрямился, пытаясь подхватить потерянную нить происходящего. Как долго он спал? На какую должность пришёл устраиваться? Говорили ли они о чём-то с этой женщиной, прежде чем он отключился?       Она смотрела на него с вежливой улыбкой.       — Здравствуйте, господин Гупта.       — З-здравствуйте… э-э… — Радж лихорадочно вспоминал её имя. Она же называла ему своё имя?       — Я Жасмин, — подсказала она, — представитель компании «Стеллария».       Яснее от этого в голове не стало, но название показалось Раджу смутно знакомым.       — Полагаю, вы сейчас слегка дезориентированы, — продолжила Жасмин. — Не пугайтесь, в вашей ситуации это нормально.       — В моей… ситуации?       — Вы долго находились в состоянии гиперсна. Мозгу потребуется некоторое время, чтобы полностью восстановиться. Возможна фрагментарная потеря памяти, но это должно пройти через несколько минут. Я помогу вам с этим справиться. Вы помните своё имя?       Оно плавало на самой поверхности, так что Радж выловил его без особых усилий.       — Раджив. Раджив Гупта.       Жасмин ободряюще кивнула.       — Хорошее начало. Как насчёт близких? Помните кого-нибудь из родственников? Друзей?       За этими воспоминаниями пришлось нырнуть чуть поглубже.       — Помню… свою жену.       Вималу. Беспощадно красивую Вималу, танцующую в красном сари. Синдур у неё в волосах. Узоры мехенди на руках. Затаённую грусть в глазах. Она в тот момент думала, что Радж этого не видит. Думала, что может спрятать от него свои чувства — но нет. Он всё понимал. Его милая Вимала была неотразима даже в своей печали. Она до последнего надеялась, что мать с отцом сменят гнев на милость и всё-таки приедут погостить на их свадьбе. Что ж, предубеждения оказались сильнее родительской любви.       — Попробуйте сконцентрироваться на ней, — посоветовала Жасмин. — Что ещё вспоминается?       Вспоминалось многое. Обрывки прошлого теперь всплывали друг за другом, точно бусины, нанизанные на леску. Радж припомнил свой разговор с тестем сразу после того, как осмелился просить руки его дочери. Именно тогда дело приняло серьёзный оборот. Всем наконец-то стало ясно, что для Вималы это уже не просто глупая, мимолётная интрижка. Вот уж какой момент Радж предпочёл бы стереть из памяти навсегда.       — Сколько? — рычал старый боров, брызжа слюной на свою седеющую, аккуратно подстриженную бородку. — Назови цифру, сукин ты сын! Сколько тебе заплатить, чтобы ты оставил нашу дочь в покое и вернулся в ту крысиную нору, из которой выполз? Миллион? Два?       Как будто всё на свете исчисляется только деньгами. Даже потом, после свадьбы, её родители не теряли надежды, что финансовый вопрос всё расставит по своим местам. Они оборвали все связи, закрыли Вимале доступ к семейным счетам, обрезали пуповину, питавшую её с самого рождения. Казалось, они полностью вычеркнули её из своей жизни, однако Радж подозревал, что и это было всего лишь очередным рычагом давления. Что они мигом позабудут все обиды и с распростёртыми объятиями примут дочь назад, как только та образумится, устав прозябать в нищете со своим низкосортным муженьком.       Но время шло, а блудная дочь всё не возвращалась. Вимала умела стоять на своём.       Конечно, они с Раджем были из разных миров, тут не поспоришь. Она — четти, наследница доли в банковском бизнесе, зачатая в пробирке, выношенная в искусственной утробе и генетически отшлифованная до совершенства. Он — перебивающийся случайными заработками шудра из семьи, в которой слово «генетика» никто и написать без ошибок не смог бы. Прямо-таки сказка о Золушке, вывернутая наизнанку. Вот только у Раджа не было феи-крёстной, способной наколдовать карету из тыквы.       Хотя Вимала не жаловалась, он видел, что эта новая жизнь — жизнь с ним — даётся ей нелегко, и не стал бы винить её, пожелай она откатить всё назад. Он почти не сомневался, что это однажды произойдёт, ждал этого, как падения дамоклова меча. Ждал — пока она не подарила ему, пожалуй, самое неопровержимое доказательство своей верности. Амриту. Крохотный кучерявый комочек тепла, пахнущий фруктовым детским шампунем и дешёвыми подгузниками.       Этого тепла было так много, что Вимала почти уверовала: уж теперь-то сердца её родителей обязательно оттают. Радж был настроен более скептично — и, к собственному безмерному сожалению, оказался прав. На последнее сообщение Вималы с известием о рождении внучки тесть с тёщей даже не удосужились ответить.       А потом…       — Я вспомнил! — воскликнул Радж. — Да, я помню!       Спустя почти месяц после рождения дочери он нашёл работу. Не простую халтурку, а серьёзную, хорошо оплачиваемую работу. Контора под названием «Стеллария» набирала контрактников на добычу полезных ископаемых в поясе астероидов за Марсом. У Раджа имелся кое-какой опыт работы оператором буровой техники и парочка относительно свежих сертификатов о повышении квалификации, так что его взяли без лишних вопросов. Само собой, работёнка обещала быть пыльной: раз уж кто-то готов тратиться на доставку и обслуживание живого мяса так далеко от Земли, значит, машины там уже не справляются. А ещё это означало, что им с Вималой и Амритой придётся расстаться на пять лет — именно столько должна была продлиться вахта Раджа в Поясе. Все эти «но», тем не менее, легко перекрывались одним-единственным железобетонным фактом: ему нужно было кормить дочь и жену. Точка.       Мало-помалу леска с бусинами-воспоминаниями вытянулась вся, до конца. Радж вспомнил, как он и другие контрактники прибыли на челноке на «Гиацинт», корабль, который должен был доставить их в Пояс. Вспомнил, как они укладывались в капсулы гибернации, в которых им предстояло проспать до самого пункта назначения. Неуловимо краткая вечность беспамятства — и вот он уже здесь, в этой комнатке, сидит в кресле под оценивающим взглядом Жасмин.       — Так мы долетели? Мы уже в Поясе? — Охваченный любопытством, он бросил взгляд в сторону окна, сквозь которое в комнату лился тёплый дневной свет, но так и не смог ничего рассмотреть снаружи. «Ну ещё бы, остолоп, — мысленно одёрнул он себя. — Окно-то наверняка ненастоящее. Просто экран, создающий видимость знакомой обстановки — чтобы за пять лет не рехнуться от тоски по Земле». В конце концов станция в Поясе, где они должны были сейчас находиться, располагалась слишком далеко от солнца, чтобы оно могло вот так ярко светить в окошко.       Прежде чем ответить на вопрос Раджа, Жасмин выдержала паузу. Она продолжала улыбаться, однако теперь её улыбка выглядела сочувствующей.       — Боюсь, что нет, господин Гупта, до Пояса вы так и не добрались.       — Почему? — нахмурился Радж.       — Должна предупредить, — начала Жасмин осторожно. — То, что я скажу, может встревожить вас, однако вам следует знать, что самое страшное уже позади. В данный момент вам ничего не угрожает.       Это предупреждение, очевидно, было призвано смягчить реакцию Раджа, подстелить соломку, сделав неизбежное падение не слишком болезненным. Однако вместо того, чтобы успокоить его, оно возымело прямо противоположный эффект. Мужчина ощутил, как в районе живота сгущается тяжёлая грозовая туча.       — По пути к Поясу на «Гиацинте» произошла серьёзная авария, — продолжила Жасмин. — Недалеко от орбиты Марса в двигательной системе случился сбой, который привёл к взрыву термоядерного реактора. Целостность корабля была нарушена. Чтобы спасти пассажиров, бортовой компьютер принял решение о всеобщей эвакуации. Все гибернационные капсулы, включая вашу, были катапультированы в космос.       — Та-ак…       — Как я сказала ранее, всё уже позади, вы в полной безопасности, — поспешила напомнить Жасмин. — Спасательная миссия подобрала вас уже через три месяца и благополучно доставила обратно на Землю.       — Значит, мы снова на Земле…       Снова в точке отсчёта. Радж не мог понять, что чувствует. Запоздалый страх от того, что он был на волоске от гибели? Облегчение от того, что угроза миновала прежде, чем у него появилась возможность её осознать? Разочарование от того, что из-за нелепой случайности все его планы обеспечить семью в лучшем случае откладывались на какой-то срок, а в худшем — вообще шли коту под хвост?       — И сколько… сколько всего времени прошло с нашего отлёта в Пояс? — спросил он, заранее внутренне сжимаясь от страха перед ответом.       — Десять месяцев.       Десять! Вот же дьявол!       Туча, клубившаяся всё это время у Раджа под солнечным сплетением, разразилась молнией. Он взлетел с кресла.       — Вимала! Моя жена… Она в курсе всего этого? Чёрт! Мне нужно сейчас же с ней связаться!       Однако его подстёгнутый паникой пыл разбился о невозмутимость Жасмин, точно морская волна об утёс. Женщина смотрела на него со всё той же странной сочувственной улыбкой.       — Простите, господин Гупта, но это невозможно.       — Ч-что значит — невозможно? Почему?       — Прошу вас. — Она указала на его кресло. — Вам лучше присесть.       Радж пропустил её рекомендацию мимо ушей.       — Отвечайте! Почему это невозможно?       Впервые с момента его пробуждения улыбка на лице Жасмин померкла. Теперь оно казалось печальным, почти скорбным.       — Видите ли, — заговорила она, тщательно подбирая слова, — конкретно в вашем случае, господин Гупта, процедура спасения прошла с некоторыми… осложнениями. Чтобы вы понимали суть проблемы, мне придётся сначала прояснить для вас некоторые технические детали. В инструктаже перед погружением в гиперсон вам скорее всего уже говорили, что каждая из капсул гибернации на кораблях «Стелларии» оборудована собственной системой жизнеобеспечения — как раз для таких чрезвычайных ситуаций, как ваша.       — Да-да.       — Так вот, при стандартном режиме работы капсула может автономно поддерживать жизнедеятельность своего пассажира на протяжении года. Если же за это время капсула по какой-либо причине не была найдена, а пассажир — спасён, система запускает особый протокол, призванный продлить этот срок, чтобы у пассажира было больше шансов дождаться помощи. Сохранение человеческих жизней — приоритет для нашей компании.       — Рад за вас, — отмахнулся Радж, — только я-то тут причём? Вы же сказали, что нас подобрали спустя всего три месяца после крушения.       — Верно, — подтвердила Жасмин. — Однако в ходе эвакуации с «Гиацинта» ваша капсула оказалась повреждена — по всей видимости, задета осколком от взрыва. Защитным системам удалось запечатать брешь, но к тому моменту капсула успела потерять значительную часть своих запасов кислорода, так что ради вашего спасения экстренный протокол был активирован досрочно.       Радж горько усмехнулся. Ну конечно, из сотни капсул, сброшенных в тот день «Гиацинтом», должна была пострадать именно его, а чья же ещё? Он всегда славился своим талантом притягивать неудачи. В школе у него одного регулярно перегорали учебные планшеты, отчего учителя думали, что он намеренно их ломает. Если он выезжал из дома пораньше, чтобы успеть на важную встречу, автобус непременно застревал в пробке, а когда он всё-таки добирался до нужного места, оказывалось, что встречу отменили. А уж если у него в кармане ненароком завалялся косяк с травой, можно было не сомневаться: на улице он гарантированно нарвётся на патруль, который почему-то решит остановить его и обыскать с головы до пят. Недаром в начальных классах с ним отказывались сидеть за одной партой, боясь подхватить от него невезучесть, а позже, уже в более осознанном возрасте, друзья дали ему кличку Мёрфи — в честь одноимённого закона.       — Ладно, — вздохнул он. — И в чём подвох?       — Подвох?       — Ну, этот ваш протокол… что он делает?       — Его цель — минимизировать расход ресурсов, затрачиваемых на поддержание жизни пассажира. Растянуть их на более длительный срок. В состоянии обычной гибернации тело взрослого человека потребляет около полулитра воды, 100–120 литров кислорода и до 400 килокалорий питательных веществ в сутки. Бо́льшая часть уходит на второстепенные органы — кожу, мышцы, кишечник, иммунную систему. При запуске экстренного протокола капсула подвергает тело пассажира, скажем так, оптимизации. Сохраняется только самое важное — головной мозг и часть спинного. Всё остальное утилизируется, перерабатывается в воду, белки, жиры и углеводы. Это позволяет сократить потребление резервных ресурсов почти в десять раз.       — Я… н-не понимаю.       — Это непросто осознать, — кивнула Жасмин, — но, увы, правда в том, господин Гупта, что вашего тела больше не существует в привычном вам виде. От него пришлось избавиться, чтобы повысить ваши шансы на выживание. Удалить, как воспалённый аппендикс, если так вам будет понятнее.       Радж смотрел на неё исподлобья, настороженно улыбаясь.       — Да нет, я… Просто… это же шутка такая, да? Вот же моё тело, вот руки, вот ноги! — Для наглядности он похлопал себя ладонями по груди и бёдрам. — Вот, всё при мне!       — Всё, что вы сейчас видите и ощущаете, это продукт виртуальной симуляции, которую мы транслируем напрямую в ваш мозг. У вас не осталось органов чувств, вы не способны воспринимать окружающий мир, и это, — Жасмин обвела комнату многозначительным жестом, — единственный доступный канал связи с вами.       — То есть, вы хотите сказать, что здесь всё ненастоящее? Моё тело, это место, вы… всё это — просто иллюзия?       — Именно так.       Не выдержав, Радж рассмеялся.       — Да бросьте! Так не бывает. Признайтесь, кто-то попросил вас меня разыграть, верно? Это Вимала, моя жена, так ведь? Ох, у неё всегда было плоховато с чувством юмора.       Жасмин в очередной раз одарила его своей соболезнующей улыбкой, затем отвернулась и негромко, но очень отчётливо произнесла, будто бы обращаясь к кому-то ещё:       — Режим редактирования. Сменить шаблон. Новая тема — «Морской пейзаж».       В ту же секунду окружавший их бежевый кабинет исчез. Теперь они находились на живописном тропическом пляже, почти у самой кромки прибоя, лениво облизывающего волнами мокрый песок. Офисные кресла сменились парой шезлонгов, которые стояли в тени пляжного зонта, разделённые маленьким круглым столиком с прохладительными напитками. Поодаль виднелась пальмовая рощица. В безоблачном небе реяли стаи чаек. Солнце припекало, но доносящийся со стороны моря бриз смягчал зной. Одна лишь Жасмин оставалась прежней. Она сидела на краю своего шезлонга в той же позе, что и раньше, по-видимому, абсолютно безразличная к тому, насколько странно и чужеродно смотрелся в этой новой обстановке её серый брючный костюм.       Хоть пространства вокруг них в одночасье сделалось больше, Раджу вдруг стало тесно. Воздуха не хватало. Сердце долбилось в рёбра, стремительно набирая обороты, и от мысли, что это ощущение — тоже обман, — что ни сердца, ни рёбер у него на самом деле уже нет, — становилось ещё страшнее. Он медленно опустился на шезлонг, стоявший теперь на месте его кресла, однако даже сидя долго не мог отдышаться. Жасмин молчала, ожидая, пока ему полегчает.       Наконец спустя несколько минут сковавший его ужас начал понемногу ослаблять хватку.       — Ладно, — выдохнул он и отёр с лица испарину. — Ладно. Я всё понял. Я — мозг в банке. Это… это ведь поправимо?       — Не стану лгать, господин Гупта, — сказала Жасмин, — ваша ситуация не из простых. Современная медицина, конечно, располагает техническими средствами, позволяющими реконструировать тело человека в полном объёме, и тем не менее вам следует знать, что подобные процедуры выходят далеко за рамки ваших финансовых возможностей. Безусловно, «Стеллария» выплатит вам компенсацию за причинённый ущерб в размерах, определённых вашим страховым полисом, однако этой суммы вряд ли хватит, чтобы покрыть и одну десятую от стоимости нужной вам операции.       — И какая же там сумма?       — Порядка семисот тысяч долларов.       — И это всё? — Голос Раджа дрожал.       — К сожалению, да.       Отступивший было ужас снова начал сжимать свои кольца. Разум, подобно шарящему в темноте прожектору, беспорядочно метался в поисках решения — и не находил его. Радж опять вскочил на ноги и принялся нервно расхаживать взад-вперёд перед шезлонгами. Мелкий, бархатистый песок шрапнелью летел у него из-под туфель. В какой-то миг росшее внутри напряжение достигло критической массы, и мужчина взорвался:       — Да как же так можно? Ваш корабль взлетел на воздух, пока вёз меня в Пояс! Потом ваша же капсула превратила моё тело в суп! И теперь вы швыряете в меня свои семьсот тысяч и говорите, что мы квиты? Ну охренеть, спасибо! С таким же успехом могли бы вообще меня не спасать! Дали бы сдохнуть там, в космосе, и дело с концом!       — Вы же знаете, такие вопросы не решаются в частном порядке, — мягко возразила Жасмин. — Для этого существуют определённые правила. Стандарты.       — В жопу ваши правила и стандарты! Это из-за вас я оказался в таком положении! Вы должны мне гораздо больше этих жалких семисот тысяч!       — Мы понимаем ваши чувства, однако в сложившихся обстоятельствах ничем не можем помочь. Если вас не устраивают условия вашей текущей страховки, вам стоит обсудить это со своим страховым агентством.       — О, отличное предложение! А как я, по-вашему, должен это сделать без своего тела, а? При помощи телепатии? Или, может, вы сами пригласите страховщиков заглянуть ко мне в симуляцию на чашку чая?       Во взгляде Жасмин читалось сострадание, однако сейчас оно только ещё сильнее распаляло кипящий в Радже гнев.       — Нам очень жаль, что всё так сложилось, — сказала она.       Он подавился истерическим смешком.       — Жаль? Серьёзно? Вам — жаль? Да хрен там плавал! Говорите, сохранение жизней — ваш приоритет? Чушь собачья! Срать вы хотели на меня и мою жизнь, так ведь? Всё, чего вам надо, это прикрыть собственные задницы! Сохранить лицо и стоимость ваших грёбаных акций! Замять дело, будто ничего и не было. А я — так, не более чем погрешность. Подумаешь, искалечили какого-то простачка. Всё равно он ничего не сможет вам сделать. Но знаете что? Я очень даже смогу! Знаете, из какой семьи моя жена?       — Мы знаем, что семья вашей жены вот уже два года не поддерживает с ней никаких контактов и не помогает финансово, — ответила Жасмин безо всякой злобы. — Полагаю, имели место некоторые семейные разногласия?       — А вы навели справки, — процедил Радж. — Что ж, ладно, родительских денег у неё, может быть, больше и нет, зато кое-какие связи остались, будьте уверены! Мы затаскаем вашу вшивую контору по судам, но своего добьёмся! Вы заплатите за то, что со мной сделали!       Жасмин смиренно сложила ладони.       — Это ваше право, господин Гупта. Но должна предупредить: судебные издержки, вероятно, съедят все ваши с женой текущие накопления, а гарантий, что тяжба с нами в итоге разрешится в вашу пользу, нет никаких. У «Стелларии» собственный штат высококлассных юристов. Ваши шансы на победу чрезвычайно малы. К тому же стоит помнить и о том, что ваше жизнеобеспечение и поддержание этой симуляции тоже стоят денег — и немалых.       — Ничего, как-нибудь заработаю! — огрызнулся Радж. — Я слышал про профессии, где кроме мозга ничего и не нужно. Типа… дрим-стримеров, что транслируют свои сны подписчикам по сети. Или этих, как их там… тех, чьи мозги подключают к нейросетям для повышения вычислительных мощностей!       — Для подобной работы нужны навыки и специальное оборудование, — с прежней мягкой, невозмутимой безжалостностью отрезала Жасмин. — Обучение займёт годы, и на него тоже потребуются…       — А ЧТО ЕЩЁ МНЕ ОСТАЁТСЯ?!       Крик взвился над пляжем сорванной ветром тряпицей — и тут же растворился в гомоне чаек и шёпоте прибоя.       Вместо ответа Жасмин протянула руку, коснулась стоявшего между их шезлонгами столика, и на ближнем к Раджу краю столешницы материализовался планшет размером с тетрадный лист. Его светящийся дисплей был исчерчен строчками текста. В самом низу было место для подписи — маленький квадратный сектор под отпечаток пальца. Радж склонился над планшетом, пробежался глазами по тексту, но голова сейчас настолько туго варила, что он почти не улавливал смысла прочитанного.       — Что это?       — Документ о вашем согласии на отключение от аппарата жизнеобеспечения.       Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что это означает.       — То есть… всё, что вы можете мне предложить, это… смерть?       — В вашем положении это самый разумный выход.       — Это убийство.       — Никто не хочет вас убивать, господин Гупта, — покачала головой Жасмин. — Это эвтаназия.       — Это убийство! — упорствовал Радж. — Вы отняли у меня моё тело, а теперь вынуждаете умереть!       — Поймите же, то, что произошло с «Гиацинтом» и позже, с вашей капсулой, это форс-мажор, — принялась разъяснять Жасмин с видом матери, терпеливо втолковывающей своему чаду азбучные истины. — Непредвиденное и абсолютно случайное обстоятельство. Даже если неполадки на корабле возникли по чьей-то вине, виновные будут найдены и наказаны в соответствии с законом. Но, увы, это не вернёт вам тело, а ваши попытки доказать свою правоту только оставят вашу семью без средств к существованию.       — Но ведь так нельзя! — чуть не плакал Радж. Гнев его к этому моменту, казалось, прогорел весь дотла. Теперь в душу постепенно вползало отчаяние — ледяное, обессиливающее. — Нельзя, вы слышите? Я же не какой-нибудь овощ! Я здесь, я мыслю! Я ещё жив и хочу жить дальше, вместе со своей женой и дочкой!       — Именно поэтому и требуется ваше согласие на отключение, — заметила Жасмин. — Не будь вы в сознании, достаточно было бы и согласия вашей жены.       — Она никогда его вам не даст! Мы не дадим!       — Сожалею, господин Гупта, но она уже его дала.       Эти слова вошли в него, точно вколоченный кувалдой железнодорожный костыль. Радж пошатнулся.       — Она… что?       — Она уже дала своё согласие на ваше отключение от аппарата жизнеобеспечения, — отчётливо повторила Жасмин.       — Вы… вы заставили её? Что вы с ней сделали? Что вы ей сказали?       — Мы ни к чему её не принуждали. Она сама приняла это решение.       — Я не верю вам! Вы ведь запугали её, да? Ублюдки!       В бешенстве Радж пинком опрокинул их столик. Всё, что на нём было, полетело на землю. По песку заструились ручейки пролившихся коктейлей. Радж шагнул к Жасмин, сжав кулаки. Она смотрела на него снизу вверх. Без страха. Скорее с укором.       — Прошу вас, успокойтесь. Это контрпродуктивно…       — Признавайся! — рявкнул Радж. — Вы угрожали ей? Что вы ей сказали? Что у неё отнимут Амриту? Н-нелюди, вот вы кто! Сраные нелюди! Вы…       Внезапно он осёкся и уставился на свою собеседницу, ошеломлённый неожиданной и жуткой догадкой.       — Жасмин, — проговорил он изменившимся тоном, — скажите мне, вы… вы хоть человек вообще?       Она не смутилась. Не отвела взгляд. Просто промолчала — потому что не могла лгать. Встроенное программное ограничение никогда бы не позволило ей выдать себя за настоящего человека.       Что-то внутри Раджа лопнуло с тонким надрывным звоном. И как до него раньше не дошло? Она не назвала ему ни своей фамилии, ни должности. Да и эта её неестественная, выкрученная до предела участливость, беззубая корректность, приторная сострадательность — всё прямо-таки вопило о том, что она чёртов бот! Реальные люди так себя не ведут. Реальные люди на её месте вряд ли утруждали бы себя сочувствием к такому, как Радж.       — Отлично, — сказал он и сам удивился тому, как спокойно это прозвучало. — Вашей компании даже не хватило совести прислать сюда живого человека.       — Использование ИИ-агентов — стандартная процедура в такого рода переговорах, — как бы оправдываясь, ответила Жасмин, однако Радж её уже не слушал.       Перевёрнутый им столик ещё пару секунд лежал ножками кверху, похожий на дохлого жука, затем мигнул и пропал, а ещё спустя мгновение возник на своём прежнем месте — с заново наполненными стаканами и всё тем же лежащим на краю планшетом.       — Я хочу поговорить с ней, — сказал Радж. — Хочу поговорить с Вималой.       — Как я упоминала ранее, это невозможно, — отозвалась Жасмин.       — Вы не имеете права мешать мне связаться с ней, — устало отчеканил Радж. — Я ничего не подпишу, пока вы не дадите нам поговорить.       Едва уловимым движением Жасмин поджала губы. Почти по-человечески.       — Господин Гупта, кажется, вы меня недопоняли. «Стеллария» вовсе не препятствует вашему общению с женой. На самом деле мы сами предлагали ей подключиться к вашей симуляции и пообщаться с вами лично.       — И?       — Она отказалась.       — Как — отказалась?.. Почему?       — Мы не знаем. Но она записала для вас видеосообщение. Хотите посмотреть?       Он колебался лишь миг.       — Да.       Прямоугольное полотно развернулось в воздухе прямо перед ним — словно окно в реальный мир. Из этого окна на него смотрела Вимала. Измученная, осунувшаяся, с красными, потухшими глазами — но по-прежнему пронзительно красивая. На руках она держала Амриту. Девочка сонно хлопала глазёнками, привалившись головой к материному плечу. Должно быть, её пришлось разбудить, чтобы записать это видео.       При виде них у Раджа болезненно защемило в груди.       — Привет, Радж, — прошелестела Вимала бесплотным, надтреснутым голосом. — Ты… ты прости, что… не говорю с тобой вживую. Я хотела, честно, хотела, но… не могу. Мне не хватит… не хватит духу. Понимаю, как это выглядит для тебя, но… не могу, прости. Это выше меня. Это… всё равно что… — Её лицо исказилось. Видно было, каких усилий ей стоит удержаться от рвущихся наружу рыданий. — Мне рассказали обо всём, что с тобой произошло. Это дико и… несправедливо. Ты такого не заслужил. Кто угодно, только не ты. Я… я хотела бы тебе помочь. И я пыталась! Я консультировалась с несколькими знакомыми юристами, и… они все считают, что дело безнадёжное. Советуют принять предложение «Стелларии», иначе… Нет, я не могу… не могу… Это какое-то безумие… дурной сон… Прости, я не знаю, что мне ещё делать…       У неё перехватило горло, и она опустила лицо, прячась в густых чёрных кудрях Амриты. Малышка сквозь полудрёму почувствовала переживания матери, забеспокоилась, захныкала. Казалось, это немного отрезвило Вималу, придало ей сил. Она яростно утёрла слёзы, со всхлипом набрала воздуха в лёгкие и продолжила:       — Если бы нас с тобой было только двое, Радж, поверь, я бы не раздумывала ни секунды, билась бы с ними до последнего. Но нас не двое. Я должна думать об Амрите. Поэтому… я согласилась на их условия. Подписала всё, что они просили. Надеюсь, ты сможешь меня понять. Хотя бы просто понять. Я всё ещё люблю тебя. Мы обе тебя очень сильно любим и будем любить всегда. Ты так старался ради нас. Ты пошёл на это всё ради нас — и мы не забудем. О нашей дочери я позабочусь, сделаю всё, что потребуется, даже не сомневайся. Она ни в чём не будет нуждаться. Мы справимся. Благодаря тебе.       Повисла неловкая тишина. Вимала переминалась с ноги на ногу, смаргивая подступившие в очередной раз слёзы.       — Я никогда не верила в жизнь после смерти, ты знаешь, — наконец снова заговорила она, и из её груди вдруг вырвался звук — что-то среднее между судорожным выдохом и смешком. — Помнишь, как мы с тобой смеялись над верой твоей мамы в карму и перерождения? Что ж, кажется, я наконец-то начинаю её понимать. Может быть, она всё-таки была по-своему права. Ведь, если задуматься, всё, что мы делаем, влияет на других, оставляет свой след. Это вроде как… подобрать камешек на берегу и кинуть в озеро. Вроде бы ерунда, пустяк в масштабах всего мира, но ведь камешек-то лежал здесь, а теперь он там — и, возможно, пробудет там ещё тысячи и тысячи лет! И это наша заслуга, он там из-за нас! Как вечное доказательство того, что мы существовали, понимаешь?       Её минутная вспышка воодушевления столь же резко сменилась смущением.       — Чёрт, прости, я, наверное, несу какой-то бред. В общем… что бы ни случилось, просто… просто знай, что всё это было не зря, хорошо? Все твои усилия и жертвы были не зря! Ты был и навсегда останешься частью нас. Может, на самом деле это мы с тобой — дурачки, а твоя мама всё время была права. Если так, то надеюсь, когда-нибудь там, в следующей жизни, мне представится шанс отблагодарить тебя. Пусть так и будет. А до тех пор… не будем прощаться. Лучше скажем друг другу «до встречи», ладно?       Вимала улыбнулась, пересиливая боль. Так солнечный луч пробивается сквозь литой свинцовый купол облаков, чтобы коснуться твоего лица. Она легонько встряхнула почти совсем уснувшую у неё на руках Амриту:       — Солнышко, давай скажем папе: «До встречи».       Малышка насилу разлепила веки, недоумевая, почему её сегодня никак не оставят в покое. Гукнула что-то явно недовольное. Большего от неё вряд ли стоило ожидать.       Вимала снова посмотрела на мужа сквозь окно виртуального экрана. Уголки её губ, всё ещё улыбающиеся, предательски дрожали, когда она шепнула:       — До встречи, Радж.       На этом видео закончилось. Окно в настоящий мир закрылось — и вместе с ним будто бы исчезло то, что до сих пор удерживало Раджа на ногах. Он опал на шезлонг безвольной куклой. Внутри было пусто. Ни мыслей, ни чувств. Пожалуй, эта пустота была сейчас единственной его частью, реальность которой не подлежала никакому сомнению.       Он долго сидел молча, откинувшись на спинку шезлонга, вяло свесив руки с подлокотников. Со стороны, наверное, могло показаться, что он просто отдыхает. Чем ещё можно заниматься на пляжах вроде этого?       Лишь спустя час, а может, и больше, — течение времени здесь не ощущалось, солнце висело в небе совершенно неподвижно, — он шевельнулся. Спросил:       — Если я подпишу ваш документ — что будет после?       — Вас отключат от жизнеобеспечения, — прямо ответила Жасмин. — Вы как будто уснёте. Мгновенно. Без боли.       — А Вимала с Амритой?       — Получат всю компенсацию, как мы и обещали. Семьсот тысяч долларов.       Что ж, подумал Радж, в конце концов это не так уж и мало. По крайней мере этого им должно было хватить на первые годы — а учитывая знания и способности Вималы, Радж был почти уверен, что ей удастся приумножить эти деньги в несколько раз. Она ведь всё-таки из четти. У них это в крови.       Он закрыл глаза. Попробовал представить, какой станет Амрита, когда вырастет. Наверняка такой же бессовестно красивой, как и её мать: даже сейчас в этом неуклюжем лохматом медвежонке было больше от Вималы, чем от него. Она будет обожать танцы, умилительно воевать со своей непослушной курчавой шевелюрой, корчить себе рожицы в зеркале и обладать редкостным даром хорошо смотреться в любой, даже самой несочетаемой одежде. Она будет из тех девушек, в которых очень легко влюбиться, — светлая, звонкая, — и сама будет любить искренне и беззаветно. А ещё она будет знать цену словам и поступкам, как своим, так и чужим, безошибочно отличая достойных людей от лицемерных эгоцентричных говнюков. И уж точно её друзья никогда не назовут её глупой кличкой Мёрфи, ведь более везучего человека, чем она, надо будет ещё поискать.       Планшет светился на столике в немом ожидании. Радж смерил его последним равнодушным взглядом — и прижал большой палец к месту для подписи.